А может мы сможем то, что не вышло у них

— Зачем так рисковать? Разве это стоит того, чтобы все потерять? — Я хочу, чтобы весь мир знал, что ты лучший. Ты достоин быть высоко, рядом со звёздами, я лишь помог тебе дотянутся до них рукой. Маша и Мелания шли по коридору, ведущему в кафетерий, молча. Акинфеева не могла произнести и слова. В голове мысли роились, словно мошки. Что это значит? Почему она не видела этого раньше? Неужели она что-то не знает о своём отце? Маша всегда считала своего отца скупым на эмоции. Конечно, бесчувственным сухарем он не был, но на своей памяти гимнастка не могла вспомнить ни одного случая, когда Акинфеев-старший на публике показывал что-то яркое, кроме злости или агрессии. — Маш, что случилось между тобой и Дзюбой? — Кузяева искренне недоумевала, что происходит с её подругой. Мелания познакомилась с Акинфеевой в прошлом учебном году, когда Маша только поступила в Пансион. Девушка решила пойти по стопам любимого папы и тоже стать футболисткой. Как и все молодые футболистки ее возраста, Мелания мечтала попасть в женскую сборную Барселоны. И имела на это неплохие шансы. С Машей они подружились благодаря страсти к хоккею. Дело было в том, что мама Мелании, несмотря на то, что её муж игрок сборной России по футболу, безумно любила хоккей и приучала дочь к этой игре с детства. Девушки вместе ходили на тренировки мальчишек почти каждую неделю и наблюдали за хоккеистами, все больше сближаясь. Все лето они провели на сборах, но постоянно общались, переписываясь. — Блин, нет, просто, — девушка замялась, думая рассказывать или нет, — фото моего отца, счастливого до чертиков, не выходит из головы. Он даже кубку Лиги Чемпионов не так радовался. Понимаешь? — Ну, это же Чемпионат мира. Насколько я помню, последний за сборную. — Ну да, в твоих словах есть доля смысла, — согласилась с подругой Маша. Оставшуюся дорогу до кафетерия девушки смеялись и обсуждали сплетни, накопившиеся за последнюю неделю, ибо в будние дни, постоянно разрываясь между занятиями и тренировками, времени просто поболтать не было. Как свойственно девушкам, они галдели на весь коридор, чем и привлекли внимание идущего им навстречу Егора Кутепова. — Опа, девчули, куда намылились? -спросил в своей манере футболист. — В Кафетерий, а что, хочешь присоединиться? — не уступала ему Кузяева. — Я бы с удовольствием, но, увы, обещал зарубиться в НХЛ с Артуром Зобниным. — Как жаль, как жаль, — наигранно расстроилась Маша. — Ну, вы не переживайте, как-нибудь обязательно сходим, — подмигнул парень девушкам. — Ага, как же, — саркастически улыбнулась Акинфеева. В кафетерии народа было пруд пруди, стоял шум и гам: все были рады наступлению выходных. Девушки сели за стол и продолжили разговор: — Как поживает Вадим? — спросила Кузяева, доставая из сумки пакет сока и маленький контейнер, в котором лежали свежие овощи. — Да нормально вроде, мы почти не видимся с ним. Он постоянно пропадает на тренировках, — Маша обхватила трубочку губами, потягивая молочный коктейль, — но, знаешь, я как-то даже не чувствую, что соскучилась. Нет — и ладно. Мелания многозначительно глянула на подругу, но тактично промолчала. — Кстати, о тренировках, ты же в курсе, что тренажёрный зал, отведённый для хоккеистов, сломался? Так что некоторое время они будут заниматься с вами, в гимнастическом. — Что? — Акинфеева чуть не подавилась коктейлем. — Пиздец, неделя обещает быть веселой. Кузяева хмыкнула, все-таки девушка материлась нечасто.

***

Дзюба же, как и любой другой представитель сильного пола, не придал этой фотографии особого значения. Он знал, что его отец после особенно удачных матчей всегда крепко обнимал товарищей по команде. Да все это знали! Поэтому особого смысла он не увидел. Единственное, что его удивило, — так это то, что он держал именно Акинфеева, о котором говорить в их доме запрещалось строго-настрого. Нападающий сделал своё задание и пошёл обратно в комнату. На пути обратно он понял, что не взял ключи от двери и очень надеялся, что его сосед был на месте. Женя подошёл к двери и постучал, но дверь ему открыл совсем не Глеб. — Ну, привет, милый, я как раз жду тебя, — на пороге комнаты стояла Даша, на которой, кроме тренировочной джерси Дзюбы, больше ничего не было. — Даша? Ты что тут забыла? — удивленно произнёс хоккеист, все же окидывая девушку оценивающим взглядом. Кокорина прекрасно выучила его за время их отношений, поэтому прекрасно знала, что заводило парня. — И самое главное, как ты вошла? — Мне стало так одиноко, что я решила придти и проверить, как ты себя чувствуешь. А отправить Миранчука к Смоловой не составило большого труда, — игриво произнесла девушка, втягивая парня за футболку в комнату. Как только дверь оказалась закрыта, Кокорина прильнула к шее Жени, выцеловывая узоры и запуская руки под одежду хоккеиста. Дзюба тихо простонал, когда Даша задела чувствительное местечко за ухом. Когда девушка оторвалась от своего занятия, Женя схватил ее за волосы и притянул к своим губам, сталкивая их рты. Подхватив девушку под ягодицы, также как и отец вратаря на том фото (Парень сам был без понятия, почему вдруг об этом вспомнил), он потащил девушку на кровать, почти что бросая ее на покрывало. Через некоторое время они оторвались друг от друга. Даша улеглась на покрытую испариной грудь Дзюбы, счастливо улыбаясь. — Я люблю тебя, — произнесла Даша. Женя, лежавший до того с закрытыми глазами, решил, что лучше притвориться спящим. Он не мог ответить на это ничего, что хотела бы услышать Кокорина. Что-то мешало ему ответить взаимностью собственной девушке. Маша весело смеялась на пару с Меланией над удачной шуткой. На секунду она позабыла и о фото, и о людях, на нем изображённых. Акинфеева радовалась выходным. Эти двое и не представляли, как этот вечер перевернёт их жизни.