Как умаслить дракона

Глава 4. Мы едем на бал?       Буквально на следующий день, после завтрака, явилась «моя пара». В это время я был в библиотеке. Питался излюбленной духовной пищей. Неожиданно услышал шум и ругань внизу. — Что значит, он занят и к нему нельзя? — кричал Бриант на Раушеля. Но, его этим не проймёшь. У опекуна, похоже, стальные нервы. — Я – ваш король и желаю говорить со своей парой! Совсем страх потерял, не видишь, кто перед тобой? — Сожалею, ваше величество, — со спокойствием удава отвечал Раушель. — Его светлость дал чётко понять, что пока не желает видеть вас… — Повторю, Раушель, ты соображаешь, с кем говоришь и что говоришь? Челядь! Да я тебя… — он многозначительно потряс кулаком в воздухе и продолжил. — Зови его немедленно! Живо! — Ваше величество, — тон Раушеля был железным и при этом спокойным. — Я не могу его позвать. Он строго – настрого запретил кого–либо пускать к нему. — Да как ты смеешь! — возмущался Бри и уже успел покраснеть от крика. — Что здесь происходит? — спрашиваю я строгим тоном, спускаясь с лестницы второго этажа. — Он не пускает меня к тебе! — возмущается Бри, указывая на Раушеля. — Для этого, совершенно не обязательно оскорблять моего помощника. Он честно выполняет свою работу. Я действительно приказал никого ко мне не пускать. Это касается всех, в том числе и тебя, Бри. И если Раушель тебя не пускает, значит нельзя. И на твоём бы месте, я немедленно извинился перед Раушелем за оскорбление. Он не какая-то челядь, и он не простой дворецкий! Он мой непосредственный опекун! Всё равно что отец! — Прости–те, Раушель, не знаю, что на меня нашло, — обратился Бри к Раушелю. —Извинения приняты, ваше величество. Впредь будьте внимательны к окружающим. — Фаро, я не уйду, — обратился он ко мне, игнорируя слова Раушеля. Демонстративно он сел на пол и скрестив на груди руки произнес. — Пока я не поговорю с тобой, никто меня не сдвинет с этого места. «Вот же ж дитя малое неразумное» — думаю я, вздыхая про себя. — Раушель, спасибо, дальше я сам справлюсь с этим великовозрастным ребёнком. — Уверены, ваша светлость? — спросил он спокойно, а сам поднял от удивления бровь. — Да, иди. Полагаю, кроме меня у тебя куча других дел. Я позову, если понадобишься. — Я буду рядом, ваша светлость, — Раушель ушёл, но полагаю недалеко. Он всегда на чеку и рядом. Я подошёл к сидящему на полу Бри. — Может уже примешь вертикальное положение и пройдёшь в мой кабинет? — я сделал морду тяпкой, строжайшее выражение лица, и тон голоса. Марис научила с ним не церемониться. Обнимая книгу, которую держал в руках, проследовал в кабинет отца. Кабинет отца с недавних пор стал моим. Разворачиваясь в его направлении, я совершенно не обращал никакого внимания на выходку Бри. Ему ничего не оставалось, как подняться и последовать за мной. Когда мы прошли во внутрь кабинета, Бри закрыл за собой дверь, но остался на месте и не знал, с чего начать. Он опёрся о закрытые двери и отвернул в сторону голову, спрятав от меня глаза. — Не знаешь с чего начать? — Я пришёл просить прощения, Фаро! — Я слушаю. Правда, где-то я уже это слышал, и не знаю истинной цены этих слов, — стоя у стола, я теребил край книги о край стола. Мне тоже не хотелось смотреть на Бри. — Я, правда, сожалею о том, что тогда произошло, Фаро. Мой отец, узнав, что я натворил и что ты после этого исчез, был в ярости! Он так меня наказал! Высек до полусмерти, я неделю провалялся в постели, лёжа на животе. Лучше бы он довёл дело до конца. Но это не страшно. Раны на теле заживут, а вот на сердце… — Про порку, ты верно заметил. Марисса мне посоветовала за эту выходку, сделать с тобой то же самое. А ещё уши надрать, в угол поставить и сладкого лишить до конца твоих дней…Бри, ответь, что я лично сделал тебе тогда? Ни–че–го! В тишине гостиной подарил сестре браслет, только и всего! — Бри молчал и слушал. А я продолжал. — В чем ты заподозрил тогда измену, не могу взять в толк до сих пор? А Марисса–Энн, что тебе сделала? У неё праздник был, а ты своей выходкой его не только испортил, но и отбил у семьи всю охоту приглашать гостей. Она до сих пор не замужем, благодаря твоему феерическому представлению. Ко всему прочему, ты осмелился не только нас обоих оскорбить, но и ударить меня при ней! Ты тогда вообще мозги-то где оставил? — Прости, я боялся тебя потерять… — Когда боятся потерять – берегут, а не сцены ревности закатывают! А ты испортил отношения так, что я видеть тебя не желаю. И ты ещё рассчитываешь, что я прощу тебя и всё будет как всегда? Нет, Бри, не будет! Я всё ещё зол на тебя! Пламя обиды за эти два года не погасло в моём сердце. А душа разорвана на мелкие кусочки. И даже если ты попытаешься их собрать, шрамы останутся как напоминание. Ты сам! Слышишь, сам убил во мне все чувства, которые были у меня к тебе. Я ненавижу тебя, Бри. — Фаро… — чуть не плача произнес Бри. — Прошу, дай мне шанс… — он медленно подошёл ко мне и встал рядом. Так близко как мог. Я плечом чувствовал его гулкое сердцебиение. Но не реагировал. — У меня мудрая сестра, в отличие от тебя Бри. Я сделаю так, как она сказала. — Что она сказала, могу узнать всё, если это не секрет? — Можно, это не секрет. Про то, что я должен дать тебе за этот фестиваль взбучку и всё причитающееся к этому, ты уже слышал. Но она попросила выслушать тебя. Именно благодаря ей, ты сейчас здесь и имеешь возможность выслушать и высказаться. Если бы не она, я не стал бы тратить своё драгоценное время на тебя и попросил бы Раушеля выгнать тебя взашей. Она рекомендовала требовать у тебя больше уважения ко мне, запретить в открытую ревновать по любому поводу. Так же, говорила о необходимости установления правил общения, способствующих, если не налаживанию отношений, то хотя бы их сохранению или не ухудшению. Например, сначала говорить, а уж потом орать и делать понятные всем выводы. Если бы так и было, как она говорит, я бы не улетел. — Так ты дашь мне шанс? — я медлил с ответом, и он продолжил. — Я король, хоть и номинально. У меня есть свои обязанности. Я обязан присутствовать на всех светских и официальных мероприятиях со своей парой. Позволь начать хотя бы с этого, Фаро? Народу надо показать, что у нас всё налаживается. Ты же понимаешь, они ждут этого. — На мероприятия? — я фыркнул и с вызовом посмотрел ему в глаза. — НИ – ЗА – ЧТО! Ищи себе другого дурака. Я ещё зол на тебя, а появление среди людей мне тошнотворно. Я тебя-то видеть не желаю, а свиту твою и двор, и подавно! — Фаро, это наша обязанность! — закипел Бри. — От неё не уйти. И первое мероприятие – это бал по случаю твоего возвращения. Я прошу немного, Фаро –просто быть рядом и всем улыбаться. Пожалуйста, Фаро! — он смотрел на меня с содроганием в сердце. Это было видно по глазам. — Нет, Бри! Лучше убей сразу! Я уже побывал на одном…мероприятии, в результате которого был плачевный исход. — Фаро, вот чего ты опять начинаешь? Я же прошу не так много. Ведь с чего-то надо начинать. — Что я буду с этого иметь? — я понимал сейчас, что Бри в какой-то степени прав, я не могу отказаться. Статус не позволит и… Раушель, конечно. — Сделаешь со мной, всё, что сказала тебе твоя сестра! Что угодно из этого или всё. Только не отказывай! Для людей это важно, даже необходимо. Они ждут от нас благоденствия и процветания. — Ничего не могу обещать… — добиваю я Бри. Сам даже не смотрю на него, упёрся глазами в стол, и не желал больше смотреть в его синие омуты. — Тц! Тогда думай быстрее, — Бри сменил тон на железный. — Бал через три недели, подготовка уже началась и ничего не отменить. Не согласишься приехать – привезу силой! Тогда, не обижайся. — Он резко развернулся на каблуках и выбив дверь ногой вылетел в холл. Там он столкнулся с Раушелем и процедил ему сквозь зубы. — Убедите своего…подопечного, Раушель, быть на балу через три недели в честь его возвращения, иначе я за себя не ручаюсь! Это я вам как король говорю! — не дождавшись ответа, Бри как ошпаренный выбежал из дома и полетел прочь, в свой замок. Бросив книгу на стол, больше от раздражения и бессилия, я кинулся к выходу. Увидев Рауша в холле, так и стоявшим как истукан после слов Бри, я кинул ему только пару слов. — Улетаю! Не ищите! — И скрылся в проёме двери особняка. — Да что же там произошло? — недоумевал Раушель. — Видимо, им не удалось-таки договориться. Остаётся надеяться, что он опять не улетит на два года, а будет раньше, — вздохнув тяжко, сказал сам себе Раушель и пошёл по делам. Прошло две недели. Раушель стоял у окна гостиной и смотрел в вечернее небо. Его беспокойство нарастало с каждым днем моего отсутствия. Близилось время бала, а меня ещё дома нет. Подошёл Валеон — его помощник. — Беспокоитесь, драг Раушель? — спросил он почти шёпотом. — Да, Валеон. Он должен был давно вернуться, — с горечью в голосе ответил Раушель. — И дождей в эти две недели нет… — Думаю, Валеон, ему сейчас не до дождей. Подозреваю, что страдает где-нибудь. — Да, я помню, как он впервые улетел ещё ребёнком на неделю. Прилетел голодный, грязный, слабый, но спокойный мальчик. Так и не сказал, где был. — Надеюсь, что так же будет и в этот раз. Лишь бы к балу успел. Иначе, нам всем конец! Он не совсем это понимает, в силу своего возраста. Но надо молиться всем древним богам – драконам, лишь бы вовремя помогли вернуть его домой. И поскорее. — Может пошлём на его поиски? — А смысл, Валеон какой? Забыл, как он умеет прятаться? Нет, он сам должен созреть и вернуться. — Ой, смотрите, драг Раушель! Там в небе! Что это? — заметил первым Валеон и указал на точку в небе. Раушель взглянул на эту точку, приближающуюся к особняку. Глаза его сначала сузились, пока смотрели вдаль, а потом резко округлились. Он понял, что, это за точка в небе. — Это он, Валеон! Вернулся, наконец-то! Бежим встречать! — скомандовал Раушель. Когда они выбежали во двор, глядя без отрыва на небо, то поняли правильно. Точка превращалась в меня. Им снизу было хорошо видно, что каждый взмах крыла даётся мне с невероятным усилием, как будто я ранен или истощен. — Древние драконы, — ворчал Раушель. — Только бы не был ранен. Тогда мы пропали. А так, живо на ноги поставим. Наконец, я приземлился и рухнул на каменный парапет оборонительной стены от сторожевой башни. Повис, словно мокрая тряпочка, при этом, тяжело дышал, почти потерял сознание, но так и не перекинулся. Раушель и Валеон подбежали ко мне. Рауш затряс мою морду и закричал от отчаяния. — Ваша светлость, прошу перекиньтесь, пожалуйста! — взмолился Раушель. Его самого начало трясти. — Вы слышите меня, Фаро! — Драг Раушель, у него, кажись, сил для переброса нет, — Валеону достаточно было одного взгляда, чтобы понять это. — Ничего, сейчас найдёт! — он как держал мою морду, так и притянул к себе. Затем, подул на лоб горячим драконьим дыханием. — Давай, малыш, перекидывайся! Пожалуйста, только не теряй сознание! — Рауша начало трясти сильнее, он был немало напуган моим состоянием. Меньше всего он хотел потерять меня после двух лет ожидания и потери собственного любимого. Наконец, его драконье тепло дошло до клеток моего мозга, и я начал медленно меняться, пока совсем не прикинулся в человеческую форму. При этом, сознание, я всё же потерял. Они осторожно сняли меня со стены и принесли в комнату, помыли, переодели и уложили в постель. Но этого я уже не чувствовал. Королю сразу доложили, что я вернулся после двухнедельных скитаний и слёг без сил и сознания. Бри примчался в этот же день. Он сидел у моей постели и держа меня за руку, просил не умирать, обещая сделать для меня что угодно, лишь бы жил. Его горючие слёзы обжигали мои руки, но я упорно никак не реагировал на контакт с Бри. Голод и выматывающие полёты истощили все мои силы, поэтому реагировать я просто уже не мог, да и не хотел. Иногда, когда Бри уходил, я совсем ненадолго открывал глаза и был благодарен Раушелю и Валеону, что они постоянно рядом. Они сменяли друг друга и постоянно наблюдали за состоянием. Иногда заходил Алистер, проверить моё состояние. Тут я вообще прикидывался мёртвым. Он лишь разводил руками, просил проявить терпение и ждать, так как «состояние не стабильно». Больше, чем через сутки, я кое — как открыл глаза и даже смог сесть. Раушель сразу вызвал Алистера. Тот осмотрел меня с головы до ног и вынес вердикт. — О том, что вам надо лучше питаться, ваша светлость, я уже даже говорить не буду. Это и так ясно. Со времени появления недостаточным питанием вы замедляете процесс восстановления, а ваша двухнедельная отлучка только отняла и без того недостаточные силы. Вам хуже. — Затем, он обратился, к стоявшему рядом Раушелю. — Думаю, драг Раушель, вы справитесь без меня и заставите, наконец, его светлость питаться как положено. Мне не нравится совсем другое. — Что именно, Алистер? — Рауш спросил Алистера, а сам строго посмотрел на меня, молчаливо спрашивая: «Что ты ещё натворил, засранец?». — Раушель, я всё понимаю, но как надо было извергать огонь или кричать, чтобы ТАК посадить связки. Он их нещадно сжигал или сильно кричал. Говорить нормально он не сможет еще продолжительное время, — я словил злющий взгляд Рауша и отвел глаза. Вот я попа–а–ал! Выдаст мне сейчас Рауш на орехи, потому, что так и было...Живот свело от боли и предстоящего возмездия, но я не подал вида. — Я оставлю ему микстуру для полоскания горла, — продолжил Алистер инструктировать Раушеля. — Она концентрированная. Надо разводить по четверти стакана вперемешку с водой и полоскать два раза в день. Сразу она не поможет, но дня через три станет лучше. Нужно будет продолжать полоскание до полного восстановления голоса. — Спасибо, сделаем, Алистер, — Раушель сама любезность и спокойствие. — На данный момент всё. С сегодняшнего дня заставляйте его есть. Начните с бульона. Если все эти две недели он голодал, желудок не примет полноценную пищу. Кроме этого, пусть лежит. Сил ходить у него пока всё равно нет. Попробуйте поднять его завтра, это заставит организм собрать в кулак все силы и волю. А мне пора, дела, — он оставил на столе микстуру для полоскания, откланялся и вышел. Как только дверь за Алистером закрылась и Раушель перевёл на меня взгляд... Понесло — о — ось…Ой-ёй! Мне хватило доли секунды, чтобы поймать горящий огнём взгляд Раушеля. Я мигом понял, что надвигается нехилая гроза и мне лучше спрятаться по–дальше. Иначе, не вынесу. Вот и заслуженные орехи! Я сразу с головой нырнул под одеяло, но прекрасно мог слышать истошный крик моего дорожайшего опекуна…Нет, это был не просто крик, он рычал и чуть не рыдал от разрываемой его сердце боли. Да так рычал, что стены звенели! От этого, кстати даже Валеон на месте подпрыгнул, правда, я это только мельком увидел, когда прятался под одеяло. — У–у–уму не постижимо, Фарант! Это же надо было догадаться! Вы вообще, о чем думали, когда сбегали и горло срывали? Разве можно так над собой издеваться? Себя изводите, нас изводите! Это что такое? — У–у–у! — страдальчески мычу я из–под одеяла вместо слов «прости, Рауш!». — Вы это специально сделали, чтобы на бал не ехать? Я прав? — Угу… — снова мычу из–под одеяла вместо «да, Рауш!». — Вот всыпать бы вам по заду как следует, чтобы неповадно было! — Неа! — опять я мычу вместо слов «не надо всыпать!». — Да, боюсь, если всыплю, будет только хуже. Отваживайся потом! Времени нет! А так, если бы не бал, стоять бы вам в углу часа три с поротым задом! Парню 25 лет, а он со здоровьем играется! Немыслимо! — возмущался Раушель. Под одеялом я лежал в такой позе, что Рауш вполне мог воспользоваться правом и возможностью взгреть меня как следует по выставленной пятой точке. Как ещё не воспользовался? А мог бы. Я ещё помню по его рукам, как Рауша трясло, когда он пытался привести меня в чувства на оборонной стене. Сразу становится понятно, почему он так озверел. Изведёшься тут! Пусть лучше побьёт, лишь бы не орал так. Мне стало стыдно за своё поведение. Хлынули слёзы, которые душили мне горло. Я тихо завыл, а Рауш тем временем неистовствовал. — Как ребенок, честное слово! — продолжал он орать и одновременно рычать. — Когда же вы поймёте, что ваша смерть никому не нужна и принесёт только беды? Вы же сильный, я знаю это! Поэтому, я крайне неприятно удивлён вашим поведением! Фаро, прекращайте уже капризничать! Вы ребенком себе этого не позволяли! Надо бороться! Я и сам буду бороться и не дам вам больше ни улетать, ни голодать… — он на мгновение перевёл дух. — Сейчас принесу бульон, буду кормить. И попробуйте у меня не выпить его! Точно, накажу! — Раушель вышел, громко хлопнув дверью. Да, я слышал слова не опекуна, а отца…даже деда – отца мамы из того мира. Похоже, терпение у Раушеля окончательно лопнуло, и он решил за меня взяться серьёзно. Я бы сказал, основательно. Всё, мне конец! Полный! Рауш, реально вызверился сейчас на мне. Не ошибусь, если предположу: не возьму себя в руки – продолжение мне обеспечено. Точно, стоянием в углу не отделаюсь! Меня опять кольнуло чувство вины и стыда. Я уже успел слезами и слюнями измусолить подушку и некоторое время после ухода Раушеля ещё успокаивался. Когда же это мучение закончится, когда от меня все отстанут, когда уже я домой к матери вернусь? Надоело всё! Что с моей силой воли, что с моим характером? Я не просто появился здесь другим человеком. Я изменился здесь сам! И что теперь делать? Ничего не хочу! А заставят же! Я осторожно высунул голову из–под одеяла и словил ещё один взгляд, но уже сочувствующий. Это Валеон, остался посидеть со мной. Мои зарёванные глаза вызвали у него ещё больше сочувствия. Он рассказал мне, как меня ждали, как Раушель беспокоился, как все переживали: где я? Рассказал, что были посетители, но пришлось их отправить обратно, мотивируя отсутствием хозяина. Просил больше не улетать, чтобы не огорчать Раушеля. Через два часа принесли бульон. Раушель собственноручно заставил меня сесть, положил салфетку на грудь и начал кормить. Было видно, что за эти два часа он успокоился и с серьёзным видом приступил к делу как ни в чём не бывало. Он впихивал в меня ложку за ложкой, аккуратно вытирая, что не дошло. Со страдальческим выражением лица я морщился, отворачивался, фыркал, но ел. Я молча сносил эту экзекуцию едой, но Раушель был непреклонен. И попробуй её не сносить, после того, как он вызверился! Бульон был наваристый, но не солёный, зараза. Сначала Рауш давал по две – три ложки, но через каждые десять – пятнадцать минут по одной ложке бульона добавлял. Это была настоящая мука. В окончание дня, ближе к вечеру в меня впихали уже целую миску бульона с кусочками куриного мяса. На следующий день я начал вставать на ноги и немного ходить. Угадайте, кто настоял? Правильно! Раушель! И Валеон, конечно, ему поддакивал.       Про полоскания я вообще молчу! Хоть я и халтурил, и не брал жидкость далеко, с меня глаз не спускали, пока не прополоскаю. Жидкость мне не нравилась, даже в разбавленном виде! Фу, гадость, горькая! При Раушеле, правда, приходилось полоскать как положено, так как он сразу заметил хитрость и отругал. При Валеоне удавалось халтурить и не допускать жидкость далеко. Он и не спорил. Когда же прилетал Бри, я укладывался в постель, и никто не мог меня вытащить из-под одеяла. Никто, даже Раушель не мог уговорить меня вылезти и показаться Бри. Когда раздраженный этим Бри улетал, Раушель ругал меня снова. Но, как только, я пускал слезу и шептал, что видеть его не хочу, отстал. В конце концов он перестал на меня давить в отношении Бри и не упрашивал наладить с ним отношения. Как он пояснил, пока не выздоровею, вопрос об этом поднимать не имеет смысла. А меж тем, время бала неумолимо приближалось. За пару дней до него, я уже немного ел, сам ходил и сидел. Одевался только с помощью Раушеля и Валеона. Во что – мне было без разницы. Я вёл себя спокойно, но отстранённо.       Раушель, видимо, по совету Алистера, стал выводить меня в сад на прогулки. Часто меня сопровождал и Валеон. У Валеона вообще была мания: он постоянно старался меня чем-нибудь вкусненьким накормить. Поэтому у него в кармане всегда лежала какая-нибудь вкусняшка, завёрнутая в салфетку. Чтобы разжечь перед этим мой аппетит, он во всех красках рассказывал, что подают на балах или приёмах и как это вкусно! Маньяк кулинарный, иначе не скажешь! Шельма и стервец, каких поискать, всё про всех знал. Даже про меня иногда рассказывал, какой я в детстве был. Впрочем, он мне нравился, так как не вызывал отторжения, был ненавязчив и понимал меня с полуслова, с полужеста. Он вообще был лёгок в общении, как будто я его уже добрую сотню лет знаю.       Когда вечером, его сменил Раушель, я был уже в постели и собирался спать. Рауш был слегка встревожен. Ну, как встревожен? Сильно, но вида не подавал. А я чувствовал и отчетливо понимал, что он беспокоится. Он присел на мою постель рядом со мной и тихо и спокойно, как мог, произнёс. — Пришла депеша от короля, — я поморщился. — Выслушайте, прошу. Это важно, — с тяжёлым вздохом я кивнул, а он продолжил. — Он пишет, что сам приедет за вами в карете, а не полетит по воздуху. Так положено по статусу, — я только открыл рот, чтобы возразить и сказать, что никуда я не поеду, как Рауш продолжил. — Я поеду с вами, не переживайте. Я вижу, что вы не горите желанием ехать на бал, но и оставить вас одного в таком состоянии я не смогу. Ехать всё равно надо, народ ждёт. Он должен хотя бы видеть, что вы вместе, рядом. — Я не хочу… — прошептал я, глядя на него изподлобья. — Я понимаю. И вижу. Но, надо! Если хотите, давайте сделаем следующим образом: потребуем у него выполнения ряда условий, при которых вы поедите на этот бал. — Раушель хитро подмигнул мне, взяв за руки. — Он уже предлагал мне это. Но я не думал, так как не собирался ехать. И каких же? — прошипел я, не веря своим ушам. — Таких, при которых вы поедете на бал, но он чем-то заплатит за это. — Например, — опять шепчу. — Что там сестричка Марисса — Энн говорила? — Уважения, правила, сладкое, — загибаю я пальцы. — Всыпать, уши надрать и что-то ещё. Больше не помню. — Вот, хорошо, а с этого и начнём. Что бы вы хотели первым? — Раз нельзя отказаться, …я хотел бы…чтобы он ко мне не прикасался весь день, а на балу особенно. И никаких совместных танцев. — Так, молодчина, — похвалил Раушель и улыбнулся. — Хватит или что-то ещё? — Всё мероприятие без сладкого, там ведь его много подают, а он его любит? И выпороть его хочу сам за эту выходку…ну…ты знаешь, за Мариссу. — О, как много…Ну, да ладно. Правда, король Голанд его тогда до полусознательного состояния отходил. Но, не важно! Времени прошло достаточно. Главное, чтобы он на это пошёл. А он пойдёт, у него выбора не будет. Я всё ему разъясню, об этом не тревожьтесь. — Рауш, ещё… — Да, слушаю… — Я хочу с бала улететь с тобой, как только он получит от меня по королевскому заду…Это возможно? — Думаю, да. Сошлёмся на ваше недомогание и улетим. Идёт? — Идёт. — Ну, вот и умница! — он обнял меня. — Благодаря выполнению этих условий, ваша боль от обиды может стать меньше, горечь и сама обида пройдут. И, глядишь, найдёте с ним точки соприкосновения. Он король! И если он даст обещание, то выполнит его, никуда не денется. А пока ложитесь — ка спать, — он отпрянул от меня и погладил по щеке. — Когда он узнает об условиях? — шепчу сквозь накатившую влагу на глазах. — Когда приедет за вами на бал. Раньше нет смысла, иначе он обязательно что-нибудь придумает, чтобы отвязаться или вообще не допустить. А так, мы ему даже шансов отказаться не дадим. — Угу, тогда спокойной ночи, Раушель. — И вам, ваша светлость, — он отнял руку от моей щеки. — Приятных сновидений. — Он укрыл меня потеплее и вышел, забрав канделябр. Вот, знает же он ко мне подход. Откуда? Уговорил на раз! Это, несмотря на то, что Бри мне это уже предлагал. Я серьёзно об этом даже не задумывался. А Рауш всё поставил на свои места. И как грациозно и виртуозно он это сделал! Да и опекунство надо мной он просто так не получил бы от отца. Это я выясню позже, а сейчас спать. На утро начались сборы на бал, хотя сам бал только завтра. Предстояло подобрать костюм, в котором я должен был блистать. Или блестеть? Я не понял. В этом вопросе я полностью доверился Раушелю и сносил все примерки спокойно и даже безразлично. Терпеливо изображал манекена. В конце всех примерочных процедур, я был одет в темно – коричневый бархатный, расшитый серебром камзол, в рубаху строгого покроя с воротником – стойкой, на рукавах рубахи тоже без излишеств. На строгом классическом покрое манжет красовались серебряные запонки. Штаны в тон камзола и черные, начищенные до блеска сапоги. Завершал ансамбль платок-галстук в центре, которого, Раушель прикрепил простую, но изящную булавку с рубином на конце со словами: «Пусть королю это напоминает про браслет Мариссы–Энн весь бал. Пусть любуется и вспоминает». Он улыбнулся так, что меня слегка передёрнуло. Это, похоже, была его маленькая месть Бри за моё состояние. Я лишь ответил вялой улыбкой.       Наконец, настал день бала. Ровно в одиннадцать часов утра во двор нашего особняка въехала карета короля. В это время, я уже был готов и стоял в холле в сопровождении Раушеля. Он наводил на мне лоск, поправляя одежду, булавку с галстуком, рукава и прочее, доводя до совершенства. Даже поправил на голове мудрёный зажим, удерживающий сплетённые по бокам по три тонкие косички в одном месте, на затылке. Бри зашёл уверенной походкой. Сказать, что он тоже был неотразим в своём бело – синем бархатном костюме, расшитым золотом и с витиеватой причёской на голове, ничего не сказать! Король, одним словом! Однако, хоть я и оценил, но мне было всё равно. Я нарисовал на лице больное безразличие и ушёл в глухую оборону. — Фаро–о! Ты – прекрасен! — восхитился Бри, но на это я лишь посмотрел на Раушеля и ничего не ответил. — Спасибо, ваше величество, мы старались! Вы тоже прекрасно выглядите! Будете смотреться гармонично, — ответил за меня Раушель и перевёл тему на меня. — Его светлость встал на ноги лишь пару дней назад и ещё очень слаб. Поэтому он согласился поехать на бал только при соблюдении ряда условий. — Каких же, позвольте узнать? — король продолжал улыбаться и от интереса даже склонил голову на бок. О, наи–и–ивны–ы-ый, он ещё не знает, что мы ему приготовили. Сразу лыбиться перестанет, гад! — Из–за слабости, его светлость очень раздражён и нервничает по поводу бала. Поэтому просит, на протяжении всего дня, особенно на балу, его не трогать, не прикасаться и…не танцевать с ним. — Как жестоко, Фаро–о! — обратился ко мне Бри, но я даже не смотрел на него, поправляя запонку на рукаве. — Это ещё не всё, ваше величество, — отметил Раушель. — Да? А вы считаете, что этого недостаточно? — в словах Бри мелькнуло раздражение. — Его светлость чётко дал понять, что поедет на мероприятие лишь при соблюдении всех условий или не поедет совсем. — Ладно, слушаю, что у вас там ещё? Сдаётся мне, Марис очень постаралась... — выдохнул Бри, закатив глаза. — Далее, — продолжил Раушель с деловым видом. Надо было видеть лицо опекуна. Просто кремень! А ведь он такое самому королю говорит! Я едва сдерживал улыбку. — На протяжении всего мероприятия вы лишаетесь сладкого. Его светлости известно, что на балах в достаточном количестве подают сладкое, а вы его любите и обязательно захотите попробовать. Но, думаю, ради его светлости, вы постараетесь. — Ого! Как строго! Прямо как в детстве! Ну, ладно, что ещё? Или это всё? — Нет, не всё, ваше величество. Ближе к концу бала, когда вам дадут уединиться в вашей комнате, его светлость накажет вас так, как сочтёт нужным, за обиду его сестры, Мариссы–Энн. Вы ни за что обидели девушку и не потрудились даже извиниться. После этого, мы с ним улетим домой своим ходом, так как его светлость ещё слаб и нуждается в лечебных процедурах и отдыхе. Это всё! — Как много условий… — задумчиво произнёс Бри, обдумывая ситуацию. Улыбка действительно сползла с его лица. — Ваше величество, вы согласны или я отправляю его светлость переодеваться и спать. Он уже вымотан утренними сборами. — Ладно, древние драконы с вами! У меня нет времени это обсуждать. Я согласен. Разговор с Фаро на эту тему был, и я готов. Поехали уже, нас ждут, — махнул он рукой и первым быстро вышел из дома. Чего ещё можно было ожидать от Бри! Только безоговорочной капитуляции! Раушель захватил приготовленный заранее хлыст, и мы вышли. Он помог мне сесть в карету и сам сел, напротив. Бри сел рядом, а напротив него – его слуга Романат. Я от Валеона слышал это имя, когда мы в саду гуляли и беседовали то обо мне, то о Бри. Вот хребтом чую, это не просто слуга, а фаворит, т.к. простого слугу рядом с королём не посадят. А, впрочем, мне было всё равно… Я ехал, уткнувшись в пролетающий мимо пейзаж, положив голову на раму окна. Меня глушило тихое раздражение от предстоящего. Во время пути молчали все, кроме … Бри. — Скажите, Раушель, а зачем вы прихватили с собой хлыст? Вы же не взяли лошадь. Или…это…для других…целей? — Позже узнаете, ваше величество, — сухо ответил мой опекун. Но тут я по-тихому взорвался. — Раушель, — прошептал я. — Скажи, пожалуйста этому недоразумению, что, если он ещё хоть одно слово во время поездки скажет, я остановлю карету, спалю её и пойду домой пешком. — Действительно, ваше величество, я же всё вам объяснил. Его светлость весьма нервозен из-за слабости. Не стоит его провоцировать, — попытался Раушель угомонить Бри. — Ладно–ладно, молчать так молчать. Но, напоминаю, на балу этого не получится, от меня будут ждать речь. Ему придётся терпеть. От него, кстати тоже будут ждать речь, — сдался Бри. Но не на того напал. Мой цербер в лице Раушеля сражался самоотверженно! Уважаю его! — Речь идет лишь про поездку. Но и на балу, тоже никаких речей, ваше величество от его светлости. Вы же видите его состояние? Горло посадил. Мы едва его на ноги-то поставили! Он прилетел еле живой, без сил и почти без сознания. С трудом выходили. Так что, какая к чёрным драконам речь! Сегодня обойдитесь без неё…, пожалуйста. — Ладно, уговорили, придумаю что-нибудь, — ответил Бри и замолчал. Видимо, что-то обдумывал, а сам поглядывал на сидящего напротив него Романата. Чтобы Бри думалось быстрее, я попросил у Раушеля пару платков, которые он предусмотрительно захватил с собой. Одним я вытирал глаза и шмыгающей нос, а другой рвал на тонкие полоски, растянув это удовольствие на долго. Раушель смотрел на это с ледяным спокойствием, а Бри и Романата, к концу пути от этого уже начало потряхивать. Чего, я и добивался. Впрочем, Бри и без этого ёрзал на сиденье, как уж на сковороде, предвидя неизбежное событие. По приезду, нас встретила ликующая толпа. Все приветствовали нас, махали платочками, кричали пожелания…По настоятельной просьбе Раушеля (!), я тоже время от времени махал рукой и как мог, натянуто улыбался. Бри, так и не взял меня под руку как свою пару, на которую имел полное право. Поэтому махал народу обеими руками, чтобы показать ему, как рад всех видеть и приветствовать. Мы зашли в тронный зал, Бри произнёс высокую речь. — Я приветствую всех вас, друзья мои! Мы долгих два года ждали этого момента, и вот, он настал. Изнеможённый долгим путешествием, моя пара – огненный дракон Фарант, наконец, вернулся, — я стоял рядом с ним и легко поклонился, мол, вот он я. Все зааплодировали. Бри продолжал. — В его честь сегодня и устраивается этот балл и пир. Наслаждайтесь! Объявляю открытие бала! — мы сели с Бри каждый на свой трон. Раушель встал за мой трон, а за трон Брианта – Дрейк.       Зазвучала музыка, к нам стали подходить вельможи, их представлял устроитель бала (камердинер, по-нашему). Он называл их имена и статусы, те в свою очередь приветствовали нас, желали нам долгой совместной жизни, мне здоровья, выражали надежду в скором возвращении благоденствия. Это действо затянулось часа на полтора и жутко меня раздражало. Потом пошли танцы. Нам: мне и Бри подносили еду и напитки. Бри по моему примеру от всего отказывался, хотя Рауш и шептал мне на ухо, что немого я есть всё же должен, хотя бы ради себя. Но, от того, что рядом столько незнакомых мне людей, видеть которых я не рад, отнимало у меня аппетит напрочь. Я только морщился на слова Раушеля. Ох, как же мне не хватало здесь Валеона с его манией меня накормить. Он единственный, уговорил бы меня. Ещё Раушель строго следил за соблюдением протокола, в коем я был полный профан. Иногда он давал мне подсказки и конечно, строго следил за выполнением условий. Бри, действительно, не делал и малейших попыток прикоснуться ко мне, не ел сладостей, хотя от вида яств его корёжило. Полагаю, он проявлял железную выдержку, которая давалась ему титаническими усилиями. Сидя очень близко, я это прямо кожей ощущал. — Что, твой питомец спуску тебе не даёт за твою проделку? — злобно усмехаясь, заметил Дрейк, стоявший за троном Бри. От его внимания не ускользнуло то, как мы оба отстранённо держимся в отношении друг друга, не едим, не разговариваем, поэтому не мог отказать себе в удовольствии и не съязвить. — Заткнись, Дрейк, так надо! — сквозь зубы прошептал Бри брату. — Я реально виноват перед ним, теперь отдуваюсь… — Ха, смотри, как бы этот красавец, тебя на короткий поводок не посадил…Ты у него теперь на всё разрешения спрашивать будешь? — Да пусть садит, лишь бы рядом был. Я не могу без него. И подход я к нему всё равно найду, или я не король Бриант! — Узнаю, брата! Что ж, удачи, Бри! Я в тебя верю, — сказал Дрейк и саркастически усмехнулся. — Заткнись, Дрейк, сказал же! Выпросишь сейчас! — Молчу–молчу! — Дрейк притих, а сам продолжал наблюдать за нами с нескрываемым удовольствием. Меж тем танцы продолжались. Раушель напомнил Бри, что скоро музыка для совместного танца и её надо пропустить. Бри спохватился и подозвал устроителя. Тот, выслушав просьбу Брианта, которую тот прошептал на ухо, очень удивился. Но, когда устроитель глянул на моё бледное лицо, кивнул и отошёл. Подойдя к дирижёру, устроитель быстро ему что-то шепнул и тот дал знак музыкантам убрать следующую партитуру. Так мы пропустили ненавистный мне танец. Почти под конец бала, я засиделся, мне стало душно, хотя и терпел, сколько мог. О чём я и сообщил Раушелю. — Ваше величество, его светлости плохо от духоты. Не желаете вывести его на балкон? — О, конечно–конечно, — Бри озабоченно посмотрел на меня. — Чего же ты сразу не сказал, я давно бы вывел тебя на воздух. Как ты терпел-то при своём состоянии? Я не ответил ни на один вопрос Бри и просто пошёл за ним. Мы направились к балкону. Раушель сопровождал нас, но дальше дверей не пошёл, дав нам возможность побыть наедине и поговорить. Подойдя к краю балкона, я обнял свои плечи и сжался. Ветер наполнил поры кожи и лёгкие. Бри подошёл сзади и едва удержался, чтобы обнять меня за плечи. Он уже руки занёс, но вовремя вспомнил условия договора и тяжело опустил их. — Прости, Фаро. Я не знаю, сколько ещё смогу выдержать эту пытку. Я ведь не железный! Я и ломать тебя не хочу, иначе испорчу отношения окончательно, но и ждать бесконечно долго не могу. Я готов на всё, лишь бы ты простил меня, и мы были вместе, Фаро. Пожалуйста, давай не будем мучить друг друга. — Отойди от меня, Бри, — прошептал я, почти прошипел. Да, я понимал, что одно его слово, движение и он действительно, может взять меня силой. Но, так же, я понимал, что он заинтересован в гармонизации наших отношений. Однако, что –то мешало мне принять его слова. Поверить ему, простить, понять... — Знаешь, Бри, я ни за что не поверю, что за два года, у тебя никого не было. И тем более, ты сидел паинькой и ждал меня…Кто этот парень, что сопровождал тебя в карете? Это не он ли ублажал тебя эти два года? И у тебя хватило мозгов показать его мне и посадить рядом с собой в одной карете со мной? Бри передёрнуло. Есть! Я в точку попал! Ещё одна причина оттягивать соитие с Бри. — Да, это он, Фаро. Прости… Признаюсь, он один был у меня, но чувств к нему у меня нет. Я просто имел его каждую ночь, как хотел. Он сам мне предложил, согласился до твоего появления. И когда я уже был в отчаянии и попытался лишить себя жизни, он спас меня. Я обязан ему жизнью, это всем известно. Поэтому он ещё рядом. Мне стыдно за столь слабый поступок, но я благодарен, что он не дал мне умереть и дождаться тебя… — Сестра рассказывала мне про твою попытку. По крайней мере, теперь я знаю, кто не дал тебе умереть. Я тоже должен быть ему благодарен? — Зачем ты так, Фаро? — А ты зачем? — Я уже попросил прощения, Фаро! Что ещё я должен сделать, чтобы ты простил? — Мне кажется, Раушель тебе уже всё разъяснил. От части, я прощу тебя после…экзекуции…Но, с каждым таким мероприятием, если боль уходить не будет, я буду повышать цену своего присутствия на них. — Фаро, когда ты стал так жесток? Я же не вынесу, любимый… — Начнём с того, что первым жестокость проявил ты. Забыл, какой я дракон? Огненные — злопамятны и собственники побольше остальных! Ты не побоялся устроить сцену ревности и ни за что обидеть меня и мою сестру. — Обида и ненависть клокотали настолько сильно, что я уже начал повторяться и ещё раз высказал ему то, что он слышал раньше. Разница лишь в том, что тогда я просто высказался, а теперь уже требовал решения. — Больше всего мне обидно не за себя, а сестру. Скажи, что тогда произошло с тобой? Чего ты взвёлся на пустом месте? И, ладно бы она не была мне как сестра и я флиртовал бы с ней, целовал бы, что ли? Она же мне СЕСТРА! Ты знал об этом! Мы росли вместе! У тебя тогда мозгов не было что ли? Где ты их оставил? Ко всему прочему, я стерпел бы оскорбление к себе, но не к ней. За этот удар и ревность, я бы поквитался с тобой. А она что плохого тебе сделала? Ты даже извиниться не потрудился! И ты прав…этот хлыст, что взял Раушель…он для тебя… — Я понял, не продолжай. Что на меня тогда нашло, я не знаю. Гормоны, наверное, в голову ударили. Я жутко ревновал. Хоть это и не оправдание, — голос Бри упал. — И ты прав! Я настолько был эгоистичен и жесток, что даже не извинился. Но, ради вас обоих я сделаю это. Завтра же! Потом, ты простишь меня? — Я подумаю, Бри. Если тебя простит она и её отец, ты будешь прощён и мной…Но это не отменяет отчужденности в наших отношениях. Ты своей ревностью убил все мои чувства к тебе, которые, когда-то были…Тебе придётся формировать их заново. Вернуть старые не получится, они отжили своё. Найди ко мне подход сам, без чьей–либо помощи. — Всё, что пожелаешь… — Не всё сразу, Бри. Давай постепенно… Если я тебе выложу все свои претензии, тебе в пору только с ума сойти! — Ладно, согласен. Надо уже заканчивать. Тебе пора домой, а я сам без тебя завершу бал. Идём в мою комнату. Бери у Раушеля, что он там приготовил для меня. Потом можешь улетать. У нас есть задняя посадочная площадка и вы беспрепятственно и без свидетелей сможете с ним улететь. Я завтра навещу тебя. Мы слетаем к Мариссе–Энн и я извинюсь. Идёт? — Идет. Теперь я слышу слова не мальчика, но мужа, — вздохнул я, отходя от края балкона, где стоял. Мы вышли с балкона и проходя мимо Раушеля, я незаметно для окружающих взял у него хлыст и спрятал в полах камзола. Он мельком улыбнулся мне, давая понять, что всё идет по плану и он будет ждать меня. Когда мы зашли в его комнату, Бри спросил. — Что мне делать, Фаро? — Сними камзол и обопрись о свой письменный стол. Жди. — он повиновался, а я взял со стола графин с водой и вылил ему на штаны в районе пятой точки. — Ай, что ты делаешь, Фаро? — Готовлю тебя. Учитывая, что твой отец Голанд, уже сёк тебя, а я наказываю тебя практически за то же самое, то немного смягчу наказание и не буду стягивать штаны. Обойдёмся мокрой поркой. Это тоже больно. Я хоть и слаб, но благодаря внутренней боли, силы я найду. Бить буду так долго, пока не выдохнется один из нас. Держись, не смей халтурить, ты это заслужил. — Да понял я уже, начинай! Я готов… Как же его корёжило!!! Даже через мокрые брюки. Он терпел, старался не издавать ни звука. Знал, под дверями охрана и…Раушель. Постанывать и поскуливать он начал, когда я сам начал уставать. Я лупил его зад, что есть мочи, выкладывая всю силу обиды и горечи от происшедшего на него. Он едва стоял на ногах, когда вымотан был я. Возможно, во мне говорила обида не на Бри, а на Борьку. В любом случае, благодаря схожести ситуаций, я перенёс своё отношение из того мира в этот. Может и Бри не причём, а я просто злюсь, выкладывая на нём всю свою боль. От последнего моего удара, он вообще сполз на пол. — И, чтобы избежать в дальнейшем подобных сюжетов, установим правило: сначала говорить, а потом делать выводы. И если ты действительно любишь меня, как говоришь, то прекрати ревновать к каждому дереву. Когда реально любишь, значит доверяешь и причин для ревности нет. Понял? — Понял… — простонал Бри, потирая зад. — Свободен, можешь переодеваться и идти завершать бал. А я домой. Потом тебе лучше отлежаться. И убери у меня с глаз своего фаворита, пока я не добавил тебе ещё и за это. Я не ревнив, хоть и огненный дракон, но если ты собираешься формировать отношения со мной заново, третьего быть не должно! Бри ничего не ответил, только кивнул, морщась от боли. А я быстро вышел из комнаты, держа в руках хлыст. Раушель действительно, ждал меня за дверью, и мы отправились на ту посадочную площадку, которую указывал Бри. Выходя из комнаты Бри, кроме охраны и Раушеля, я заметил Романата. Он был дворецким Бри и личным слугой и наложником. Я мельком провел по нему взглядом, когда Рауш уводил меня. Вид у парня был, надо сказать, плачевный, смотреть больно. Похоже, несмотря на то, что Бри ничего к нему не испытывал, сам Романат, скорее всего любил Бри и понимал, что с моим появлением, он теряет его окончательно и бесповоротно. «Бедный мальчик!», проводив нас взглядом он ринулся в покои короля.       Наконец, вышли на посадочную полосу. Быстро перекинувшись, мы взмыли в небо и беспрепятственно покинули королевский замок. По дороге от пережитых эмоций, злости, негодования, боли и бессилия, я метал огонь. Глаза Романата не выходили из головы. Это жгло душу, хоть и не ревную. Тогда, что это? Раушель держался в сторонке, в целях безопасности. Теперь он воочию видел, как я садил горло. Так и долетели. Нас встретил Валеон. Он очень удивился столь раннему возвращению. Спросил, какие будут распоряжения. — Спать, Вал. Хочу спать. Я без сил. Помоги мне раздеться, — затем я обратился к опекуну. — Спасибо, Раушель за помощь. Без неё я не справился бы. Иди отдыхай, мною Валеон займётся. — Всегда рад помочь, ваша светлость, — он слегка наклонил голову в знак согласия. — Завтра это чудовище явится сюда, чтобы навестить Мариссу–Энн и извиниться. Сообщи им, пожалуйста о визите. Время сказать не могу. — Ух ты! — удивился Валеон. — Ваша светлость, вы как выбили-то из него, он же даже не собирался! — Вот именно, Валеон, выбил, — я улыбнулся ему и щёлкнул по носу. Затем тайком вернул тоже улыбающемуся Раушелю хлыст, и дал знак Валеону подниматься в комнату. Раушель прекрасно понял о чём я говорил, один Валеон был в недоумении. И, конечно, этот кулинарный маньяк накормил меня на ночь очередной вкусняшкой, которую я с удовольствием съел и попросил ещё. Он был на седьмом небе от счастья и принёс ещё немного. Для него: Я ем! Да ещё и с удовольствием! Да ещё добавки попросил! Это верх его блаженства! Валеон прыгал от счастья, как кенгуру! Я же не сказал ему, что за весь день так ничего на балу и не съел. Кроме завтрака дома, конечно. Вот и проголодался!