Немая

— Кто-то слышал про семь смертных грехов? Мимолётный шок быстро сменяется удивлением. Я хотела открыть глаза и посмотреть на Трендермена, но последний приказал закрыть всем глаза. Вот так мы и сидели. На полу, с закрытыми глазами и с чувством тревоги. Трендермен, что-то делал, но что, было непонятно. Шуршала бумага, был мимолётный треск, но все это не помогало понять что происходит. Семь смертных грехов, да? Я иногда ходила в воскресную школу и там немного узнала про грехи и слово Божье. — Я слышал. Я не смогла понять кто это сказал, но это был точно не Ник. — И что же ты слышал? — раздался вопрос. — Всего существует семь смертных грехов. И как я знаю, что если человек покорился одному из грехов, то попадет в ад, где будет наказан за все свои грехи. Главные грехи — термин, которым в христианстве называют основные пороки, лежащие в основе множества других грехов. Ну, это и я знаю. — Сможешь назвать все семь грехов, Адам? — послышался глухой стук о землю. Значит это Адам говорит. Я ухмыльнулась. Он не был таким разговорчивым в подвале. — Уныние или лень, похоть, зависть, обжорство, гнев, скупость и… Не помню последний. Тщеславие. — Правильно, Аляска, — я вздрогнула. Прочитал мои мысли? — тщеславие. Как вы думаете, правда ли, что можно попасть в ад за один из этих грехов? Странный вопрос. Тим однажды говорил о таком. В каждом есть и добро и зло. Не бывает полностью добрых или полностью злых людей. Но вот грехи… — Конечно! Я сразу догадалась, кто это сказал. Та рыжая девочка. Тонкий, девчачий голосок. — За любой из этих грехов, человек будет страдать! Все в нашем мире наказуемо. Так говорил Бог. — Он тебе это лично сказал? Слушать этот диалог с закрытыми глазами было довольно сложно. Уж очень сильно хотелось посмотреть на лицо девушки. — Нет. Но… Вы отрицаете, что Бог существует? — Нет, ни в коем случае, юная леди. Я не пытаюсь изменить ваше мнение о этом великом мире. Но откуда вам знать, что говорил Бог, тысячи лет назад? — Есть письмена и…книги! Все записано самим… — Людьми это все записано. Я живу на этом свете не первый десяток лет. Люди сами по себе грешны. Каждый по своему. Приносят вред и себе, и окружающим. А потом пытаются избавиться от своих грехов. Но тот, кто однажды вкусил запретный плод, больше не сможет освободиться от этого желания. Я могу поклясться, что каждый в этой комнате грешен. Откройте глаза. Я убрала руки от лица и оглядела комнату. Исчезали те коробочки и труп девушки. Жаль ее, но мне кажется, что у меня не было выбора как поступить. Жить все равно хочется. — Уныние! Первый грех, — палец Трендермена внезапно указал на меня. Я даже дернулась от неожиданности, — люди тратят жизнь на нытье и жалобы, тем самым теряя бесценное время, тем самым теряя себя. И при этом, они требуют помощи и поддержки. Люди сами создают себе проблемы и не находят в себе силы побороть самих себя. Бесконечный круг страданий. Да, Аляска? Куча слез, жалости, беспомощности и ни одной попытки побороть все это. Я замерла с открытым ртом. Я…я не такая. У меня были проблемы, которые я преодолевала. И я успешно с ними справлялась. — Справлялась она, — хмыкнул Трендермен закрыв лицо ладонью, — делала вид ты имеешь ввиду? Треск. Что-то треснуло во мне. И я сразу поняла что. Оболочка счастья. Даже не счастья, нет. Оболочка притворства, которой я прикрывалась. Она треснула и разбилась. Я никогда не решала свои проблемы. Я бежала от них, не пытаясь решить. В итоге, я сдавалась на полпути, так ничего и не достигнув. — Похоть! — указал Трендермен на Ника. Тот даже подавился воздухом, — не так ли, Ник? Парень хотел что-то сказать, но в итоге, просто закрыл руками лицо от стыда. Я давно начала подозревать, что Ник — мазохист и ему нравится некоторые вещи, что Джек с ним делает. И видимо, я была права. — Ты, — указал он на темноволосого паренька, — Джош, не так ли? Алочность. Так его Джош зовут? Ясно. — Тут вы ошибаетесь, сэр. Все время, что себя помню, я помогал матери, растить братьев и сестер. Я зарабатывал нам на хлеб и не оставлял себе ни копейки. — Не стоит прикрываться добрыми мотивами. Тем более, я говорил не про деньги. Ты жаждал внимания своей матери. И ради этого, ты даже хотел убить свою собственную сестру. Не так ли? — Это неправда! Я никогда… — Да? А когда ты оставил беззащитного ребенка одного в зимнюю ночь. Лет так шесть назад. Глаза Джоша заискрились. — Джанет тогда потерялась сама и мы все ее искали! Вы что-то путаете. — А мне кажется, ты нашел ее раньше всех, но не подал виду, чтобы внимание матери в последствии досталось тебе. Будешь продолжать отрицать? Джош замолчал и отвернулся в сторону. — Так я и думал. Адам. Тщеславие. Каково твое мнение об этом? — Даже отрицать не буду. Мне об этом уже много кто говорил. Но сущность не изменить. Я не считаю это грехом. Быть идеальным, это вовсе не грех. — Хорошо. И наконец ты. Эмили. Ты догадываешься какой ты грех? — Я безгрешна. Я ходила в церковь каждый день и… — Это очень хорошо, что ты веришь в Бога. Но это не освобождает тебя от своих грехов. Зависть. Самый глупый грех на мой взгляд. Слишком глупо завидовать таким же людям как и ты. И завидовать чему? Новым вещам, деньгам? Ну да, вы же люди. — Я никогда не… — Ребенок, — Трендермен внезапно резко приблизился к Эмили, — я вижу всю гниль внутри вас. Её не скрыть от меня. Я вижу вас насквозь. Так что, грешные мои, надейтесь на то, что Бог будет благосклонен к вам. Второе испытание начинается сейчас.