Мир, который ожил

«Дьяволы больше на нас не ездят. Мы выиграли битву, хотя и покрылись шрамами от ран.»

      Последняя шестая пуля свистит в воздухе и сразу же затихает. — Возьми револьвер, он под подушкой, — указал в сторону рукой, после чего сорвался с места, ведь нужно найти что-то получше тупых кухонных ножей. — Черт! Должно же быть хоть что-то.       В неприметной антресоли лежала металлическая бита. — Подойдет, — на вес была лёгкой, значит, алюминиевой, даже не знаю, для чего это сейчас отметил.       Захватил те две консервные банки, что оставил про запас. Всё, теперь точно можно идти. — Пошли, Рон, — ты водрузила на себя рюкзак и спешно вытолкнула меня наружу.       На свету бита блеснула, и на ней стала видна мельчайшая паутинка, сотканная из царапин.       Мы направились в ту сторону, откуда были слышны выстрелы. И нам открылась поистине жуткая картина — туча мертвецов, точно полчища смерти, окружили парня, у которого, по-видимому, закончились патроны, а из-за раскатистых звуков туда стекались ещё пара десятков таких же тварей. — О, нет, нет, нет, — забормотал я себе под нос. — Аарон, мы же не оставим его так?! — твои надбровные дуги напряглись в ожидании. — Нужно убираться отсюда немедленно, пока они нас не заметили. — Ты хочешь оставить его вот так? — милая, ты всегда была упряма и не хотела соглашаться с ситуацией, так и на этот раз. — Мы не можем так поступить. Не ты ли рассуждал о ценности каждой человеческой жизни, думая, что мне не надоело выслушивать тебя вечерами? — Оставить парня — ужасный поступок, но такова реальность, — а что ещё я должен был сказать? — Нет! Это просто омерзительный поступок, заслуживающий, если уж не кары, то осуждения так точно. Где тот Аарон, который и запнуться не мог о чём-то безнравственном, боясь порицания со стороны матери?       Тик-так. Время шло, оно не могло остановиться и подождать, пока ты примешь правильное решение, надо было действовать. — И где она сейчас? Мм-м? — ты шумно выдохнула, твои глаза метались из стороны в сторону, прикидывались, что не знают ответа. — Мертва. Она мертва, и я не дам тебе закончить также — быть растерзанной этими тварями, а потом убитой от рук ближнего.       Ты смолкла, белки глаз неумолимо краснели, пока по твоей щеке стекала хрустальная слеза, в конечном итоге разбившись о мерзлую землю. Милая, прости, я не со зла, просто не знал как ещё можно оттащить тебя от этого места, кроме как нажать на больное. Я ужасный брат, знаю.

◊◊◊

      Мы плелись вот уже битый час вдоль железнодорожных путей. Тишина. Казалось, она озвучила весь мир. Даже живые не осмеливались шуметь. А мы? Мы вовсе были покорёжены психически, точно покорёжен ост старого автомобиля, и совсем не похожи на очарованных странников. — Так и будешь молчать? — в ответ тишина.       Конфликт и недопонимание лучше не пускать на самотёк, особенно при данных обстоятельствах. Но иногда кажется, что это нужно лишь мне.       Интересно получается: жизнь — это охота. Каждый охотился за своей выгодой, будь это политический деятель или простой люд. Но если раньше это была охота за приоритетами и положением в обществе, то теперь это превратилось в охоту, хотя, нет, жестокую погоню за ресурсами. А самый ценный ресурс это — люди. — Помогая ему, мы бы подставили под удар себя, и тогда получается, что жертва бессмысленна. А, во-вторых, если бы мы ему помогли, рискуя собой, то где гарантия, что и к нам отнесутся также? Никто на это не посмотрит и даже этот незнакомец в любой удобный момент может предать нас, что ему помешает? — ты шла впереди, поэтому я не мог видеть твоей реакции, но даже без этого чувствовал, что ты осуждаешь меня, хоть и не подаёшь виду. — Возлюби врагов своих и благотвори ненавидящим тебя, — последние лучи солнца скользнули по тебе. Вечереет. — Тогда мы не были бы лучше них. — Не хочешь говорить? — я выждал несколько секунд, не получив ответа. — Ладно, будь по-твоему.

◊◊◊

      Анализируя сегодняшний день, я вспомнил твои слова. Вспомнил, как ты посещала воскресную школу, как я водил тебя в причтовый дом по указанию родителей. Я уже говорил, что прошлое следует за мной по пятам, но мне жутко, и я не могу избавиться от этого чувства. Порой мне кажется, что я нахожусь во сне, что близкие, на самом деле, живы, что твои смеющиеся карие глаза больше не украшают соленые бисеринки, что мир все также мертв. Мне хочется погрузиться в глубокий сон, из которого нет выхода обратно, и видеть прошлое, считать, что оно и есть настоящее. — Так нельзя… Нельзя, чтобы и в новом мире жила праздность, — мы устали, в доме зябко и неуютно, а тебе хватает сил задвигать воодушевляющие речи. — Мы должны хотя бы попытаться спасти мир, Аарон. — Миру не останется ничего, кроме как последовать за тобой.*       Кивая твоим потухшим веснушкам, в чём-то я согласен с тобой, но невозможно спасти все и вся, солнце, ты это прекрасно понимаешь.