Спрятанные барьеры

- Знаешь, кто чаще всего получает различные физические увечья, дорогая? – Задала вопрос мама, Барбара не ответила, так как тот, как и всегда был риторическим и не требовал отклика, лишь внимательного, запоминающего каждое слово, слушателя. Поэтому Дорис делала то, что и всегда: внимала и слушала, молча сидя перед женщиной на стуле и рассеянно вертя между пальцев медицинский тампон (оказывается есть и такие… и она обязательно купит целую пачку на всякий случай, чтобы потом не ходить в носу с тампоном, предназначенным совершенно для других мест), который в больнице аккуратно засунул во все еще мелко кровоточащий нос немолодой лор. Осторожно пропальпировав пострадавшее место и сделав рентген, при этом не переставая разговаривать с ней, как будто ей либо восемь, либо на снимке он увидел за место мозга грецкий орех и пришел к выводам, что перед ним неандерталец, он, бурно жестикулируя, чуть ли не на пальцах объяснил, что с носом все в порядке – небольшой ушиб и только. А отек спадет через пару деньков и все будет отлично. Главное соблюдать амбулаторный курс лечения и стараться поменьше касаться места ушиба – а то дети это так любят! Барбара посмотрела на него с недоумением, собираясь сказать, что ей уже семнадцать и один пацан на днях в магазине назвал ее тетей, а потом мама, все это время сидевшая рядом, сжала ее руку, погладив ладонь и сказала: «Видишь, дорогая, все хорошо, а ты боялась – ехать отказывалась», и все последующие слова комком смущения застряли в горле, а сама Барбара была вынуждена разглядывать изображения мультяшных героев, наклеенных по всей комнате, пока мать вышла в коридор с доктором на серьезный разговор, похоже касающийся жизни и смерти своей дочери, потому как по другому выражение, с которым женщина выходила из кабинета, объяснить было нельзя. А сама Барбара подумала, что Зои была права насчет того, что склонности к драматизму и преувеличениям у нее от матери. И, если уж по-честному, то лучше бы девушке достались ярко-зеленые глаза и несгибаемая уверенность в себе, нежели эти заскоки, присущие героиням всяких слезливых мелодрам. Ну, или хотя бы четверть той ловкости рук, с которой ее мама, спустя полтора часа, меняла ей повязку на носу, осторожно прикладывая к месту ушиба пакетик со льдом. А сама Барбара между тем все крутит в руках тампон, пытаясь отвлечь себя от мыслей о последующем за одним днем другим. То есть о вторнике. О буднем дне, в который ты либо идешь на работу, либо на учебу… В старшую школу Бейкон-Хиллс. Туда, где буквально несколько часов назад она грела пол своим задом и украшала его рубиновыми капельками. Туда, где, наверное, собрались самые красивые парни Калифорнии и обладатель взгляда, волос, губ, плеч и куртки в которые она погрязла по самые уши всего за одно лишь мгновение и которые наверняка о ее фатальном и публичном позоре видели, а если не видели, то точно слышали. Барбара бы хотела сделать дыхательную гимнастику, но это все еще больно, да и отреклась она от учений йоги, потому что успокоиться то она успокоилась, как и хотела, а вот что потом последует плата позором за функцию данной системы управления нервозом никто не предупреждал. Она точно напишет жалобу на личную страничку этой врунье-инструкторше, как только окажется в комнате… Хлоя тем временем закрывает домашнюю аптечку, больше похожую на средний по величине дорожный чемодан, который она разложила на кухонном столике и выхватывает ватный комок из рук девушки, прицельно точно закидывая его в мусорное ведро. Барбара почти с сожалением провожает его взглядом. А ведь он так помогал отвлечься… Мама же, не замечая в глазах девушки сигналов «Я начинаю паниковать», в свою очередь продолжила монолог, повернувшись в сторону раковины и промывая руки от перекиси. - Гиперактивные детишки и невнимательные, витающие в облаках, взрослые, которые не смотрят себе под ноги – вот кто. Я конечно всегда понимала, что ты, моя дорогая, относишься к той категории людей, которые рискуют поскользнуться на ровном месте и удариться самой выдающейся частью на лице о бордюр, камень или какое-то растение, а дома – о бортик ванной или раковины, но когда тебе исполнилось шестнадцать мы с твоим отцом понадеялись, что ты выросла из того возраста, в котором дети бегают по улицам и разбивают себе коленки, потому что они невнимательны и не слишком разумны, чтобы обходить препятствия, которые им преодолеть не под силу. Барбара надулась, даже позабыв на миг о своих душевных терзаниях. Скуксилась на стуле и виновато потупила взгляд, пытаясь своим видом задобрить мать. Да и вообще, не честно это как-то, она тут с травмой сидит, а ее еще и ругают. Непорядок. Она надеялась, что из всей этой унизительной и довольно болезненной ситуации может выйти хоть какой-то бонус, например, мамино горячее капучино в постель и освобождение от уроков на пару дней от доктора. Этот день был определенно самым худшим в ее недолгой жизни… А потом Барбара вдруг вспомнила его лицо и по собственному медленно расплылась глуповатая улыбочка, что растягивала уголки губ в стороны, проявляя маленькие морщинки под глазами, от искренней, радостной эмоции, которая невероятно легко сгладила все рубчатые, колкие края сегодняшнего дня. И этот момент в школе казался уже не столь страшным и унизительным, сколь ярким и переломным. В груди засело ощущение, будто сегодня случилось что-то важнее, нежели несчастное происшествие, которое случается с миллиардами подростков по всему миру. Внутри стало так приятно и тепло, даже как-то радостно. Может это начало ее полной живых, ослепительных ощущений жизни, насыщенных и разнообразных будней, где каждый день – навсегда отпечатавшаяся в памяти история. Барбара мечтательно вздыхает, возведя глаза к потолку. В этот момент ее мама обернулась, увидела выражение на лице ее пострадавшей дочери и это выражение было явно не тем, с которым сидят люди, недавно получившие по морде дверью. С притупленной антибиотиками болью в хряще и широкой полосой бинта, визуально увеличивший нос девушки в два раза. Нет, явно не то выражение, учитывая общий коэффициент капризности и довольно низкий болевой порог Барбары. -Так, давай-ка пойдем в кровать. Думаю, тебе нужно отдохнуть. Срочно.

***

- Ты такая предательница. Это твоя месть, да? – слышит Барбара, как только подносит телефон к уху. И в голову закрадываются первые зерна подозрения о том, что что-то она позабыла сделать… Девушка переводит взгляд на часы, что ножками-ходулями застыли на прикроватной тумбе, а резная стрелка медленно перетекала по черным прожилкам, застыв на цифре четыре. Барбара замерла с телефоном в руке и, инстинктивно натянув одеяло повыше, как будто это могло ее спасти, прислушалась к тихому, явно с муками приходящим в себя весь этот день, голосу. Точнее его обладателю. - Уже вечер, ты обещала прийти, а сама и носу не показала, – хмуро сообщает Зои, явно пережив уже все прелести отходняка и Барбара тут же морщится. На самое уязвимое ведь надавила. Сволочь. Сволочь тем временем продолжает, – так лучшие подруги не поступают. И где мое обещанное пиво?! Хиллан и вправду в чистом негодовании и этого Барбаре хватает, чтобы тут же вспыхнуть как спичка: - Да ты издеваешься что-ли?! – девушка даже привстает с постели, но тут же опасливо косится на дверь комнаты, медленно опускается обратно на спину и шипит тихо, потому как для матери она пока все еще спит и отходит от полученных увечий. Впиваясь недовольным взглядом в потолок и прислушиваясь к шуму посуды на первом этаже, продолжает, – Ты бросила меня в первый же день, накануне напившись до усрача, подруга. И теперь, когда я лежу в постели с ушибом носа и довольно таки сильно пострадавшим чувством собственного достоинства, которое и так не могло похвастаться своими размерами, единственное что ты мне говоришь это: «Где мое пиво»?! Да даже незнакомые мне люди в школе проявили больше сопереживания! Ты ужасная, ты в курсе? И почему я вообще с тобой дружу..? Безнадежно вопрошает у потолка девушка. Потолок молчит и Зои сначала тоже, а потом с динамика снова слышится ее беспечно-хмурый голос, который сейчас даже немного похож на виноватый и извиняющийся. Остывший и тихий. - Может потому что, когда тебя вырвало в шестом классе, я сказала твоей маман, что это была я и тебя не увезли в больницу на промывание желудка? Что же, аргумент был весомый, решила Барбара и кивнула сама себе, мягко усмехнувшись. -… Да уж. Ты – моя лучшая подруга. Зои на том проводе тоже радостно хмыкнула, а потом, видимо решив сменить тему, уже более весело и в этот раз действительно непринужденно спросила: - Так я смогу завтра увидеть твою перебинтованную рожу и поднять себе настроение или ты на неопределенный период заключена в комнату с мягкими стенами, где ты точно не сможешь себя покалечить? - У меня ушиб носа. Я не умираю, – не оценила шутки Дорис, закатив глаза. - Скажи этой своей маме. - Отстань от моей мамы. - Не могу, я восхищаюсь этой женщиной… Как ей вообще удалось добыть разрешение на хранение в доме дефибриллятора? Барбара вспомнила тот чемоданчик, который они нашли с Зои пару недель назад на одной из полок кухонного гарнитура, когда искали чем перекусить и забавно морщится, улыбаясь. - Я не знаю, ладно? Однако, надеюсь, он ей никогда не пригодится. - Ага, как те спицы. - Точно и зачем она их купила? Они же лежат в одной коробке с папиными гвоздями в гараже. - Твоя мама очень разносторонняя личность. - И не говори, – весело фыркнула Барбара, наматывая прядь волос на палец и перевернулась на бок, глядя в пространство открытого окна. А потом прикусила губу, пытаясь сдержать смех и призналась, – а знаешь, она еще и очень современная личность. - В смысле? – тут же отозвалась Зои, явно заинтересованная. - Они с папой подарили мне на шестнадцатилетние книгу о половом воспитании и коробку презервативов, – под чужой смех закончила девушка и сама не удержалась от смешков, вспоминая свое выражение и весь спектр всевозможных оттенков красного цвета, отразившихся у нее на лице, когда она смотрела на толстый переплет книги и коробочку с розовым бантиком на верхушке. – Однако мама теперь постоянно заглядывает ко мне в шкафчик и смотрит открыла ли я упаковку или же она все еще запечатанная. Зои на том проводе снова рассмеялась. А потом, Барбара, широко улыбаясь, слушала рассказы Хиллан и вчерашнем вечере, который закатили бывшие ученики средней школы, перешедшие в старшую и на которую мама ее не пустила и в какой-то мере, девушка была ей за это даже благодарна. Тусоваться среди пьяных подростков, раскрепощенных алкоголем и бушующем в неадекватном мозге тестостероном, хотелось едва ли, и даже тот факт, что там была Зои, которая не дала бы подругу в обиду, почти не успокаивал, не будет же девушка, словно нянька за ней весь вечер присматривать. Гораздо больше прельщало зарыться в одеяло и смотреть сериалы, возведя вокруг себя ореол из всякой вкуснятины и положив под бок теплое мохнатое тело, которое мурлыкало и иногда пиналось, пытаясь освободить для своей немалой тушки побольше места. И пусть данное времяпровождение можно было с натяжкой привязать к семнадцатилетнему американскому подростку, но что же, такова была Барбара. Немного трусоватая, чуточку стеснительная, с кучей комплексов и перемежающей с полнейшей неуверенностью в себе, драматичностью, и склонностью к утрированию, а иногда и парадоксальному занудству. Но сейчас все это ее беспокоило едва ли. Она на своей территории, под одеялом. Рядом пустая чашка из-под капучино и голос вернувшегося с работы отца на первом этаже. Барбара улыбается, в груди теплеет чувство грядущих перемен, чего-то хорошего и яркого, чего-то значимого. Вдох-выдох. Скоро все изменится. Она ведь когда-нибудь сможет почувствовать себя настоящим подростком? Не пустой и блеклой серой массой в этом разноцветном улье жизни, а его полноценным участником, таким же значимым, как любая мелкая деталь в каком-нибудь механизме. Таким же нужным и ценным.

***

Однако, как только перед ней, стоящей на крыльце дома, остановился серебристый кадиллак Зои, вчерашнее ощущение воодушевления и решимости тут же улетучилось, гонимое осенним ветром вместе с опавшими листьями далеко прочь… Вдох-выдох. Может стоит взять с собой одеяло? Барбара заинтересовано повернулась в строну входной двери в дом. Под ним она реально чувствовала себя гораздо более смелой и уверенной… - Ну уж нет, даже не думай, – высунулась из окошка машины темноволосая голова, она укоризненно покачалась из стороны в сторону, а, между тем, губы ее обладательницы предательски разъезжались в стороны, стоило только двум черным глазам зацепиться за толстый пластырь на носу Дорис. Барбара тут же прикрыла нос рукой и нахмурилась, чувствуя, как запотели ладони, участилось сердцебиение. Вдох-выдох... Если даже Зои, ее лучшая подруга почти не скрывает насмешки, то как поведут себя совершенно лишенные такта, в силу своего возраста, подростки? Незнакомцы, чужие, жестокие люди, которые видели ее вчерашнее унижение и наверняка вспомнят ее если хотя бы не по лицу, то точно по этому дурацкому пластырю с сердечками, который мама любовно нацепила на ее припухший нос, видимо снова позабыв в магазине, что покупает вещи для семнадцатилетней девушки, а не ребенка детсадовского возраста. Захотелось тут же сорвать с себя веселый цветной пластырь, но Барбара была не особо уверена в том, что это будет совершенно безболезненно. А потом из дома вышла ее мама с контейнером в руках. Глаза девушки округлились, когда она заметила, что там лежит не порция завтрака, которая предварительно уже была запихана в ее рюкзак, а различные пластины таблеток, платочки, медицинские пластыри, капли и Барбара даже заметила сквозь прозрачные стенки контейнера упаковку медицинских перчаток… Барбара повернулась к матери с явным непониманием на лице и чисто автоматически протянула руки на встречу, все еще стоя в некоем ступоре. Сзади раздался смешок, тут же проглоченный и прикрытый ладонью, однако Дорис не обратила на него внимания неуверенно улыбаясь решительно шагающей к ней матери. - Держи, когда с тобой опять что-то случится пусть тебе окажут первую медицинскую помощь, до моего приезда, а потом я отвезу тебя к специалистам. – Хлоя протянула прозрачный контейнер дочери и обнадеживающе улыбнулась. - Но в школе есть медпункт… – беспомощно возразила Барбара, уже понимая, что придется капитулировать. - Медпункт? – насмешливо фыркнула женщина и откинула со лба прядь каштановых волос, что выбилась из высокой прически, – дорогая, они даже не смогли как следует предотвратить кровотечение и тебе пришлось два часа ходить в носу с вагинальным тампоном. Сволочь позади Барбары хрюкнула и поперхнулась воздухом. Дорис, краснея, пожелала подруге умереть в муках от нехватки кислорода. Затем выдохнула и смиренно приняла с рук матери данную ей ношу. Контейнер оказался даже больше, чем ее ланч-бокс. - Но он же не поместится ко мне в рюкзак, – девушка тут же воодушевилась случаем избавиться от балласта (не считая, медицинских тампонов, которые реально могли пригодиться) и даже протянула его обратно матери, та, однако, все так же уверенно улыбалась и не спешила его забирать. - Ты можешь положить его за место учебников, а пару книг взять в руки. Ты у меня девочка аккуратная, с казенным имуществом обращаешься даже бережливее, чем с собственным телом. В памяти Барбары тут же всплыл тот момент, когда она в седьмом классе пыталась закрыть дверь библиотеки и сломала висевшую на соплях ручку, пару минут с шоком смотрела на часть двери в своей руке, не веря в происходящее, а потом, оглядевшись, положила ту на пол рядом с дверью и быстро ретировалась с места преступления. Как хорошо, что она не сказала об этом родителям, и они все еще считают ее более-менее прилежным и добросовестным учеником. Барбара кивнула матери и прижала к себе контейнер, пытаясь скрыть смущение от всплывших в памяти событий за неуверенностью. Хлоя притянула к себе дочь и поцеловала в лоб, пожелав хорошего дня. - Передавай папе привет, когда он проснется, – крикнула ей в след девушка и села на пассажирское сидение рядом с Зои. Та от чего-то снова хрюкнула, попытавшись сдержать смех и настроила зеркало заднего вида прежде чем тронуться с места. - Ты еще долго ржать будешь? – обвинительно тыкнула в нее пальцем Барбара, а затем стянула рюкзак и начала вытаскивать оттуда книги, чтобы освободить место для контейнера. Лучше ходить по школе с учебниками в руках, как обычная ученица, нежели с аптечкой размером с ее голову, как какой-то чудик. - Нет, просто… – сжала губы Зои, чтобы снова не начать хохотать, оглянулась на пыхтящую Барбару, что пыталась засунуть контейнер, но твердые края не проходили в сумку и пришлось вытащить еще один учебник, а затем вновь перевела взгляд на дорогу, опять начав регулировать зеркальце. Барбара не обратила внимание, что стеклышко теперь повернуто в сторону Зои, хотя, когда она садилась, то висело прямо и смотрело промеж водительского сидения. - Знаешь, я теперь даже жалею, что не пошла вчера в школу. - Это точно, ты была бы рядом и смогла бы меня поддержать, – улыбнулась Барбара, удовлетворенно застегнув молнию рюкзака, а книги уложив себе на коленки. - Да нет, я просто хотела увидеть тебя с вагинальным тампоном, торчащим из носа. Зои широко улыбнулась и посмотрела на нее, приподняв брови и чуть ли не сияя от прекрасного расположения духа. Дорис закатила глаза и надулась. Они остановились на светофоре, и девушка перевела взгляд на придорожные магазинчики, заметила, как рядом на красном свете также останавливается пикап, а потом слышит веселый фырк подруги и поворачивается обиженно на нее глядя. - Да ладно тебе, не небо же рухнуло, не будь ты таким меланхоликом. - Я не меланхолик, я аллергик, – хмуро складывает руки на грудь, а потом задумавшись, поправляет, – олегрик… - …Холерик? - Точно! – приподняв подбородок, подтверждает Барбара и снова отворачивается к окну, однако увиденное за опущенным стеклом машины резко заставляет недовольное выражение смениться безграничным удивлением и растерянностью. А потом узнаванием и благоговением. В рядом с ними остановившемся пикапе за рулем сидел тот самый образ. Барбара никогда еще не видела его в профиль, но пульс внутри простучал «это он». Дорис все еще глядела на него снова по-дурацки выпучив глаза, когда парень вдруг обернулся в ее сторону. Заметил ее, улыбнулся, приподняв уголок своих прелестных губ и приоткрыв тем самым рот. Барбара увидела мелькнувшие белые кромки зубов и обомлела, все так же ошалело глядя на губы этого прекрасного создания, который на этот раз был в обычной черной футболке. Такой простенькой, без каких-либо узоров или принтов, но девушка могла поклясться – она бы вечность разглядывала эту самую футболку, так нереально неправдоподобно и совершенно крышесносно облепившей плечи, руки и торс этого сюрреалистичного человека. А потом взгляд этого сюрреалистичного человека вдруг быстро поднимается по лицу Барбары вверх, как будто заметив там что-то интересное и веселое, а затем он снова смотрит ей в глаза, вот только улыбка на чужом лице становится куда шире, и Барбара думает, что это очень красиво, но немного подозрительно, потому что единственное смешное что может быть на ее лице, приклеено прямо к носу, а он, кажется, смотрел чуточку выше… - Очень мило, – улыбается своей нереальной улыбкой парень, кидает на нее последний игривый взгляд и, больше не сказав ни слова, уезжает, когда светофор загорается зеленым. Барбара была бы в полном восторге, а может даже и в обмороке от того, что ее плотские фантазии семнадцатилетнего подростка вдруг приняли человеческий облик и заговорили с ней задорным бархатным голосом. Вот только странное чувство какой-то подставы не давало покоя. А потом сзади раздался сдавленный хрюк. Барбара резко обернулась в сторону Зои, та сжимала рот ладонями и не спешила двигаться с места, и они так и стояли перед перекрестком, благо проезжая часть в это время была свободна и машин почти не было. Лицо Хиллан между тем все больше краснело, а плечи содрогались от смеха. Преисполненная самых мрачных предчувствий, Барбара развернула зеркальце заднего вида в свою сторону и сразу же вперилась взглядом туда, куда недавно уставился, развеселившись тот самый парень. - ЗОИ! Сотряс салон кадиллака вопль Барбары. Не в силах вымолвить более ничего цензурного от шока и неверия она тут же принялась колошматить уже не сдерживающую себя подругу, та задыхалась от смеха, прикрываясь руками от щипков, а самой Барбаре хотелось сначала удавить свою бывшую подругу, потом выкинуть все мамины бордовые помады и под конец удавиться самой, перед этим стерев со лба отпечаток маминых губ, что кровавым клеймом горели на ее бледном, а сейчас изрядно потеющем, лбу.