Как умаслить дракона

Глава 8. Призраки прошлого… Снова и снова...       В саду было тихо, уютно, хорошо. Валеон – маньяк кулинарный, принёс нам перекусить. Но беседовать с Бри мне совсем не хотелось. Он мне на тренировке надоел. В таких случаях, я уходил в глухую оборону. На вопросы я отвечал односложно или вообще плечами пожимал. Надо отдать Бри должное, он проявлял чудеса выдержки, был вежлив и тактичен. Вот же гадёныш! Может ведь, когда хочет. Борька бы ему позавидовал. Мы после чаепития слонялись по саду, наблюдая за окружающим. Впервые за долгое время, у меня на душе было светло и спокойно, не считая присутствия Бри. При этом, я всё же поймал себя на мысли, что Бри меня начинает раздражать всё меньше и меньше. Но, всё равно я держал его на расстоянии. Иногда, из-за моей постоянной отдаляемости, он бросал мне такие жалостливые взгляды, стервец, что я готов был сдаться. Но это песня не про меня. Я не желал сдавать позиций. В постель я его точно пускать не собираюсь. По крайней мере сейчас. Я понимал, что раз мне все в голос говорят, что он моя пара, это будет неизбежно. Но это когда будет? Буду оттягивать до последнего, сколько смогу. Впрочем, Бри и не требовал этого пока. Тем лучше. Мы просто гуляли. В определенный момент во время разговора, я немного замкнулся, сел на лавку, поднял на неё ноги и обнял колени, слушая его. Он сел рядом и рассказывал о том, как мы жили раньше, как впервые перекинулись, и наши отцы устроили грандиозный праздник. Упомянул он и мою мать, чего было делать, как оказалось, нельзя. Он рассказал, что после рождения она особо не баловала меня своим вниманием. А привычка улетать и скитаться у меня от неё. А когда я перекинулся, исчезла на совсем. Наибольшее влияние на нас оказывали наши отцы. Его же мать больше занималась Дрейком, она и сейчас его больше любит. Это было для меня странно. Так как я знал, что драконы — отцы не принимают участия в воспитании потомства. Но это не касалось драконов, имеющих божественное начало. К таким драконам относились я и Бри. А у драконов, какие бы они не были, матери о потомстве всё — равно принято заботиться...       А у людей? Там, где я реально вырос и жил до 25 лет (в другом мире), меня воспитывала мать и её отец. Вспомнив маму, я снова чуть не заплакал, спрятав лицо в колени. Я сильно тосковал по ней. Она была мне нужна, всегда нужна. Всегда могла поддержать и помочь в трудной ситуации, как сейчас. Деда давно не было и мне его просто не хватало. Впрочем, я мог и к нему прийти за дельным мужским советом. И эта непреодолимая ничем тоска и чувство безысходности, душили мне горло. Бри заметил моё состояние, приобнял за плечи, чтобы поддержать и успокоить, несмотря на запрет. Лишних вопросов он тактично не задал. Позже увел меня в дом. С прогулки я пришёл как в воду опущенный. Раушель пытался узнать у Бри, что со мной, может он обидел меня чем. Но Бри пояснил, что ничего особенного не произошло. Я сразу кинулся в свою комнату и бросился на кровать. — Могу я узнать, о чём вы говорили с его светлостью? — спросил встревоженный Раушель, когда я уже удалился. — Мы вспоминали детство, юность, отцов, его мать…Он расстроился при упоминании о ней. — Всё ясно, ваше величество, — Раушель слушал и реагировал на всё спокойно, чтобы никого не пугать. — Упоминать его мать не стоило. Он расстраивается. Я бы рекомендовал вам сейчас отбыть к себе в замок, а я пока займусь его растрёпанными чувствами, постараюсь до завтра привести их в порядок. — Простите, Раушель, я совсем забыл, как он…она… —Ваше величество, до завтра… — тактично оборвал Раушель, и Бри откланявшись удалился.       Обнимаясь с подушкой, я ревел навзрыд до самого вечера. Успокоение не приходило. Мне дали время успокоиться, нарыдаться. Ближе к вечеру зашел Раушель спасать ситуацию. Зайдя в комнату, он быстро оценил обстановку, сразу спросил. — Ваша светлость, что вывело вас из душевного равновесия так сильно? Я никогда не видел вас таким. После возвращения с прогулки вы сами на себя не похожи. Что случилось, расскажите мне, — он подсел ко мне на кровать, погладил по голове. — Ну, как в детстве, поделитесь проблемой, и мы вместе постараемся её решить. — Рауш, скажи, почему я в упор не помню мать и отца, давших мне жизнь здесь? А мать, вырастившую меня в том мире, не хочу забывать и сильно тоскую по ней? — Мать? Вырастившую вас? Не понимаю. — Рауш, помнишь, в первый день прибытия, я спросил тебя о том, сколько времени прошло со дня моего исчезновения? — Да, помню. Я тогда сказал, что два года. И ещё удивился, как за два года вы умудрились всё забыть. — Не забыть, Рауш. А не знать! — Поясните, Фарант. — «О, уже Фарант, это что-то новое в данной ситуации. Не верит, что ли? Сейчас исправлять будем. — думаю про себя. — Или это он от непонимания…» — Улетая отсюда я ушёл в другой мир. Случайно, понимаешь. Видимо, прошёл через какой-нибудь дикий портал и попал в тело ребенка. Себя я помню с двух лет. Ребёнок умирал после аварии, был в коме. Я и попал в него, видимо. Отец погиб в этой аварии. Он вёз меня от мамы к деду в гости. Наша карета, если тебе будет так понятнее, столкнулась с другой, большой. В дождь. После комы я выжил. Меня растила мать и её отец, мой дед. Я рос там, Рауш. Со времени моего появления там прошло не два года, а двадцать три. Вот почему я другой. Меня воспитывали иначе. Вот почему я многого не помню и не знаю. Нет, мне в голову постоянно приходили какие-то обрывочные сведения о нашем мире, но я списывал это на фантазию и особенности мышления. Но самое интересное не это, Раушель. — А что? — Куча совпадений в событиях здесь и там. И уверен, я ещё найду много, если поживу здесь дольше. — А какие события совпадают? — Да разные совпадения. Начать хотя бы с момента моего появления. Меня там по голове ударили, чтобы ограбить. Я очнулся с той же раной, что и там. Кстати, нашли этого гада? — Нет, ваша светлость, не докладывали… — За столь продолжительное время? Или плохо ищут, или …его здесь нет. Он в том мире. А вот ещё совпадение. Перед тем как меня ударили по голове, я был в гостях у подруги. Её тоже звали Мариса. Она и мой друг Борис, очень похожи на здешних Мариссу-Энн и Бри. Просто вылитые. Там Борис тоже, как и Бри устроил скандал на её дне рождения. Точно по такой же глупой ревности. Борис добивался меня, а я игнорировал. Я подрался с ним и ушёл. Тогда я шёл домой и решил, что с Борисом покончено и близко его к себе не подпушу. А Марису успокою и сделаю, наконец ей предложение руки и сердца. Я любил её и…, наверное, до сих пор люблю. Но меня ударили, и я появился здесь. Вот почему я так хорошо помню этот случай. Но не помню родителей здесь. Марисса-Энн добавила совпадающих подробностей этой истории, когда я был у неё. А здесь вы все упорно пытаетесь свести меня с Бри. Кроме этого, кое-что из того, что рассказывал мне о детстве и юности Бри сегодня в саду, тоже совпадает с моим детством там. — И когда вы поняли про совпадения? — Да с первого дня стал подмечать…Я всё время об этом думал. Просто сегодня, то, что рассказывал Бри заставило меня своими совпадениями вспомнить ту, а не эту жизнь и я расстроился… — Та–а–ак! Плохо дело. — тяжко вздохнул Раушель. — Память надо возвращать. Пока вы не вспомните, как любили Брианта и были близки, ничего у нас с вами не получится. — Легко сказать, Рауш, — я шмыгнул носом и вытер рукавом слёзы. — Я уже всё что мог передумать, передумал. Но к Бри у меня нет влечения, есть только отторжение как будто он – чужеродное тело. И ничего не могу с этим сделать! — Ничего, ваша светлость, что-нибудь придумаем. Надо придумать. Иначе нам всем конец. Вы одно — единое целое, а сложиться не можете. Пока нет взаимных чувств — соитие невозможно. — Я слышал это, но не могу–у–у! — я ещё пуще зарыдал, как ребёнок, которого в детском саду бросила мать. Это в мои-то двадцать пять лет! Уткнулся в подушку и выл. — Подождите, ваша светлость, я вызову Алистера. Он даст успокоительное средство. А вы побудьте здесь и постарайтесь всё же успокоиться. А как вернуть утраченное, я ещё подумаю. — Рауш, можно вопрос? — спросил я, оторвавшись от подушки. Он кивнул, не сходя с кровати. — И чего ты со мной так возишься? Я бы давно с ума сошел или сбежал от такого как я. А ты проявляешь чудеса терпения, выдержки спокойствия и мудрости. Я это чувствую и вижу. Иной раз я сильно испытываю твоё терпение, но ты держишься. Как тебе это удаётся? Тебя кто-то или что-то заставляет? — Ваш отец был моим большим другом, а не просто хозяином. Я многим ему обязан. Когда вы родились здесь, ваша мать не особо заботилась о вас. Так вот, эти хлопоты упали на мои плечи. Ваш отец больше никому не доверил вас, кроме меня. Да и не хотел. А когда умирал, завещал мне опекунство. — Раушель явно не хотел признаваться мне в том, что мой отец был для него больше чем друг. — То есть, по сути, ты меня вырастил? Правильно? — Да, можно и, так сказать. Вы – единственное, что у меня есть, то, что оставил мне Андулин. Вы – моя семья, Фаро. Поэтому, вы мне как сын. И по потери Андулина я тоже сильно тосковал, как и вы по матери из прошлого мира. Однако, я остаюсь дворецким в этом доме, и я знаю своё место. Когда Андулин умирал, он завещал мне дождаться вас и заботиться о вас до последнего моего вздоха. — А что мне прикажешь делать со своим сознанием, в котором не укладывается, что Бри – моя пара? Я не люблю его! Он мне не нужен! — Да, перевоспитать вас уже почти нельзя, но изменить сознание можно. Я подумаю, как это сделать. А сейчас отдыхайте. Когда пришёл Алистер, то с первого взгляда понял, что у меня нервный срыв. — Раушель, это его так король довел, что ли? — возмущенно поинтересовался лекарь. — Всё сразу, Алистер. У вас есть чем помочь? — спросил он его. — Да, конечно, — он достал из своего саквояжа флакон с зеленоватой жидкостью и подал Раушелю. — Вот, накапайте несколько капель в чай. Пусть выпьет и спать. По его состоянию сейчас, накапать пять капель. При бессоннице, обычно хватает трёх. — Спасибо, Алистер. Это всё. Дальше я сам. — Как пожелаете. Но утром пусть спит, пока не проснётся сам. Это важно. Нервная система должна восстанавливаться. Если он кому-то понадобится раньше (это он про Бри), то пусть ждут. — Хорошо, я учту. Спокойной ночи, Алистер. — До встречи, зовите, если что. Я всегда рядом.       Алистер вышел, а Раушель пошёл заварить чаю, ко мне заглянул кулинарный маньяк – Валеон. Видимо, Рауш послал его побыть со мной, чтобы не оставлять одного. Так у Валеона без напоминания в кармане нашлась очередная вкусняшка. Чтобы его не обижать и порадовать, пришлось немного поесть. Правда, Раушель это не приветствовал и ругал Валеона и меня, сетуя на то, что есть надо в столовой и как следует. Мол, нельзя где попало перебиваться куском всухомятку, так как еда где попало вредит желудку. Но разве кулинарному маньяку это объяснишь или докажешь? Он всё равно по тихой грусти таскал мне вкусности. Еврейская матушка, блин, а не Валеон!       Когда Раушель принёс поднос с чаем и к нему галеты, я был уже благополучно накормлен Валеоном и почти сыт. Раушель скрупулёзно накапал мне в чашку пять капель зелёной настойки Алистера. Вкус чая это сильно не поменяло, но запах отдавал мелиссой, валерианой и мятой. Блин, как в больнице для нервнобольных! Выпив чаю, я тут же захотел спать и Раушель бережно уложил меня в пастель, предварительно, переодев в ночную рубаху. Прилетевшему утром Бри пояснили, что вчера вечером у меня случился нервный срыв по непонятной причине, мне дали успокоительное и я ещё до сих пор сплю. Алистер строго на строго запретил будить меня, пока не проснусь сам. Бри, конечно, был немного раздосадован, так как планировал поохотиться. Но ему и об этом напомнили, что полёты тоже отменены по причине слабого здоровья. Он совсем расстроился, но всё же остался ждать.       Я проснулся ближе к полудню. Бри уже устал ждать и начал нервничать, что скоро обед, а я как спящий красавец и не думаю просыпаться. Когда же ему сообщили, что я, наконец проснулся, он вихрем ворвался ко мне в комнату. — Фаро, привет! Не хочешь развеяться? — Привет, недоразумение! Какой ты быстрый? Я только глаза открыл, а ты по девкам зовешь... — съязвил я, натянуто улыбаясь. — Да нет, же! Какие девки, Фаро? — фыркнул Бри. — Я на охоту тебя хотел позвать, но тебя не пускают. Только ты можешь убедить своих опекуна, и лекаря отпустить тебя. Мне-то они отказали. Но я же знаю, как охота поднимает тебе настроение. — Ага, уговоришь их после вчерашнего... — я посмотрел на Раушеля, молча спрашивая разрешения. Вердикт не заставил себя ждать, но это уже кое-что. — Да, можно, но не далеко. А то мало ли что? — тяжко вздохнул Рауш. — Если через час не вернётесь, обоих по головке не поглажу. Мне ещё Алистеру объясняться, — сказал он спокойно, но строго. — Спасибо, Рауш, мы быстро, — я выскочил из постели и побежал в ванную. Через десять минут я был готов к вылету на охоту.       У меня нашлись силы перекинуться и тяжко подняться в небо. Пролетев совсем немного, мы заметили аппетитного оленя. За последнее время, благодаря дождям кормовая база существенно увеличилась и разжирела, поэтому проблем с питанием не было ни у кого. Мы сработали в паре: Бри загонял, я забивал. Первым Бри дал поесть мне. Его умильная морда с нескрываемым удовольствием наблюдала, как я вспарываю брюхо и достаю своё — любимое: горячую сочную печень и сердце, которое только что билось. Мне оказалось этого мало, и я разодрал всю правую филейную часть. Мясо оказалось довольно сочным и жирным. Бри был доволен проснувшимся у меня аппетитом и от того его морда стала ещё умильнее. «Так и просит кирпича, — подумал я про себя. — Вот, обязательно расскажет Раушелю, как я поел. Не сдержится ни за что! Ну, или Раушель сам его допросит с пристрастием!». Потом поел сам Бри. Надо было быстро возвращаться, пока не хватились. С набитыми брюхами мы полетели домой. Я ещё никогда не ощущал, что так сильно наелся, поэтому едва поднял свою тушу в небо. Развалившись на диванах в гостиной, мы переваривали то, что съели на охоте. Человеческие желудки были забиты до отказа. Рауш, видя наши довольные лица спросил. — Как я погляжу, удачно слетали? — Ага, — бойко ответил Бри. — Фаро поел даже лучше обычного, с аппетитом и больше! Говорил же, охота поднимет ему настроение! — О, прогресс на лицо...Значит, ваша светлость понемногу выздоравливает. Это радует. Я говорил с лекарем. Алистер предупредил меня, что, если вы прилетите голодным, он отругает Брианта, а вам пропишет микстуру для повышения аппетита, — сказал мне Раушель, а потом переключился на Бри. — Так что, вам обоим повезло, что у его светлости проснулся, наконец аппетит.       «Вот говорил же я себе, что Бри всё Раушу расскажет. И не ошибся. Я спасён от тяжелого взгляда Алистера и его микстуры, а Бри от выволочки. Помнится, ему однажды от Раушеля уже влетело, несмотря на статус. Рауш вообще в злющего цербера превращается, когда дело касается меня. Ему всё равно, кто перед ним. Правда и с меня он тоже спросит, если надо... — думал я, закатив глаза и вспоминая его дикий ор после моего возвращения перед балом.»       Немного погодя, Раушель заставил нас подняться с диванов и пойти в зал для медитаций. При чём, урок он построил по принципу синхронности действий. Стоя в разных концах зала, мы выполняли похожие упражнения, только со своими основными энергиями. Следовало довести это до автоматизма. Раушель оказался довольно хорошим учителем. Он нашёл подход не только ко мне (ко мне он вообще подход знал), но и к Бри. Строгость! Вот он попал! Зато, у него получалось лучше, чем у меня. Этот гадёныш, как зазнавшийся ученик постоянно подтрунивал надо мной, дразнил и даже языки показывал. Пока Рауш не видел. По началу я терпел. Я тихо фыркал и закатывал глаза...И это король водных драконов языки мне показывает? Он ребёнок или король, вообще? Шут гороховый и позёр! Вот он кто! Своими выходками Бри стал меня бесить. Когда моё терпение было на исходе, я пожаловался Раушелю, как к последнему аргументу против Бри. — Раушель, Бри дразнит меня! Надоел! Сколько я терпеть должен? — реакция моей няньки была однозначной. — Ваше величество, если вы не прекратите дразнить его светлость, накажу. Пойдёте на час в угол. И не посмотрю, что король, сейчас вы мой ученик! — Да, учитель, я понял, — хихикнул Бри. Я, как думал, незаметно от Раушеля показал ему язык, мол, получи, гад! Это, конечно по — детски глупо. Но должен же я что-то иметь с того, что терплю это недоразумение рядом. Однако, Рауш заметил мой жест. — Ваша светлость, вас это тоже касается, — спокойно сказал он мне. — Раушель, где справедливость? Он первый начал! Видит же, что у меня хуже него получается, вот и дразнит! И терпел я не одну минуту, а практически всё занятие! Бесит уже! Надоел! Ему прикасаться нельзя, так он дразнить будет? — Но, это не значит, что и вы можете ответить ему тем же. Держите лицо! — Угу, пусть он сначала своё лицо короля держит, а не хулигана! — буркнул я и сел на подоконник, скрестив ноги и руки на груди, давая понять, что ничего больше не намерен делать. Раушель подошёл к Бри и что-то строго шепнул ему на ухо. Бри побледнел и его слегка передёрнуло. После чего он подошел, чмокнул в щеку (это, несмотря на ещё действующий запрет прикасаться. Ничего не боится, гад!) и промурлыкал. — Прости, любимый. Я не буду больше дразниться. Давай заниматься? М? — он глянул в мои глаза и ТАК посмотрел, что моё сердце пропустило пару ударов. Бри больше ничего не сказал, но взглядом просто молил о прощении, так как он понимал, что Рауш не будет к нему благосклонен за обиду меня — любимого. Наказания боится, стало быть! Я перевёл взгляд на Раушеля и глянул на его строгое выражение лица. Тот не спускал глаз с Бри. Представляю, ЧТО он обещал сделать с Бри, если он не уговорит меня продолжить занятие. Мы ведь всего минут сорок как начали. Работы — вагон. А я уже ничего не хочу делать, вот Раушель и заставил Бри извиняться. Я сдался. Правда, помедлил для проформы. — Ладно, ты прощен. Но если ещё раз подразнишь, я сам тебя взгрею. Про хлыст, надеюсь, помнишь? — Значит, мир? — обрадовался Бри, пропуская последнюю фразу. — Перемирие! — я встал с подоконника и буркнул, возвращаясь на своё место. — Продолжим. Или стоять будем? — Бри сдуло на его место, и мы продолжили. Я мельком мазнул взглядом на Рауша. Он расслабился, его взгляд потеплел и стал спокойнее.       Продолжили мы с того, на чём остановились. Со временем, я понемногу научился метать файерболы, ставить огненные щиты и купала. Как бонус — извлекать из двух пальцев огонь как из зажигалки. Раушель даже попробовал поставить меня в контактный бой с Бри, чтобы я учился отражать атаки воды. К слову сказать, Бри –то как раз умел отражать атаки огня. Вопрос в том, как научить меня. Только зачем мне надо было это, я не совсем понимал. Раушель объяснил, что для умения владеть энергиями. Наконец, занятие подошло к концу. — На сегодня всё! — сообщил Раушель, довольный проведённым занятием. — Теперь идёмте пить чай.       Пока мы пили чай, я поймал себя на мысли, что пока Бри ещё бесит меня своим присутствием. И никуда же от него не деться. Шило в моей пятой точке. Я наблюдал за ним. От чего-то было видно, что он, действительно водный дракон. То он притихал как ручеёк, то шумел как полноводная река. Порой, Раушель едва успевал прикрывать меня от его бурного водного темперамента. Мой-то огонь внутри был ещё очень слаб и не стабилен, поэтому Бри мог его невзначай просто потушить своей активностью. Сопротивляться Бри в полную силу я не мог: не умел или не знал, как, а может просто забыл. И хотя, я перестал терять сознание, стал немного лучше есть, эффективнее обучаться, но всё же сил на полноценную жизнь у меня еще не хватало. Особенно это было заметно по вечерам во внезапно появляющейся слабости. Раушель отправлял Бри домой, а сам отваживался с моей слабостью.       Так было в один из вечеров, когда за день я был вымотан тренировками, сидел в постели и пил горячий глинтвейн. — Рауш, Скажи, а я в детстве хулиганил? — Бывало, — спокойно ответил тот, удобно расположившись в кресле напротив кровати. Для удобства он положил ногу на ногу и подпер кулаком висок. Так было удобнее ждать, потому, что пил я глинтвейн долго. А покинуть меня, пока я не улягусь, не мог. — И, что отец? Мне что-то за это было? — А как же? Правда, такое вообще случалось не так уж и часто. — И...что я вытворял? — Да, разные шалости. Бывало, залезете на оборонительную стену и начинаете по простым людям файерболы метать. Не в них прицельно, а рядом. Так, попугать. — Жестокая игра, — вздохнул я. — Да, но тогда в десять лет, вы вряд ли это понимали. — Знаешь, это ещё одно совпадение. Я как-то на забор с мальчишками залез и бросал камнями в бездомных людей. Я за людей-то их не считал. Это увидел дед и позвал домой. Ох и влетело мне! Дня три сидеть не мог. Дед тогда говорил, что уважение начинается с себя. Если я не уважаю себя и других, то и меня уважать никто не будет. — Он был прав. Андулин говорил вам то же самое, когда порол. Вы наследник. И если подданные не будут вас уважать, не рассчитывайте на их подданство, преданность. — А ты меня наказывал поркой? — Древние драконы с вами, ваша светлость! В отсутствии отца я мог только запереть вас у себя в комнате до прилёта Андулина. В крайнем случае, в угол поставить на час — два, если оставался с вами на долго. Андулин много работал, ему приходилось улетать на дальние территории или по заданию короля. А вот сам Андулин мог ремнём так отходить, мало не покажется. Но это было очень редко, в основном, проблем с вашим поведением не возникало. А шалили вы больше от скуки или по научению Бри. Это несмотря на то, что скучать вам редко давали, а вот Бри старался во всю. — А мать? Она что? Совсем никакого участия не принимала? — О ней больше не беспокойтесь. Это был чистой воды политический союз. Вы — плод этого брачного договора. Она согласилась лишь на вынашивание одного единственного яйца и решила покинуть семью сразу как будет не нужна. Когда вы перекинулись вместе с Бриантом, через неделю она исчезла. Больше мы её не видели и ничего не слышали. Собственно, касаемо вопроса воспитания, она и не стремилась о вас заботиться по той причине, что вы были навязаны ей, нежеланны. Хотя, как вас можно было не любить, не знаю? Вы росли чудесным ребенком. Кстати, эта привычка улетать и скитаться две–три недели передалась вам от неё. — Знаю, Бри рассказывал, когда мы в саду гуляли. Да ты и в первый день об этом упомянул. Я улетал в детстве? — Да, было и не один раз. Когда вы впервые улетели, ничего никому не сказав, мы тут все перепугались. Мне тогда сильно влетело от Андулина, что допустил пропажу, а потом бросились на поиски. Не нашли. В свои одиннадцать лет вы умудрились спрятаться так, что трёхдневные поиски ничего не дали. Андулин тогда зверел с каждым днём. Вы — единственный его наследник. Потерять — означало лишиться будущего! А когда через неделю после побега, вы вернулись слабым, грязным, голодным, то все вздохнули с облегчением. Вы слегли, но, когда поправились окончательно, Андулин всё равно вам всыпал. Клянусь, я пытался вас защитить от его гнева, но он и мне пригрозил. Его аргумент, что вы, будучи единственным наследником, улетели никому ничего не сказав, подвергли свою жизнь опасности, был весомым. А за это надо наказывать, чтобы не повадно было. И хотя, он был прав, у меня сердце обливалось кровью, когда Андулин снова взялся за ремень. Выйти и не смотреть он мне не дал. Я ведь допустил пропажу, вот и вынужден был смотреть, как вас наказывают. Он делал это в нашей комнате, я стоял у дверей и когда он закончил с экзекуцией и подошёл ко мне. Велел сопроводить вас в угол, встать рядом, отсчитывая час времени и не жалеть. Потом вы снова слегли с температурой. Алистер рекомендовал прохладную ванну, но она не помогла, и я отнёс вас в зал для медитаций, показал, как выводить огонь, чтобы не сгореть. Вы справились и вам помогло. С тех пор я не спускал с вас глаз. Да и сейчас тоже, по старой памяти, не хочу снова терять. * * *       У Раушеля до сих пор не выходил из головы тот день, когда едва поправившийся от побега Фаро, был взят отцом за руку и препровождён в их комнату. Раушель всегда был рядом с Фаро и попытался остановить властного любовника. — Андулин, ваша светлость, пожалуйста, он же ребёнок, он уже наказан. Не надо ему добавлять, он ведь только встал с постели... Что Алистер скажет? — Ты забываешься, дорогой мой Раушель, — шипел Андулин, держа мёртвой хваткой вырывающегося сына. — Он провинился! — Да, я всё понимаю, но у него слабое здоровье, могут быть последствия! — не унимался Раушель, пытаясь защитить Фаро, спрятав его за своей спиной. — Может и так, но я чуть не потерял его совсем. Ты хоть понимаешь, что, будучи единственным наследником, он улетел никому ничего не сказав, подверг свою жизнь опасности? А за это надо наказывать, чтобы не повадно было, слышишь? — Андулин был непреклонен. — Не тебе стоять у меня на дороге. Я уже дал тебе понять, что ты в его побеге виноват не меньше. Знай место! — он оттолкнул Рауша и прошел к выходу из комнаты Фаро к себе. Раушель ринулся за ними, умоляя Андулина прекратить. Андулин завел упирающегося и кричащего Фаро к себе в комнату. — А ты постой, Раушель у дверей и посмотри, на то, ЧТО ты допустил? — он бросил мальчика на софу и стянул ему штаны. — И не смей отворачиваться, Рауш. Это и твоё наказание! — Затем он начал пороть Фаро и приговаривать, за что эта кара небес на него сыпется (за побег, не сказал, спрятался, не думал о последствиях и прочее и прочее). Фаро вырывался, кричал и плакал, но отец был силен и одной рукой держал его за шиворот, другой полосовал ремнём. Сердце Раушеля разрывалось от боли. Когда Андулин закончил, он оставил ревущего Фаро на софе, а сам подошёл к Раушелю. — Пойду остыну. А ты препроводи своего подопечного в угол, встань рядом спиной к стене и отмерь час времени. И только попробуй его пожалеть или заговорить с ним. Тебе добавлю! Мало я вызверился на тебе за эту неделю? — Андулин мотнул головой на постель, а Раушель только потупил взгляд. — Да, драг Андулин, я сделаю как сказано. Простите. — Андулин вышел, а Раушель подошел к плачущему в подушки Фаро. — Фаро, поднимайтесь, вы слышали отца, идёмте... — Он помог подняться Фаро и проводил его в угол, предварительно натянув на него штаны. Встал рядом и достав из кармана часы, отметил один час времени для стояния. Через десять минут до Фаро дошло, и он заныл. — Ра–а–ауш, прости, я не буду больше без спроса сбегать, правда. Я подвёл тебя...я больше не буду... — Я верю вам, ваша светлость, и простил давно. Не надо разговаривать, мальчик мой, иначе, если ваш отец услышит, влетит снова, но уже обоим. Успокаивайтесь уже, не рвите мне сердце, — Рауш говорил шёпотом. — Х–хорошо, — Фаро тёр руками лицо, вытирая слёзы, хныкал и шмыгал носом и кое–как за этот час всё же успокоился. Когда почти по истечение часа, зашёл Андулин, он увидел то, что и желал. Оба его сокровища стоят в углу наказанные за побег. Он подошёл, оценивающе посмотрел. — Фарант, повернись ко мне, — мальчик подчинился и посмотрел на отца. — Ты осознал свою ошибку? — Да, отец, — был ответ. Фаро опустил глаза. — Впредь, как мой единственный наследник, ты будешь думать на перёд, когда захочешь совершить глупость. Я поднял по тревоге всё имение, сам ежедневно летал на поиски. Чуть с ума не сошел от горя и беспокойства, на Раушеле вызверился! Я, понимаю, что тебе хотелось побыть одному. Но, пойми, ты ещё очень молод, чтобы самостоятельно распоряжаться своей жизнью и подставлять под удар тех, кто тебе дорог. — Да, отец, — повторил Фаро. — Я также понимаю, что данная особенность, связанная с исчезновением на долгое время, передалась тебе по крови от...твоей взбалмошной матери...и этого в тебе не исправить. Но, поговорив со мной, ты вполне мог получить разрешение на такие вылеты с обязательным обсуждением, где ты будешь уединяться. Я должен быть уверен, что мой единственный наследник находится в безопасном месте и знать к какому сроку вернётся. Я понятно выражаюсь? — Да, отец, — кивнул Фаро, но так и посмотрел на отца. Стыдно. — А ты Раушель, вынес урок? — обратился он к дворецкому. — Да, ваша светлость, вынес. Я теперь с него глаз не спущу. — Рауш поклонился Андулину, признавая ошибку. — А теперь уведи его к себе и пусть отлёживается. Вечером, когда уснёт, ещё об этом поговорим. — Да, ваша светлость, я понял. Андулин вышел, а Раушель повел Фаро за руку в его комнату, раздел и уложил в пастель. Через полчаса температура подскочила, и мальчик начал гореть и бредить. Раушель вызвал Алистера и предупредил об этом Андулина. Правда, Раушель не знал ещё о паре разговоров в этот вечер. Когда он ходил за Алистером, в комнату Фаро зашёл Андулин. Он поднял сына на постели и обнял, забрав часть жара на себя. — Мальчик мой, прости. Ты напугал меня и страх потерять единственного ребенка был сильнее жалости к тебе. И сколько же сил и терпения мне надо будет проявить, чтобы ты для начала просто выжил и вырос? — Не знаю... — буркнул сын в плечо отцу, чуть не плача. — Фаро, помни, как бы я не поступил, я люблю тебя и желаю добра. Ты всегда был достаточно рассудителен. Что с тобой стряслось, почему ты убежал? — Обиделся.... — На кого? На меня? — тот кивнул. — А почему не сказал? Мы бы поговорили. — Андулин прекрасно знал, что речь идет о запрете на прогулки и полёты за не успешность в обучении. — Он обиделся и улетел, а я сходи с ума. Фаро, лучше сразу скажи мне, что происходит, чем так слепо повинуйся инстинкту и сбегай. Желая наказать меня, ты наказал себя. Больше всего на свете я боюсь тебя потерять. Пойми! — Угу, — промычал Фаро в плечо отцу, снова чуть не плача. — Ну, всё, укладывайся, сейчас Алистер придёт осмотреть тебя. Алистер пришёл и осмотрев ребенка, рекомендовал прохладную ванну, но она не помогла, тогда Раушель отнёс Фаро на руках в зал для медитаций прямо в ночной рубашке, показал, как выводить огонь, чтобы не сгореть. Хорошо, что Фаро уже перекинулся и мог вывести огонь через руки. У него это быстро получилось, чем привёл Раушеля в неописуемый восторг, и температура сразу спала. С тех пор Раушель учил Фаро владению энергией огня. Когда Раушель был с Фаро в зале медитаций, Алистер выговорил Андулину. — Андулин, ты что творишь? — Алистер тряханул Андулина за плечи и прижал в стене. — Что ты имеешь в виду? — рыкнул он в ответ. — А ты ещё не понял? Он твой единственный ребёнок. Зачем ты так издеваешься над ним? Ты сразу с ним поговорить не мог, что ли? Его силу духа дракона надломили ещё в утробе яйца, он имеет слабую психосоматику. Понимаешь, о чём я говорю? — Андулин кивнул и Алистер продолжил. — Попробовал бы ты расти здоровым, когда тебя ненавидит собственная мать! А ты требуешь от него невозможного, доводишь до истерики и обид. Почему ты слеп и не замечаешь, как он чувствителен? Ты к сыну подход найти не можешь? Так у Раушеля спроси, он тебе быстрее подскажет. И прекрати пороть парня за всякую мелочь. Для этого существуют другие методы. — Ты считаешь, что побег из дома для единственного моего наследника — это мелочь, Алистер? А если бы с ним что-нибудь случилось? — зарычал Андулин. — А кто в этом виноват? Ты! Это ты виноват в побеге Фаро, а не Рауш. Извинись и перед ним. Он любит твоего сына как родного и не меньше твоего. По мне, так даже больше! Будь справедлив! — Он легонько ударил Андулина кулаком в плечо. — Думай, короче, пока сына совсем не потерял, — сказал Алистер и удалился. А вечером, когда Фаро, наконец с трудом уснул, Андулин преподал Раушелю ещё один урок — урок любви и попросил прощения, но уже...в постели. И уже не так зверски, как прошедшую без Фаро неделю, а нежно и с любовью, которую на самом деле испытывал к нему. Он рассказал Раушелю о разговоре с Алистером и пообещал быть мягче. Раушель тогда понял, что в Андулине, когда он зверел в постели, говорили боль и страх за сына, и простил его. Ведь и Рауш любил Фаро как сына. Раушель на всю оставшуюся жизнь запомнил этот случай. * * * — Как думаешь, он наказал бы меня, если бы был жив, когда я вернулся после двухлетней отлучки? — Что за вопросы у вас сегодня, Фаро? — Рауш сделал небольшую паузу, словно ожидал ответа на этот риторический вопрос. — Думаю, нет, он за эти два года сильно сбавил от тоски, ослаб. Но, если бы остался жив, то за побег пожурил бы всё равно. — Ясно. Обещаю, что больше не буду улетать не сказав ничего. Если уж вам всем так это важно, не хочу ничего обещать, но попробую подружиться с Бри. Хоть он и действует мне на нервы. — Ох, где-то я уже это слышал... — задумчиво произнёс Раушель, хотя я его не понял. — Ну, хорошо, я верю вам. Вижу, ваше сознание начинает понемногу меняться. — Всё течёт, всё изменяется, — выдал я, глотнув немного остывшего глинтвейна. Этой фразой я вызвал небольшое удивление Раушеля. Он слегка поднял бровь и так же легко улыбнулся на эту фразу. — Скажи, Раушель, а ты любил моего отца? — А этот вопрос к чему? — не понял Рауш, но сохранил спокойный тон. — Раушель, я уже не ребёнок и могу сделать соответствующие выводы из наблюдаемых фактов. Ты всегда отзываешься о нём тепло и с уважением, даже в некоторых случаях с тоской и любовью... — Да, любил. И очень сильно. Но, кто я, кто он? — А он как любил? По-настоящему или просто использовал? — Любил. По-настоящему. Поэтому вашу связь с Бриантом он принял. Он понимал, что от судьбы не уйдешь и вам он желал лучшей судьбы, чем себе. — Раушель всё так же был спокоен как удав, словно ждал эти вопросы и был готов к ответу. Чувствовалось, что эту выдержку Рауш сохраняет уже с трудом. — Ты ведь спал с ним? Ты до сих пор спишь в его комнате. Расскажи, как это бывает? Если Бри ко мне начнёт приставать, что я делать-то буду, если не знаю? Раз он не железный, значит, за ним не заржавеет! Он уже предупредил, что долго не выдержит. — Хах! Интересная фраза: не заржавеет! Надо на заметку взять. И обязательно расскажу, как это бывает, чтобы вы не растерялись. Но, это уже не сейчас. Такое на ночь не рассказывается, тем более, если не предстоит. А пока допивайте свой глинтвейн и спать, уже поздно.       Я залпом допил остатки почти остывшего глинтвейна, и отдал стакан Раушелю. Меня сразу согрело и потянуло в сон. В эту ночь мне снился кошмар. За мной гонялась отдалённо знакомая драконица красного цвета. Она пыталась меня догнать и постоянно палила по мне струями огня из пасти. Я летел что есть сил, отбивался своим огнём, но безуспешно, она нагоняла меня. В определённый момент, она всё же нагнала и подпалила мне хвост. Боже, как это больно! Почему-то во сне на физическом уровне я ощутил эту боль. Но проснуться сам не мог. Она продолжала меня преследовать и гнать прочь, посылая столпы огня. Я кричал и метался от боли по всей постели. Видимо, я не кричал, я орал и выл. Проснулся я от того, что меня за плечи тряс Раушель. Он, одетый в ночную рубашку, прибежал на крик, в чём был. Благо, близко. — Ваша светлость, Фарант! Фаро!!! — он затряс меня сильнее, так как голос его я уже слышал, но проснуться не мог. — Проснитесь же, наконец, это я, Раушель! Фаро! Фаро, откройте же вы глаза! — Его самого начинало трясти. — Ах? А? — очнулся я к облегчению Рауша. — Раушель? Что? Что это было? — Полагаю, кошмар, — он обнял меня и стал качать, как дитя, чтобы успокоить. — Что вам снилось? — Она...она хотела меня убить... — Кто ... она? — Красная драконица. Она неслась за мной...У неё глаза даже огнём горели...Жуть. Она мне хвост подпалила...Я почувствовал боль и закричал. Я кричал во сне? — Да, кричали. И сильно. А красную драконицу я знаю только одну — вашу мать. Однако, не пойму, почему она пыталась вас во сне убить? — Не бери в голову. Надеюсь, это просто сон. Знаешь, мать из другого мира меня любила, обожала и души не чаяла. Поэтому, я не понимаю, как мать может не любить своё дитя. Но эта...чудовище...она страшная, злая очень. А как у неё глаза горели? Хорошо, что это только сон. — Да, когда она сильно злилась, её глаза наполнялись огнём, — подтвердил Раушель. — Рауш, я боюсь. А что если она и впрямь задумала меня убить? — я отпрянул и посмотрел на него. — Глупости, — ответил он, гладя меня по голове. — Сколько лет она вами не интересовалась...Зачем вы ей сейчас? Думаю, кошмар этот скорее всего — это следствие того, что мы с вами поговорили о ней на ночь. Вот сознание и вытесняет. Впрочем, ваша нелюбовь друг к другу была взаимной. — Может ты и прав. Однако, об отце мы тоже говорили, но он же мне не снился, — я опустил глаза, не желая признаваться в слабости. — И...я теперь точно не усну. — Не переживайте. Я сейчас заварю чай и капну настойки Алистера три капли на чашку. Утром его вызову. — Не надо Алистера...пожалуйста, — я резко отпрянул и испуганно посмотрел на опекуна. — Что так? Вы боитесь его? — спросил он спокойно, даже заинтересованно. — Нет, я не его боюсь. Он обязательно опять что-нибудь запретит. Он придумает. Его мясом не корми, дай чего-нибудь запретить мне! Надоели его «нельзя то, нельзя это»! — Фаро, это не обсуждается! Я вызову его! Я обеспокоен кошмаром. А если он повторится, а если не один раз? Да Алистер меня со свету сживёт или со всеми потрохами съест, если узнает, что я сразу ничего не рассказал. Он по строже Андулина будет, так что не спорьте. К слову сказать, он даже Андулину мог выговор влепить и запретить что-то. Так что, ничего не обычного или страшного в этом нет, зато здоровее будете. Вызову и это моё последнее слово! — строго, но спокойно сказал Раушель. Спорить с его аргументами не хотелось. — Хорошо, иди за чаем. Я подожду, — вздохнул я от безысходности.