Тихое место

— Только рыжик… мы там это… короче, не убирали ничего… не до того было, сама понимаешь… — как-то немного смущенно произнес Мэрл, пока Дэрил открывал ворота. — Что… — начала говорить Джинджер, — …ой. Она сказала это тихо и даже как-то благоговейно, оглядывая открывшееся ей побоище, так красиво освещаемое рассветными лучами солнца, встающего над тихим озером. — А раньше мы могли бы открыть ферму трупов… — мечтательно произнесла она, слезая с байка и засовывая нос во двор. — К нам бы приезжали со всей страны… Смотрели бы, как чудесно и разнообразно они гниют. Было бы круто. Вы, такие мрачные, разгуливали бы здесь и рассказывали, что вот у этого рубленая рана головы нанесена типичным топором канадского лесоруба, а этого разорвало на части классической ананаской. А я бы со всех деньги брала. Имели бы успех! А что теперь? — Джинджер вздохнула и развернулась к ним. — Теперь нам нужен бульдозер? Нет? Бульдозера у них не было. Поэтому, быстро заглотив все, что Джинджер могла сообразить на скорую руку, и отказавшись отдыхать, Мэрл и Дэрил, яростно матерясь и обмотав лица тряпками, таскали трупы. Она выглянула в окно. Дело потихоньку продвигалось. Собственно, ей тоже было, чем заняться — весь первый этаж был разгромлен. И это было мягко сказано. Похоже, Дэрил тут здорово разошелся. Джинджер вернулась в гостиную. Ну что же, попробуем начать отсюда. Постепенно она добралась до кухни. Вывернутые из кладовки коробки, сумки, пакеты валялись огромной грудой. А в самом эпицентре всего этого безобразия — та самая коробка. Распотрошенная. Конечно, они нашли ее. А как иначе. Убирая все в кладовку, Джинджер медленно приближалась к ней по кругу, обходя ее до последнего. И только когда уже ничего не осталось, она обреченно села рядом с ней на пол. Она не хотела ничего этого видеть. Она не хотела ничего этого вспоминать. Как только она увидела Милли во дворе, ее разум будто замер, не желая признавать его реальность. И, находясь в Вудберри, Джинджер изо всех сил представляла, что это какое-то другое место. Но вот она, эта коробка. И она сейчас все расставит по своим местам. Джинджер взяла в руки валяющиеся сверху фотографии. Энни. Такая славная, такая хорошенькая. И она сама. Сколько же прошло лет? Десять? Больше? А вот и Милли. Сучий потрох Милли. Снято как раз в тот день, когда он получил свой докторский сертификат по общей хирургии, а Энни подарила ему свеженькую пачку визиток и смешную табличку на дверь с надписью «Милтон Мамет. Теперь уже доктор». Вот они стоят, держат ее, смеются. Она перевернула фотографию: «Энни и Милли». И дата. Когда ей показалось, что он не такой? Что он не тот? Тогда или еще раньше? Но он так нравился Энни. Джинджер вздохнула. — Надеюсь, тебя хорошенько там размазало, Милли, — пробормотала она, складывая все обратно в коробку. — Хорошенько размазало. Она прислушалась к своим ощущениям. Внутри было пусто. Совсем пусто. Не было боли, сожаления. Не было утраты. Не было привычных терзаний, что она оставила тогда Энни одну, что не завела раньше тот трудный разговор. Не было уродливых воспоминаний о том, как она изо всех сил зажимала ладонями раны Энни, пытаясь одновременно набрать 911, как опознавала Милли в полиции, как с размаху ударила, когда он заявился с ножом к ней на работу. Больше не было ничего. Только непривычная пустота. На ее плечо легла тяжелая рука: — Ты как вообще? — Все хорошо, заюшка, — ровным голосом произнесла Джинджер и потерлась щекой о его жесткую лапищу, — уже заканчиваю. А вы? — Тоже, — Мэрл погладил большим пальцем ее плечо, — я сейчас машину со всем этим говном отгоню куда-нибудь, а мелкий по периметру сигналки развесит. Ну и может заминирует чуток. — Хорошо, — она повернула голову, поцеловала его пальцы, потом прикусила посильнее, так, как ему всегда нравилось, — тогда можно будет и поспать. Мэрл хотел сказать что-то еще, но промолчал. Просто потрепал ее по рыжей макушке и вышел. Джинджер задумчиво закрыла коробку и поднялась. Пора было поставить ее обратно. И не открывать еще столько же лет. Или вообще никогда. --- Ее выбросило из сна одним мощным пинком и она подскочила, задыхаясь и глотая яростно стучащее в горло сердце. Что это? Что это? Где она? Где? В висках бешено колотилась кровь, вдохнуть было нечего, вместо воздуха — только липкая осклизлая паутина. Ледяными руками она лихорадочно шарила вокруг себя. Где? Что? Она наткнулась на что-то жаркое. Жаркое и шумно дышащее справа. Жаркое и очень тяжелое слева. Что? Где она? Что это? Паническая атака! Еле слышный голос пробился в ее сознание откуда-то снизу. Джинджер, это просто паническая атака! Вспомни! Ты же знаешь, что это! Ты дома. Дома. Дома. Вот спит Дэрил. Вот спит Мэрл. Очень крепко, очень устало. Провалившись глубоко-глубоко. И ты тоже спала, Джинджер. Ты дома. Уже ночь. Поздняя ночь. Все хорошо. Все тихо. Все в порядке. Это просто паническая атака. Паническая атака. Ее трясло. Нет, не просто трясло, а било. Било дрожью. Сердце заходилось ударами. Горло давилось вдохами. Давилось выдохами. Воды. Нужно попить воды. Очень осторожно, чтобы никого не разбудить, она выбралась из-под одеяла и тихонько сползла в изножье кровати. С трудом, цепляясь за перила, неверными шагами она побрела вниз по лестнице на кухню, сражаясь с дыханием, со спутанностью мыслей, с болью в груди, с растущим откуда-то из живота диким страхом. Врезалась в косяк, потом в стол, дрожащими руками схватила бутылку, кое-как налила воду в стакан и, стуча зубами о его край, заставила себя понемногу ее проглотить. Лучше. Вроде лучше. Она отставила стакан в сторону и оперлась обеими руками на столешницу. И наконец-то выдохнула. — Не так быстро, кошечка, — раздался паскудный голос над ее ухом. Джинджер подбросило в воздух, она завертелась на месте, вглядываясь в темноту вокруг. Откуда? Откуда этот голос? Тошнотворный страх снова рванулся вверх, полностью заполняя ее сознание. Не может быть. Его тут нет. Нет. Взгляд упал на кладовку. Вот оно. Вот оно что. Это была не пустота, это было свободное место для зловонного, гнилостного ужаса. Джинджер сжалась в комок, давясь воздухом, пытаясь обхватить себя руками, зацепиться за реальность, но было поздно. Реальность уже уплывала куда-то в сторону, оставляя за собой только чудовищный панический страх. Она может бежать, но она не может скрыться. — Не так быстро, кошечка… — и его мерзостные руки снова скользят по ее телу, пытаясь присвоить то, что ему не принадлежало. — Не так быстро, кошечка… — и ей кажется, что его вязкий шепот заполз к ней в мозг и снова, снова убеждает ее в том, что ни Мэрли, ни Дэрли больше нет. — Не так быстро, кошечка… — и острое лезвие проникает в ее плоть… Нет! Нет! Это только бред, это только ночной кошмар! Не разбирая дороги, Джинджер рванулась к раковине, дрожащими руками открыла кран и плеснула водой в лицо. Нет! Нет! Ничего этого нет! Нет! Пожалуйста, нет! Желудок скрутило отвратительной судорогой и ее вырвало. И продолжало выворачивать снова и снова, уже только пустыми конвульсиями, пока она бессильно не сползла на холодный пол, стараясь стать как можно меньше, скручивая руки, скручивая ноги в один минимально возможный узел. Его пальцы. Опять повсюду его пальцы. Снова и снова трогают ее, ощупывают ее, обшаривают ее. Отмыться. Ей нужно скорее отмыться от этих гадостных, безобразных прикосновений. И Джинджер, превозмогая стискивающий ее разум и тело ужас, не обращая внимания на бьющую по каждой кости, по каждой мышце, по каждому нерву дрожь и едва контролируя движения онемевших конечностей, поползла в ванну. Отмыться. Ей нужно отмыться. И станет легче. Она приподнялась, нащупала ручку, с усилием открыла дверь и добралась до душа. Крутанула регулятор. И сверху на нее хлынула ледяная вода. Дэрил проснулся от непривычного ощущения пустоты. Обычно сбоку всегда тихонько сопела маленькая, мягонькая Джинджер, но сейчас там ничего не было. Он наугад пошарил рукой. Пальцы наткнулись только на жесткую, горячую тушу, развалившуюся на две трети кровати. Мэрл. Дэрил открыл глаза, вытряхивая себя из полусна. Еще и храпит. На подушке между ними небольшая вмятина. Она совсем недавно лежала здесь. Он прислушался. В доме было тихо, только снизу доносился какой-то странный, едва различимый звук. Он еще немного подождал, потом неохотно сел, нащупал штаны и поднялся. Внизу было темно. Дэрил подхватил в гостиной их старенький фонарик-ночничок, ткнул пальцем в выключатель и двинулся в сторону источника звука. К ванной. — Джин? — он слегка стукнул в дверь. — Ты здесь? У тебя все в порядке? Не дождавшись ответа, он повернул ручку. И чуть не выронил фонарик. Насквозь мокрая Джинджер, прямо в своей смешной пижамке с единорогами и радугами, сжавшись в жалкий клубочек, лежала на полу. А тем самым странным звуком было сипение пустого душа над ней и еле слышный тихий стук, с которым она всем телом мелко билась о мокрый кафель. — Мэрл! — взревел Дэрил. Храп наверху прекратился. — Мэрл, бля! — заорал он еще громче, швыряя ночник на раковину и бросаясь к ней. — Джин, ты чего, Джин? Эти слова он сказал уже совсем тихо, почему-то не решаясь даже притронуться к ней. Вместо этого он завернул кран. Похоже, на нее вылился весь бак воды. Тяжелый топот, раздающийся сверху, переместился на лестницу и чуть замедлился. Мэрл застегивал штаны. Шаги. Сонное почесывание. — Да что за… — недовольный ворчливый голос, — блять! Мэрл опустился рядом и уверенным движением взял Джинджер за дрожащее плечо: — Рыжик… — Нет! — хрипло закричала она и заколотилась. — Нет! Не надо! Не трогай! Не трогай меня! Убери руки! Не смей трогать меня! Она попыталась оттолкнуться, отползти куда-то назад, что-то бормоча, зажмурясь, дрожа и рвано дыша. Не сразу, но ему удалось схватить ее и с силой подтащить ближе, прижать к себе ее, холодную, мокрую, брыкающуюся, не обращая внимания на то, что она пыталась размахивать руками и вырываться. — Рыжик, — низким, глубоким голосом медленно произнес Мэрл ей на ухо, — это я, рыжик. Слышишь меня, рыжик? Это я, рыжик… Джинджер захлебнулась вдохом и вцепилась в него, широко распахивая глаза, в которых стоял страх. Ужас. — Мэрл! Ты живой, Мэрл! А он говорил, что тебя нет, что Дэрила нет… нет… и его руки, эти его гадкие руки… я никак не могла смыть… я их до сих пор… — она перевела взгляд на растерянно стоящего рядом Дэрила. — Дэрил! Ты живой! Живой! И тут она всхлипнула и разрыдалась. Расплакалась навзрыд. Слезы лились из глаз сплошным, неостановимым потоком душащего ее смертельного страха и гнусного омерзения, пока она изо всех сил цеплялась пальцами за Мэрла, молча и крепко сжимавшего ее в своих руках. И только когда она немного затихла, он негромко спросил: — Он что-то сделал тебе, лисичка? Он что-то сделал тебе? Она замотала мокрой головой и только сильнее вжалась в его грудь, стискивая пальцами его предплечья. Дэрил, который после слов Мэрла наконец-то понял, о чем речь, застыл и онемел, неожиданно ощутив себя раздробленным, разобранным на части. Балансирующим на самом краю. Почти рухнувшим вниз. И, чтобы не упасть, ему нужно было услышать ответ. Но она молчала. Тогда он не нашел ничего лучше, чем резко сесть, схватить ее за тонкую руку и встряхнуть посильнее: — Ответь! Ответь, Джин! — отчаянно закричал он, срываясь. — Что еще он сделал тебе? Почему ты молчишь? Почему не сказала? Почему? — Ничего! — захлебываясь слезами, беспомощно выкрикнула Джинджер, вырывая у него руку, отталкиваясь от него, от Мэрла, отползая от них в угол прямо по холодной мокрой плитке. — Ничего! Только трогал меня… трогал везде… трогал… трогал меня… — слезы, которые, как ей казалось, отступили, снова и снова выплескивались из глаз, вытравливая обжигающие полоски на щеках, уничтожая все живое внутри, заставляя ее сжиматься все сильнее и сильнее. — Пошел вон! — рявкнул Мэрл, грубо хватая Дэрила за загривок, поднимаясь вместе с ним и швыряя его к двери. — Пошел вон, я сказал! Дэрил вылетел наружу, задыхаясь в бессильной ярости. Почти сразу хлопнула входная дверь. Мэрл сжал двумя пальцами переносицу и тяжело выдохнул. Он оглянулся на Джинджер, забившуюся за перегородку, взял большое полотенце, снял с двери огромный махровый халат и подошел к ней. — Рыжик, иди сюда, — он сел на пол, осторожно потянулся, подхватил ее сжатое в дрожащий рыже-белый сгусток тело и притянул к себе. — Ну тихо, тихо. Тихо. Тихо, лисичка. Сейчас, лисичка, сейчас. Сейчас переоденемся. Ну все, все. Обнимая ее, бережно укачивая, чувствуя, что она немного расслабляется от его голоса, от его пальцев, он, что-то успокоительно бормоча, потянул вверх ее мокрую футболочку, стаскивая и бросая ее в раковину, потом стянул штанишки и швырнул туда же, тут же растирая полотенцем такую ледяную, уже посиневшую кожу. Джинджер дрожала в его руках, плача и непроизвольно кусая губы. — Прости, прости меня, — тихо пробормотала она, — ты прости меня, пожалуйста. Я должна была услышать, как они через забор лезут, и я не должна была позволять ему… — Шшшш… шшш… — он отшвырнул полотенце и поплотнее завернул ее в халат. — Ну что ты. Ты молодец. Ты все правильно сделала. Это мы налажали. — Но Дэрил, — она всхлипнула, — он так… кричал… — Это он не на тебя, — Мэрл взял ее на руки и встал. Подхватил ночничок с раковины и подцепил пальцами дверь, — это он на себя. Это от бессилия, лисичка. Ничего, рыжик, это пройдет. Сейчас сломает там что-нибудь, и пройдет. Прижимая ее к себе, он прошагал в гостиную и тяжело сел на диван. И накрыл ее ноги пледом. Больше он ничего не мог сделать. Только держать ее, сжимать в объятьях, греть ее застывшие пальцы. Беспомощно. Не в силах что-либо поправить. Только согревать. И ждать. Ждать, когда из ее глаз пропадет этот осязаемый каждым дюймом его кожи ужас. Ее паника. Ее страх. И не дать себе сорваться. Потому что больше всего ему хотелось сейчас вылететь на улицу, как Дэрил, и хорошенько там что-нибудь разнести. Но тогда некому будет держать в руках ее, такую испуганную, мокрую и замерзшую. Такую беззащитную. Понемногу Джинджер перестала судорожно всхлипывать и дрожать, уткнулась носом в его широкое голое плечо и, кажется, даже задремала. Тихо приоткрылась дверь, в нее протиснулся Дэрил. Нога за ногу, потерянно опустив растрепанную голову, он подошел к дивану, поднял ноги Джинджер и сел рядом с Мэрлом, пристраивая ее узкие холодные ступни у себя на коленях. — Бинты размокли? — глухо спросил он. — Кровь снова идет? — Не без того, — коротко ответил ему Мэрл. — Потом, Дэрил, — откуда-то из недр халата раздался шепот Джинджер, — это неважно. — Эй, — Дэрил осторожно погладил ее ногу, — ты как? Джин, ты меня, пожалуйста… — Не надо, — тихо сказала она, — не говори ничего. Ты лучше сделай так еще раз. — Как? — спросил Дэрил, проводя рукой по ее ноге. — Так? — Так, — просто ответила ему она. Фонарик мигнул и погас. Они остались в темноте. Согретая их надежными руками, успокоенная их голосами, утонувшая в их родных запахах, Джинджер поняла, что снова оживает. Снова дышит. Снова существует. Хорошо. Как же хорошо. Как… Но наконец-то придя в себя, она почувствовала это. Это. Напряжение. Колкое. Острое. Занозистое. Оно сгустилось в комнате, делая темноту еще глубже. Подергивая ее по краям инеем. Дэрил гладил ее ногу, но делал это так… машинально, просто двигая рукой. А пальцы Мэрла скользили по ее плечу будто автоматически. Без теплоты. Без ласки. Без всего того, что теперь всегда было между ними. Они были не здесь. Они отделялись от нее, отдалялись от нее. И друг от друга. Между ними образовывалась уродливая пустота, уже радостно оскалившаяся кривыми клыками. И если ничего не сделать, она заполнится ненавистью. Отчаянием. Отвращением. Джинджер разозлилась. Сучий Милли. Ты умудрился подгадить и здесь. Если сейчас ничего не поправить, этот иней разрастется, станет непроходимым мерзлым лесом, стылой ледяной стеной, которую будет уже не разбить. Но ничего у тебя не получится, сволочь. Ничего. Джинджер пару секунд подумала, а затем выгнулась и заскользила пальцами по груди Мэрла, одновременно поглаживая ступней бедро Дэрила, пробираясь чуть дальше, делая ей мягкие круговые движения. — Пожалуйста, — мурлыкнула она на выдохе, почти беспорядочно и немного невнятно выговаривая слова, — ну пожалуйста… мне так нужно… пожалуйста… сейчас… ну коснись меня… погладь… по-настоящему… — Джин? — настороженно пробормотал Дэрил. — Ты там головой ударилась, что ли? — Ну пожалуйста, — не обращая внимания на его слова, она продолжала мурлыкать низким тягучим голосом, — пожалуйста… я так хочу… так нужно… почувствовать… что никто… никогда… кроме… пожалуйста… Вывернувшись из рук Мэрла, Джинджер чуть распахнула халат и потерлась грудью о его торс, перевернулась на живот и выгнула спину к Дэрилу. Она с удовольствием ощущала, как от каждого ее движения, от каждого слова, каждого взгляда, который она чувствовала на себе в этой полутьме, горький иней тает, исчезает наметившаяся тягостная наледь, превращаясь в воду, в пар, в нестерпимый жар… Замещается привычным пылающим огнем, раскаленным свинцом желания, затапливающим всю комнату. Захлестывающим в окна. Отделяющим их от всего остального мира. Уничтожающим все пространство между ними. Заполняющим все рваные трещины и разломы. Создающим их собственную, принадлежащую только им бездну. — Пожалуйста… Она закусила губу, надавила на нее и втянула в рот, глядя прямо в глаза Мэрлу, а потом обернулась к Дэрилу и пружинисто отпустила ее. Жаркий, воспаленный взгляд ей навстречу. Горячее, яростное дыхание возле ее шеи. Вот. Вот она. Их бездна. — Можно было и не тратить столько слов, лисичка… И в ее рот впились жесткие властные губы Мэрла, захватывая, подчиняя, прикусывая, заставляя ее с жадным стоном выгнуться ему навстречу. А по бокам уже заскользили широкие ладони Дэрила, оглаживая ее ребра, поднимаясь выше, к плечам, захватывая ворот халата и стаскивая его вниз. Вот они уже коснулись ее обнаженной спины, обволакивая дурманом ее разум, пробираясь вперед, на грудь, нежно стискивая ее, а затем спускаясь на живот, оставляя обжигающие следы на ее тонкой коже. Она забросила руку назад, зарываясь пальцами в его волосы, прижимая к себе его голову и чувствуя, как его губы сменяются зубами, покрывающими ее плечи быстро зализываемыми горячими укусами. Руки Мэрла давно развязали махровый пояс, сдернули с нее рукава халата и сбросили его на пол. Одна его ладонь скользнула на ее шею, не давая ей оторваться от его губ, неумолимо въедающихся в нее. Яростные движения его твердого языка, на которые она торопливо и порывисто пыталась отвечать, уничтожали в ней все разумное, оставляя только голые, рвущие инстинкты, побуждающие ее вцепляться пальцами в его кожу, кусать его губы, снова и снова врываться в его рот за новыми бесстыдными и влажными касаниями. Пальцы другой его руки уже были на ее клиторе, сначала мучительно нежно и совсем легонько касаясь его, а затем так сильно и молниеносно сжимая, что она с криком выгнулась назад, впечатываясь точно в до боли напряженный пах Дэрила. Почувствовав его жар, его твердость, Джинджер пару раз крутанула бедрами, вжимаясь, втискиваясь в него собой, уже так сильно растекающейся от их желанных прикосновений. Над ухом раздался его сбитый горячий шепот: — Если ты будешь так продолжать, Джин, никаких прелюдий не будет… — И не надо, — задыхаясь, смогла выговорить она, — не надо… В ответ Дэрил только зарычал и резко отклонился. Джинджер услышала хлесткий звук расстегиваемой молнии и он почти сразу снова впился пальцами в ее бедра. Приподнимая ее, такую изгибающуюся, такую крышесносяще послушную, подводя ладонь под ее животик и проводя до боли напряженным членом по уже таким влажным, таким сочным лепесткам, Дэрил понял, что если он сейчас же, немедленно, не окажется в ней, его яйца разорвутся только от того, как она стонет, как она подставляется под него, как она… какая… какая же она тугая! Он стиснул зубы, когда она, такая влажная, такая скользкая обхватила его своими плотными рельфными стеночками, когда она громко всхлипнула от его резкого толчка, с которым он вломился в нее, врубился одним движением. Одержимость. Это была какая-то чертова одержимость. Губы Мэрла снова накрыли рот Джинджер, сходящей с ума от резких, порывистых толчков Дэрила, поднимающих горячие волны, бьющие откуда-то снизу по всему телу. Пальцы Мэрла скользили по ее груди, лаская сжатые, напряженные соски, потом он перехватил ее дрожащую руку, движущуюся по его твердому животу, и направил ее к своему паху, где было так жарко, так нестерпимо каменно: — Ты же этого хочешь, рыжик? — мурлыкнул он ей на ухо. — Да! — прошептала она, кусая и лихорадочно облизывая губы. — Да! Пожалуйста… Эти ее будто бы покорные интонации, эта ее горячая податливость напрочь выносила даже его загрубевший мозг, обычно сохраняющий рассудок. Так что его сильные пальцы стремительно расстегнули болты, высвобождая навстречу ей, так соблазнительно склоняющейся все ниже, такой желанный ею член. Джинджер выгнула позвоночник, поднимая бедра все выше и выше, устремляя их навстречу безостановочно движущемуся Дэрилу и мягко накрыла губами бархатистую кожу головки. Мэрл резко втянул в себя воздух, непроизвольно сжав одной рукой в подлокотник дивана, а другую запустив в кудрявую гриву льнущей к нему Джинджер, когда она вобрала его в себя, так плотно скользя по нему влажными губами, когда пробежалась быстрым язычком по самому кончику, медленно и плавно выпуская его из своего тугого рта. И снова втянула его глубоко, влажно, и снова двинулась вверх, и опять опустилась, уже только одним широким движением языка, жадно и гладко вылизывая, обводя, и снова накрывая горячими губами. Дэрил, глухо, почти по-звериному рыча, двигался в ней, снова и снова погружаясь в ее скользящую жаркую влажность, все сильнее, все быстрее. Чувствуя, как у него начинает неотвратимо сводить низ живота, он чуть наклонился, оторвал одну руку от нежной кожи ее бедра и скользнул ею вперед, находя пальцами твердый клитор, очерчивая его, обводя, надавливая, раз за разом повторяя плотные круговые движения. Джинджер глухо застонала и непроизвольно запрокинулась назад, хватая губами воздух и сильно, судорожно сжимаясь. И он, отпустив себя на свободу, вбивался в нее уже отдельными толчками, длинными ударами, зная, что она хочет этого. Зная, что можно. Нужно. Еще. Еще. Из закушенной губы чуть капнула кровь. А она все сильнее кричала и билась, вцепляясь зубами в широкую ладонь Мэрла, закрывающую ее распахнутый рот, а Дэрил, вздрагивая всем телом, выплескивался в нее, истекающую влагой, такой горячей, такой сводящей внутренности, такой плотной струей спермы. Мэрл подхватил Джинджер, приподнимая ее и усаживая на себя сверху, крепко держа жесткими пальцами ее бедра, скользя губами по ее груди, только слегка касаясь шелковистых сосков своим языком. С удовольствием глядя на нее, такую тяжело дышащую, такую сочащуюся смазкой, такую ошалевшую, такую еще не пришедшую в себя после оргазма... и сильно, туго скользя внутрь нее, так сочно натягивающейся, растягивающейся под него. Первый же его мощный толчок она встретила громким стоном, тут же выгнувшись дугой на его коленях. Широкими, размашистыми, почти грубыми движениями, он снова и снова поднимал вверх ее легкое тело, а она так сладко вздрагивала, так распахивала рот, так цеплялась своими коготками за его покрытые скользким потом плечи, что-то выстанывала, принимая в себя его глубокие, бьющие в самую ее суть движения. И снова, снова начиная сокращаться, теперь уже вокруг него, когда он наконец-то излился в нее, все-таки теряя ритм в последних, задыхающихся, судорожных движениях. — Я всегда знал, что ты сучка, — тяжело выговорил Мэрл, пытаясь отдышаться. — Но кто бы мог подумать, что настолько, — пробормотал Дэрил, бессильно откинувшийся на спинку дивана. Джинджер, неохотно приподнимаясь и давая Мэрлу выскользнуть из нее, сползла вбок, рвано дыша, и пристроилась между ними. Волны последнего оргазма все еще били в низ живота, рассылая яркие искры по всему телу и заставляя мышцы непроизвольно подергиваться. Из нее медленно вытекала такая жаркая, такая желанная влага. Джинджер пришлось через силу наклониться, поднять халат и подсунуть его под себя. — Да ладно, — наконец-то смогла сказать она, — прямо как будто кто-то возражал. Мне как-то показалось, что все руки были подняты «за». Ну в смысле не руки, а… Дэрил громко фыркнул. Мэрл в голос заржал. А Джинджер довольно заулыбалась. Все встало на свои места. Все лишнее было выжжено. Стерто. И остались только они. Только они. Они. Одни. — Не шебуршись теперь, — жесткая ладонь Дэрила упала ей на колено, — сейчас перевязываться будем. Только чуть позже. --- Запах. Какой-то фантастический запах. Джинджер принюхалась сквозь сон. Невозможно. Невероятно. Она открыла глаза. Не может быть. Отлепляясь от голой спины Дэрила, на правой лопатке которого она так уютно спала, натягивая его растянутую майку, она побежала вниз по лестнице на кухню. Там вовсю хозяйничал Мэрл. И действительно как раз сейчас перекладывал щипцами на тарелку источник того самого упоительного запаха. — Бекон! — взвыла Джинджер, бросаясь к тарелке. — Жареный бекон, — уточнил Мэрл, отодвигая тарелку подальше от нее и забрасывая на сковородку следующую партию. — Откуда? — Оттуда, — фыркнул он. — Пошарил в кладовой у Губернатора, пока они там сопли жевали. — Спер! — восхитилась она, заходя к вожделенной тарелке с другой стороны. — Не спер, а одолжил, — поднял палец Мэрл. — Скажи еще, позаимствовал, — раздался от двери голос Дэрила. — А я-то думал, чем у тебя боковые кофры были так набиты, что ты все на мой байк сгрузил. — Это ты не видел, что там еще есть, — Мэрл на секунду отвлекся и кивнул в сторону стула, на котором стояли сумки, — во второй — бухло. Пользуясь тем, что он отвернулся, Джинджер протянула руку и схватила тонкую горячую полоску, покрытую золотистой сочной корочкой. Дэрил расхохотался, глядя на нее, обжигающуюся, но торопливо запихивающую ее в себя. — Ну подожди ты! — взревел Мэрл. — Ну что такое! Ну тосты сейчас будут, яичница. Завтрак нормальный. Ну что такое, бля! — Тосты! Яичница! — Там еще вяленые помидоры есть, перцы какие-то, каперсы, оливки, тунец, хуйня всякая, — буркнул он. — И шоколадка, — добавил он после паузы. — Две. Разные. Больше не было. Джинджер молча рванула к кофру, зарылась внутрь, вытащила шоколадку, содрала фольгу и решительно вгрызлась в темно-коричневую плитку. — Ты хоть понимаешь, что только что бекон лопала? А теперь шоколад жрешь? — Дэрил подошел к ней, обнимая ее сзади, проскальзывая руками под майку и с удовольствием поглаживая ее грудь. — Да, — счастливо прочавкала она, выгибаясь под его движениями, — да! Еще как! — Как дети, — фыркнул Мэрл, ухмыляясь, поворачиваясь обратно к сковородке и снимая с нее бекон. — Тосты лучше достаньте. И яйца. --- Мэрл знал, что если он своими глазами не видел трупа — его может и не быть. Это было аксиомой. Непреложной истиной. И, если ему казалось, что труп — совсем не труп, чаще всего так и оказывалось. Поэтому когда Джинджер, что там тарахтя, бубня и напевая, в очередной раз поскакала за грибами, он в очередной раз полез на крышу сарая, где он уже очень хорошо приспособил крепкую лестницу, опираясь на которую можно было удобно залечь за поднявшейся от старости черепицей. Рассказывать о своих подозрениях он не хотел. Поэтому просто ворчливо бурчал, что не готов отпускать ее одну, но и таскаться с ней он не собирается. Вот и сейчас он, прищурясь, смотрел в прицел. И ждал. Джинджер возилась, собирала цветы, складывая их своими маленькими лапками в то же ведро, что и грибы. А он выцеливал того, кто, как ему подсказывал холодный разум, должен быть где-то здесь. Это был вопрос времени. Может быть, не сегодня. Может быть, завтра. Или послезавтра. А, нет. Сегодня. В перекрестье прицела мелькнуло что-то лишнее. Мэрл чуть крутанул барабанчик, наводя резкость. Ну привет, тварь. Как же ты выбрался, сука? Но такие как ты, всегда вылезают. Можно было не сомневаться. Мэрл это знал. Это тоже было аксиомой в его системе координат. Милтон, драный, помятый, но все еще живой и все такой же мерзкий, медленно и тихо шарился в кустах, осторожно переставляя ноги по опавшей листве. Крадется, сука. Ну крадись, крадись. Мэрл положил палец на спусковой крючок своей потертой винтовки, побывавшей с ним во всех возможных передрягах, и, привычно выдыхая, плавно потянул его на себя. Милтон, приподнявшийся было на цыпочки в центре прицела, беззвучно кувыркнулся обратно в кусты с пулей, пробившей ему точно центр лба. Джинджер подняла голову, оглядываясь на шорох, но ничего не увидела. Мэрл довольно хмыкнул и вскинул вверх винтовку. Ну и хорошо. Он забросил винтовку за спину, схватился руками за опорные балки лестницы и съехал вниз, отталкиваясь ногами от ступенек. Сразу как-то здорово полегчало. Он уже стоял на веранде, с глубоким внутренним удовлетворением рассматривая ровную гладь озера, когда из дома вышел разминающий после сна плечи Дэрил. — Пристрелил его? Мэрл резко повернулся и поднял бровь. Он не делился своими сомнениями даже с братом. Но, похоже, мелкий стал соображать уже совсем по-взрослому. Дэрил только хмыкнул на его взгляд и спросил: — Далеко? Убирать надо? — Футов двести за источником. В кусты скатился. — Я тогда попозже прикопаю его где-нибудь подальше. — Лады. В скрипнувшую калитку вошла Джинджер, довольная, подпрыгивающая, размахивающая ведерком и букетиком цветов. — Грибы! — закричала она, широко и радостно улыбаясь им, поднимая ведро повыше. — Сегодня у нас будет рыба с грибами! --- — Может, не надо ей с вами? — тихо спросил Дейл, стоя рядом с Мэрлом и наблюдая, как Дэрил грузит вещи в машину. — Одно дело вы здесь все вместе катаетесь, а тут-то на другой конец штата собрались. А так она же не одна осталась бы. Мы все рядом. Мэрл фыркнул. Но дедуля, которого они всегда просили присмотреть за домом, когда были в отъезде, молча и требовательно смотрел на него из-под кустистых седых бровей. Тогда Мэрл вдохнул и неохотно сказал: — Да не спит она без нас. Одна. Как-то задержались немного, так она три дня не спала. — Так я тут побуду с ней. Или вот Кэрол может остаться. Или Мэгги с девочками придет. — У Кэрол и своих дел много. Да и не в этом дело. Мэрл помолчал, подбирая слова. Он знал, что дальше Дейла это не пойдет, поэтому все-таки сказал: — После того случая… там… В общем, она спит, только если кто-то из нас рядом. И если вдруг проснется, а меня или Дэрила нет, то кричит. Плачет. Поначалу было что-то похожее, но оно сразу прошло. А это месяца три как началось. Случайно выяснилось. Она еще спала, а мы чета затемно как-то встали, жрать пошли. И тут крик такой, — Мэрл дернул уголком рта. — И не помнит потом ничего. Ну не проходит никак, понимаешь. А ты говоришь — оставить. Да и неспокойно нам будет. Дейл грустно покивал. Он ожидал чего-то подобного. — Сама-то она знает об этом? Или не говорил ей? — Нет, — покачал головой Мэрл, — и не собираюсь. Хватит с нее. Сзади хлопнула дверь. Раздался голос Джинджер: — И я прошу тебя, ты иногда на банки в углу поглядывай, Мэрл там бормотуху свою опять поставил… — Э! — развернулся Мэрл. — Не надо лапы ваши бабские совать туда, где нихера не понимаете! — Я там рецепт рядом на всякий случай положила, — продолжила Джинджер, махнув на него рукой, — ты посматривай, только чтобы не рвануло. Как в прошлый раз, — она сердито покосилась на Мэрла. Кэрол захихикала, а Мэрл только вздохнул. Как в прошлый раз не хотелось. В прошлый раз взорвавшиеся банки разнесли почти половину погреба и чуть не прибили не вовремя спустившегося туда Дэрила. — Но мы быстро обернемся, да даже раньше, чем оно созреет. Если что, даты я там тоже на банках подписала. Ну и вроде бы все… — Все! — крикнул Дэрил, закончив затягивать в багажнике стропы. — Слава яйцам, — мрачно выдохнул Мэрл и потащил Джинджер, торопливо обнимающую Кэрол и Дейла, за собой. --- Ехать сквозь ночь, плотно прижавшись к твердому боку Мэрла и поглядывая на сильные пальцы Дэрила, легко лежащие на руле, было восхитительно. Джинджер иногда забиралась с ногами на широкое сиденье, облокачивалась спиной на плечо Мэрла, подсовывала ступни под ногу Дэрила и закрывала глаза. И тогда ей казалось, что во всей вселенной нет больше ничего, кроме них, делящих одно уютное пространство, в котором им никогда не было тесно втроем. Льнуть к ним всем телом, чувствовать их каждой клеткой своей кожи, нашаривать пальцами их жесткие мышцы, поглощать их запах. Смеяться. Заботиться. Чувствовать себя в безопасности. Лучше этого не было ничего. И не могло быть. Потому что это было оно. То самое. Счастье.