Монстр внутри

      Долго за ужином мы с Максом засиживаться не стали, пошли «спать». Для меня это означало не что иное, как ночь любви. Максу пришлось постараться, чтобы успокоить и задобрить меня. Начиная с подходов и прелюдий, он методично доводил меня до крайней степени возбуждения несколько раз за ночь. Я старался не кричать, но не всегда выходило. Сказать, что к утру на мне живого места не осталось, ничего не сказать. Макс выдохся сам и до изнеможения довёл меня. Встал я настолько разбитый, что злиться ни на кого сил и желания не было. Лёшка так и не уехал, но с утра после приветствия извинился. Я лишь хмуро ответил, что он прощен, но если он снова начнёт болтать лишнее, то голову ему откручу уже я, сам лично! Он посмеялся и занялся приготовлением рыбы, которую накануне поймал дядя. С утра ко мне уже не цеплялся никто, даже смотреть в моём присутствии боялись в сторону Макса и Ленки. Благодаря шуткам и колкостям Макса, атмосфера сохранялась спокойная непринужденная. Я не пытался удрать в дом и отсидеться, хотя немного по-прежнему нервничал. Пришёл дядя Миша, проверить, как готовится рыба. Он заметил моё нервозное состояние и у Лены спросил об этом. Меня он трогать не стал, так как я всё рано ничего не скажу. Зато Ленок рассказала, что в его отсутствие у Макса и Лёшки была ссора и по какой причине. Долго не думая, он позвал Макса в дом и отчитал за то, что не спросил меня о раскрытии отношений. Дядя Миша вообще никаких оправданий племянника не принимал, а пощёчины Максу сыпал больше для профилактики глупого или дурного поведения. После дня рождения мы вернулись в посёлок, в свой коттедж. Я впервые за несколько дней отсутствия ощутил, что я дома. На следующий день вышел на работу в СК. Макс тоже с дядей Мишей работали в офисе, а Ленок вернулась к учёбе. Постепенно, всё снова пошло своим чередом. Какое–то время было затишье. Настало лето. Ленок успешно сдала сессию и ушла на каникулы. Сама следила за домом в наше отсутствие. Постучали в дверь и Ленок открыла. На пороге стояла женщина, как две капли воды похожая на меня. Легко было заметить тот же чёрный цвет волос, сами волосы прямые и тонкие. Глаза особо сильно выдавали сходство женщины со мной: цвет, разрез, взгляд. Всё! Нос и подбородок были с более мягкими чертами, но всё же повторяли все изгибы и линии черт меня самого. — Здравствуйте, – поздоровалась женщина. — Здравствуйте, – ответила девушка. — Не подскажете, не здесь ли живёт Егор Золотарёв? Недавно разговаривала с ним и попросила сказать адрес. Я показала охране при въезде эту фотографию. Они сказали, что он может проживать здесь, – она протянула Лене мое фото трёхгодичной давности. — Да, Егор живёт здесь. А вы кто ему будете? — Я его мама. — А я Лена, сестра Макса, его парня. Егор давно живет у нас. — Егор говорил мне только имя своего парня и что очень его любит. Скажите, Егор дома? — Нет, он вместе с братом и дядей на работе. Будут вечером. — Я могу пройти и подождать его? — Да, конечно, проходите, пожалуйста. — Благодарю. Я постараюсь не причинять вам много беспокойства. — Что вы, не волнуйтесь. Причиняйте сколько угодно. Егор мне несколько раз жизнь спас, так я ещё должна быть благодарна вам за такого сына. Он просто чудесный! — Да, это он может. Всегда ничего и никого не боялся. — Ой, я вас в прихожей держу, - спохватилась Лена. - Вы, может в туалет хотите или руки помыть? Пойдемте, я покажу, где санузел и поставлю чайник. Вы есть хотите? Я ужин готовлю. — Спасибо. Не беспокойтесь обо мне так сильно. Я только помою руки и попью чаю. — Как скажете. А вы можете мне о детстве Егора рассказать? – поинтересовалась Лена, когда мама Егора прошла на кухню. — Думаю, ничего нового я вам не расскажу. Кстати, я не представилась. Меня зовут Екатерина Андреевна Золотарёва. — Очень приятно, Елена Викторовна Рудницкая, – ответила девушка улыбаясь. – Но, для вас просто Ленок, Макс и Егор меня так чаще всего зовут. А ещё Ленка иногда, но я не обижаюсь. Можно на «ты», а то мне неловко. – Ленок подала женщине чашку с чаем и сладости. — Тогда просто зови меня тётя Катя. — Не могу, брат не позволит. — Он у тебя строгий? — Да. Такой же строгий, как папа. Они с мамой погибли в аварии. Макс при поддержке дяди меня растил. Впрочем, дядя у меня тоже строгий. Знаете, как за Егора от него Максу влетает? — Неужели? – усмехнулась женщина. – Обычно мой сын сам за себя способен постоять. — А сейчас за других – да, а за себя – нет. Кстати, Егор с Максом нас с дядей спасли. — О, гляжу, жизнь у моего отпрыска была здесь весьма насыщенная. — Не то слово. Рассказывать долго. Одного вечера точно не хватит. —Ничего, я буду вынуждена задержаться ненадолго, так как у Егора должен произойти последний переброс. Я это по крови почувствовала, да и сны были. Пришлось ехать на поиски сына. И раз много рассказывать о жизни Егора, то вечерами и наверстаем. — Было бы здорово. Буду ждать с нетерпением таких вечеров. А теперь расскажите, какой он был в детстве, пожалуйста, Екатерина Андреевна. Когда мы с Максом и дядей Мишей вернулись домой, услышали в кухне громкий заливистый смех Ленок и ещё один, тихий. Его я узнаю среди тысячи других. Он похож на тихий колокольчик. Мама вообще редко смеялась. По тому, как она говорила, видно, что расслаблена. Я первым вбежал на кухню. Обе, мама и Лена, одновременно обернулись на меня, не отводя своих больших глаз. — Мама? – воскликнул я. — Привет, Егорушка! – поприветствовала она весело, а я кинулся к ней, обнял и поцеловал. — Как ты узнала, где я? И почему приехала, ничего не сказав? — Во–первых, ты мне сам адрес говорил, забыл? Во–вторых, я мать монстра, во мне кровь монстра, я чувствую тебя, Егор. У тебя остался последний переброс. — Как ты узнала, что остался последний переброс? Ты же говорила, что я сам должен это почувствовать. — А ты думаешь, родной, я не чувствую тебя по зову крови? Мои кошмары прекратились, но появились другие сны. По ним я определила, что при последнем перебросе мне нужно быть рядом, как была при первом. — Егор, может, представишь меня своей матушке? – подошёл ближе Макс. — Ах, да, прости, конечно. Мама, это мой парень Максим Константинович Рудницкий, я тебе о нем и говорил, – представил я сначала Макса. – Максим, это моя мама – Екатерина Андреевна Золотарёва. — Очень приятно, можно просто Максим, – Макс галантно поцеловал моей маме руку и тихо произнёс. – Позвольте выразить вам огромную благодарность за сына, которому вы дали жизнь, а судьба одарила им меня. — Что вы, Максим, вы меня смущаете, – мама смутилась и попыталась вынуть руку, но ладонь перехватил наш дядя. — Михаил Григорьевич Рудницкий – дядя этого охламона, – указал он на Макса. – Очень приятно познакомиться! Мой племянник абсолютно прав. Ваш сын для нас настоящее сокровище. Присоединяюсь к его словам полностью. — Я польщена, Михаил Григорьевич, – смущенно ответила мама дяде и посмотрела на меня. – Егор, что такого ты здесь натворил, что так заставил о себе думать? Ведь до сих пор ты только для меня одной являлся единственным сокровищем! — Не знаю, мама. Я ничего такого не делал, – я был смущен не меньше матери. Атмосферу разбавила Ленок. — Ладно, если с любезностями покончено, давайте ужинать сядем? – предложила она. После ужина, на котором моя мама рассказывала о моём неспокойном детстве, мы с Максом и Ленок очень быстро разобрали комнату для гостей. Хлама в ней оказалось не так много, так как сидя дома я постепенно с разрешения Макса уже разгрёб большую часть, выкинул или приспособил для чего-нибудь. Так что нам оставалось убрать углы, привести в порядок постель и стереть пыль. К наступлению ночи комната сверкала чистотой, и была готова принять нового жильца. Мама задержалась до осени. Близкие диву давались, какие у нас с ней отношения. Я вроде уже взрослый, а она не переставала меня баловать вниманием. Всегда знала, где я, не имея в наличии телефона. Она старалась в мои личные отношения с Максом не вмешиваться, но, если я был неправ, первый, кто ставил меня на место – она. Почуяв рядом родную кровь, и зверь внутри меня успокаивался. Он не желал выходить, не показывался, когда я готов был взорваться на месте, будучи чем – то недоволен, зол или раздражён. Мне удавалось легко подавлять свои эмоциональные порывы. Присутствие рядом матери оттягивало переброс, хоть и не отменяло. Макс порой ревновал, но вида поначалу не подавал, а потом в постели выговаривал, а я «расплачивался» за эту его ревность. Я попробовал укорить его за то, что ревнует он не к кому–то, а к маме. На что он только фыркнул. — Ну и что, всё равно скучаю. — Макс, я не видел её несколько лет. Я для этого и уехал из дома, чтобы перебросы были своевременными. Пить её кровь постоянно я больше не мог и не хотел. Она, конечно, не отказывала, но делать это постоянно я больше было нельзя. Вот и уехал, как только исполнилось восемнадцать. — А как ты пил у неё кровь? — Она делала на руке ранку, а я сглатывал. Благодаря моей слюне, ранка быстрее обычного затягивалась. Представляешь, я как вампир. — Ты и есть вампир, Егор. Получается, ты её десять лет не видел? — Верно. Мы часто созванивались и долго болтали. Это последние года два–три я почти не звонил. А так, постоянно на связи. Потом Макс навис надо мной и как следует, отходил во все места, в качестве компенсации за отсутствие внимания с моей стороны. К утру на мне опять живого места не осталось. Нет, Макс не был груб и невыносим, напротив, он был ласков и нежен, но требователен. Вспоминая утром все подходы, позы и прочие маленькие прелести, я заливался краской. Это же надо было додуматься! Он в течение ночи изливался пару раз, а ему всё мало было. Вот, кто из нас двоих монстр? Уж точно не я! Я только отвечал на его инициативы. И, в результате, утром мы проспали на работу. Макс сразу позвонил дяде и отпросился на сегодня обоим побыть дома. Тот не возражал, тем более Ленку он ещё утром забрал на работу, чтобы с бумагами помогла. В доме оставались только мы с Максом и моя мама. Осень в отличие от весны радовала теплом. Однако, как не оттягивай, переброс случился в один прекрасный вечер. Хорошо, что дяди Миши и Ленок ещё дома не было, но скоро должны были вернуться. Одновременно с мамой я почувствовал приближающийся переброс, поэтому я был заботливо, но крепко привязан Максом к нашей кровати за руки и ноги. Превращение представляло собой жутковатое зрелище, но, впрочем, они оба уже к этому привыкли и смотрели спокойно. Мама держала наготове стакан, наполовину наполненный её кровью. Как только переброс завершился, она подошла с одной стороны, Макс с другой. Так как я был привязан и не имел возможности улететь на охоту, стал метался, рычал, пытался вырваться. Они оба старались меня успокоить. — Максим, держи ему голову, – скомандовала мама. — Так? – Макс зажал мне рогатую голову так, чтобы я не мог ею двинуть. — Да, только держи крепче. Он прижал мою голову к своей груди. Я стал успокаиваться, слушая биение его сердца, не менее родного, чем матери. Мама недолго думая, влила мне немного крови, чтобы я ощутил вкус. Он был мне знаком, как никакой другой. Но мне почему–то её уже не хотелось. Я морщился, фыркал, но допил этих несчастных полстакана. Макс продолжал меня успокаивать и ждать переброса в человеческую форму. Меня трясло, по телу шли мелкие судороги, вернулась боль как от первого переброса. Я снова выл, метался, пытаясь вырваться, рычал, но тщетно. Время шло. Оно и понятно, даже после охоты, я не сразу оборачивался. А тут времени прошло достаточно, а я всё ещё метался по кровати в ипостаси монстра. — Что–то не так, Максим, – тихо заявила мама. – Надо крови добавить. Держи его, я сейчас нож принесу.       Когда мама вышла, она лишила меня некоего равновесия, и я озверел. Мне удалось вырвать руку и извернуться так, что я укусил Макса в шею и начал пить его кровь. Он даже среагировать не успел. Ему не было сильно больно, но оторваться от меня он не мог. Я держал его мёртвой хваткой и был готов выпить его до конца, если бы не мама. Вернувшаяся из кухни, она поставила стакан на комод и подбежала ко мне. — А ну, прекрати, Егор! – мама взяла меня за мои драгоценные рожки и потянула, что было сил. Я отпрянул от Макса. Он упал без сил, но был жив и часто дышал. Рана на шее сразу стала затягиваться. А мой переброс, наконец, начался. Когда я перебросился, мама укрыла меня, поцеловала в щёку и вышла, забрав Макса с собой. Мне давалась возможность прийти в себя. — Что это было? – спросил Макс у мамы, усаживаясь на диван. — Он чуть не съел тебя, Максим. — А что было бы, если бы съел? — Ты бы умер, а он от тоски за тобой следом. — Жуть! И что теперь? — Да ничего. Он останется человеком, в монстра превращаться больше не будет. Но будет лучше, если вы не будете расставаться как пара. Он выпил твоей крови, будучи зверем. Теперь он будет чувствовать тебя везде, даже твои эмоции и чувства воспринимать как свои. Вы теперь по крови повязаны. Вообще, магия на крови очень сильная. Ведь та колдунья, что наложила проклятье, провела обряд именно на крови. Кровью он и снимается. Я полагала, что моей крови ему хватит. Оказалось, показалось. Теперь вы не просто пара – вы родные друг другу. — А я в монстра не превращусь? — Нет, что ты, – улыбнулась мама. – Это невозможно. Егор же не полноценный вампир. Да и проклятье касалось лишь нашей семьи и рода. А теперь, когда он в последний раз перебросился, выпив твою кровь, то нашему роду и семье он теперь не принадлежит. Теперь он полностью ваш. — Он давно уже наш. — Это в духовном смысле. А теперь и по крови. — Предлагаете ему фамилию сменить? — Не знаю, – мама снова улыбнулась своей мягкой улыбой. – Это ему решать. Хотя, в этом есть большой плюс. Вы сможете выдавать себя за братьев, рожденных разными матерями от одного отца или двоюродными братьями, а потому ни у кого лишний раз вопросов не возникнет, почему вы постоянно вместе. Можете спокойно скрывать свою связь и дальше. — А это идея, надо подумать. Я посоветуюсь с Егором. Такое решение мы не можем принимать односторонне. — Вот это правильно, Максим. Поговори с ним, думаю, он согласится. Может, и поартачится сначала, для приличия. Но потом подумает и всё равно согласится. От этой ситуации со сменой фамилии выиграют все, а Егор в первую очередь. Он мне говорил, что свои отношения вы не афишировали. — Верно, не афишировали. А зачем? Чтобы нас везде за людей не считали? Никогда не знаешь, на кого напорешься. И, хотя в большинстве случаев люди лояльны, встречаются отморозки, способные из простой фразы «Мы пара» устроить травлю. — Ты прав, в этом есть смысл. Если Егор сменит фамилию, вам будет легче. В это время, в гостиную ворвался я и бросился Максу на шею. — Макс, прости, любимый, я чуть не убил тебя! – я прижался так крепко, что чуть не придушил его. — Ладно–ладно, зато теперь мы – родные по крови, – усмехнулся он, обнимая и поглаживая меня. Неожиданно он дошёл до моих голых ягодиц. – Может, оденешься, Егор? — Сидите, мальчики, я принесу одежду. Негоже расхаживать голышом, когда остальные члены семьи должны уже вот–вот вернуться домой, – сказала моя мама и тактично вышла из гостиной. Она вышла принести мне одежду, а я сильнее прильнул к Максу и спросил. — Монстра нет? — Нет! Ты свободен. Теперь твои сёстры смогут рожать нормальных детей. — Хорошо. Как ты себя чувствуешь? — Слабость не большая, а так, нормально. — Прости, я сам не ожидал этого. Тебе больно было? — Нет, не очень. Я сразу–то и не понял, что происходит. Пытался вырваться, бесполезно. Единственный, кто тебя с лёгкостью отодрал от меня, пока было не поздно, это твоя замечательная мама. — Она потянула меня за рожки. Они как антенны и очень чувствительны. Сломать – означало лишиться части чутья на добычу. Она это знала, вот и потянула. Я инстинктивно подался за ней, так как рожки терять не хотел. Я же не понимал в тот момент, что это последний мой переброс, и рожки мне уже не понадобятся. — Я тут маме предложил тебе фамилию на мою сменить. Раз уж мы теперь по крови родные. — Я согласен. — Так быстро? Даже артачиться не будешь? — А смысл? Всё равно соглашусь. Надо только дяде Мише сказать и Лене. — Думаю, они не будут против. Тут мама с порога гостиной бросила мне одежду, и пошла на кухню греть приготовленный ужин. По возвращении домой дяди Миши и Ленок, мы сообщили радостную новость. Михаил Григорьевич обрадовался и поздравил нас обоих, а Ленок почему–то насупилась. — Что такое, малышка? – спросил Макс сестру. — А кто теперь меня от бандитов и маньяков защищать будет? Я теперь и монстрика не увижу? – она заревела как дитя малое, чем всех хорошенько позабавила. — Не переживай, Ленок. Я только превращаться перестану, а так, тебя всегда защищу от всех бандитов и маньяков, – успокоил я её, мягко усмехаясь. — Теперь у тебя два старших брата, – сказал Макс. — Как это? – не поняла она. — Егор выпил моей крови и перебросился благодаря этому в последний раз. С сегодняшнего дня он нам родной. Я даже предложил ему фамилию сменить на нашу. Он согласился, но теперь нужно ваше разрешение. — Я не против, – сказал дядя Миша. Ленка дёрнулась и улетела наверх в свою комнату. — Что это с ней? – не понял Макс. — По–моему, она влюблена в своего вновь приобретённого брата, – догадалась моя мама. — Как ты догадалась? – спросил я. — А разве не видно? Подумай хорошенько. Вспомни, как она на тебя смотрит, всё время пытается коснуться тебя или найти причину побыть рядом, просит выполнить какую–нибудь мелочь, которую в состоянии сделать сама. Только не говори мне, Егор, что ты этого не замечал. — Замечал, мама. Но значения не придавал. Списывал на подростковую влюблённость. Думал, пройдёт, – сконфузился я, пожав плечом. Рядом стоял Макс и выписал мне подзатыльник, за то, что не догадался сразу сказать о поведении Лены. — Мне–то почему не сказал, что она творит? Я давно бы её на место поставил! – сказал он строго, но тут же получил такого же леща от дяди. — С ней грубо нельзя, как ты часто любишь делать. Она – девочка и притом подросток. Она сейчас похожа на хрупкий цветок: тронь и безнадёжно сломаешь! Дурень. Сколько раз тебе говорил, что она требует иного подхода! Теперь сконфузился Макс. На его обиженную мордашку было больно смотреть. Впрочем, он сам виноват. — Я пойду, поговорю с ней, – предложила моя мама. – Вам она всё равно ничего не скажет, а мне как женщине может, раскроется немного.       Мы все трое одобрительно закивали, так как другого выхода не было. Мама и Ленок проговорили, наверное, час. Моя мудрая мама нашла, что сказать девочке–подростку. Та успокоилась и переключила внимание на свои дела. Через неделю было решено ехать в мой родной город, чтобы сменить паспорт. Так настоял дядя Миша. Мы поехали все вместе, чтобы дядя Миша и Ленок могли посмотреть город, где я вырост и просто отдохнуть от забот.       Мама, кстати, долго не могла поверить, когда мы рассказывали ей о том, как я спасал Лену, потом её вместе с дядей, как меня и Макса чуть было самих не убили, а потом как мы переехали, и в том городе была своя эпопея с трамваем. За то, что я чуть не погиб в последний раз, Макс даже выговор очередной получил от дяди. Рассказали про день рождение Макса на даче, и его признание. Мама каждый раз поражалась. Всё это мы рассказали ей малыми порциями, пока она жила у нас с лета по осень вплоть до переброса. По её глазам было видно, что она была благодарна дяде за заботу о нас обоих. В поезде, на котором мы поехали всем семейством в плацкартном вагоне, у нас по договоренности были уже другие, обыденные разговоры.