А может мы сможем то, что не вышло у них

При одном только взгляде на удивленное лицо, которое вот уже на протяжении шестнадцати лет являлось ему во снах, колени подогнулись и двухметровый экс-форвард сборной России чуть не шлепнулся ничком прямо посреди крыльца. Даже после стольких лет, проведенных порознь, его сердце пропускало удар, лишь на горизонте появлялся Акинфеев. Артём понимал, что давно пора бы привыкнуть, выкинуть хмуро сведенные брови из головы, ведь они не позволяли себе даже малейшего взгляда в сторону друг друга все это время, но поделать с дурацким органом ничего не мог, покорно терпел кульбиты за грудиной. — Привет, Игорек, — голос почти не дрогнул, — рад тебя видеть, — Артём улыбнулся и незаметно для всех, ну, по крайне мере, ему так показалось, вцепился в ручку двери. денис только незаметно улыбнулся из-за спины Дзюбы, ловя точно такую же — ехидную — улыбку со стороны своего мужа, пока эти двое, не разрывая зрительного контакта, казалось, не замечали ничего вокруг. Сашка подмигнул, но продолжал молчать, наблюдая за этой картиной, не смея нарушить момент, поделённый на двоих. Головин, теперь уже Черышев, прекрасно помнил о той химии, что буквально искрила между тогда еще капитаном сборной и форвардом. Быстрые переглядки и куда более длинные, нежные взгляды, пропитанные такой любовью, что остальным оставалось только, завистливо вздыхая, наблюдать за счастливчиками, все чаще малькали в раздевалках, а уж как чувствовались на поле — казалось, эти двое находили друг друга даже с закрытыми глазами. Это что-то, зародившееся между Игорем и Артёмом, не мог заметить лишь слепой, но каждый тактично молчал и предусмотрительно не лез. После чемпионата сделка с Монако как-то молниеносно состоялась и Саша благополучно улетел во Францию выступать за стан Монегасков. Неудачи на старте и собственные проблемы с Денисом как-то отвлекли его от чужих отношений, поэтому продолжение истории он, очевидно, пропустил, а Игорь не особо распространялся насчет своей личной жизни, да и Артем на все вопросы лишь неоднозначно пожимал плечами и переводил тему. Причина разлада оставалась строго между мужчинами, и, если они не хотели об этом говорить, Головин с расспросами не приставал. Взрослые же люди, на самом-то деле. — Не стойте на пороге, проходите в дом, — Денис, изрядно замерзший, хоть на дворе и царил всего-навсего конец сентября, подал голос, подталкивая очухавшегося Артёма внутрь манящего теплом дома. Мужчина стянул с себя пальто, не глядя вешая его на вешалку в коридоре. Теперь он не знал, куда деть глаза, чтобы снова не впасть в ступор от одного вида только покатых плеч и ладной фигуры вратаря.Еле слышно выдохнул, развязывая шнуровку ботинок, и, принимая пакеты от хозяина дома, прошел следом за позвавшим его Сашкой на кухню. Если сказать, что атмосфера ужина была неловкой, — то это значило бы соврать. Потому что она была до ужаса напряженной. Артём, напрочь выкинув из головы все планы на тему «Как не прожечь любовь всей своей жизни взглядом, а может, и кое-чем другим», откровенно пялился на вышеупомянутую любовь, которая, в свою очередь, не сводила глаз с Сашки. Тот, смешно и энергично жестикулируя, рассказывал об успехах ребят в открытой ими школе, всеми силами разряжая обстановку. Денис иногда вставлял свои пять копеек, но «Не перебивай!» из уст его активно жующего мужа свело попытки вставить хоть слово на нет. Игоря, казалось, ничего больше так не интересовало, как рассказ друга о том, как мальчишки учатся отбивать пенальти и финтить, как когда-то финтил Роналду. Тем не менее, паэлья, над которой Головин-Черышев колдовал около трёх часов, и элитное красное сухое, привезённое парой из Испании, понемногу убывали. Игорь чувствовал себя неуютно от взгляда Артема, обращенного на себя, дискомфорта также прибавляло выпитое вино.Предполагалось, что оно должно было расслабить, успокоить расшатавшиеся нервы, но получалось совсем наоборот. Акинфеев понимал, что после трех бутылок, разделенных на четверых, дело могло закончиться не так безобидно, как это предполагалось поначалу. Тем более, он видел, сколько пакетов притащили с собой Денис и Артем, и что-то ему подсказывало, что в них было далеко не молоко. — А давайте танцевать, — предложение исходило от уже подвыпившего Головина, чему Игорь совершенно не удивился: Сашу по обычаю уносило раньше остальных. -А давайте, — поддержал мужа Денис, улыбаясь той самой улыбкой, из-за которой Джоконда нервно курила в сторонке. Они поднялись из-за стола почти одновременно. Сашка подошел к музыкальному центру, долго копался с ним, то ли песню выбирая, то ли подключая аппарат. Но вот спустя пару недолгих минут, который Игорь убил на продумывание плана побега, потому что собственное тело явно давало сбой, из колонок зазвучало смертельное оружие против адекватности Игоря Акинфеева, убившее к чертям всю выдержу вратаря, — композиция Руки Вверх «Крошка моя», под которую Саша с Денисом начали дрыгаться, будто к ним разом подцепили электроды. Игорь с Артемом переглянулись и тоже присоединились к ним на импровизированном танцполе. Припев все четверо горланили так, что, казалось, будто стекла сейчас вылетят из окон и вся посуда в доме треснет. Ну, а кого стесняться? Все свои. После этой были спеты еще «18 мне уже» и даже ненавистная Игорю «Эй, Зараза», которую он честно пропел от начала до конца, вливаясь в общий хор голосов. Артем же тем временем любовался чуть расслабившимся Игорем, пока мог. Мужчина понимал, что такой возможности может больше не представиться, поэтому откладывал у себя в памяти образ плавно движущегося, несмотря на количество выпитого алкоголя, все еще любимого человека. Акинфеев был одинаково хорош, что в рамке, что здесь, на их импровизированном танцполе, в который превратилась гостиная. двигался с грацией кошки, прикрыв глаза и наслаждаясь мелодией. Потом Руки Вверх сменились на Майкла Джексона. «Thrilled» заиграла совсем неожиданно, но была приятным дополнением этого вечера (во время этой песни Артём смешно дрыгал руками, изображая зомби, а все остальные ему, смеясь, подыгрывали), за ней «Smooth Criminal», под которую отжигали уже все. Биты резко перешли на плавные ноты саксофона. Денис молча взял Сашу за руку и увлек его в медленный танец, устроив голову изрядно пьяного мужа у себя на плече. Они покачивались в такт музыке и выглядели настолько по-домашнему уютными, влюбленными друг в друга до сих пор. Артем подошел вплотную к Игорю, наблюдавшему за танцующей парой, опираясь спиной о бортик камина и скрестив руки на груди. — Не хочешь также? — прошептал Артём слегка наклонившись, чтобы быть на одном уровне с губами голкипера, и ставя руки по обеим сторонам от головы Акинфеева. Дзюба прикусил губу, вспоминая старые приемы флирта, что изрядно действовали на Игорька во времена их молодости. — Не хочу, — также шепотом ответил Акинфеев, смотря в глаза Дзюбе. Карие омуты твердили совершенно иное. Вот он, так близко, стоит лишь наклониться, чтобы вновь почувствовать родные губы, вспомнить, каково это — быть с тем, кого хочется, пожалуй, всегда и везде, добрым, злым, красивым или невыспавшимся по утру. Форвард даже наклонился, дабы исполнить свое намерение, но был остановлен твердым голосом: — Прекрати, Артём, — кто бы знал, как же хотелось Игорю в тот момент назвать его Тёмой и прочувствовать все то же, о чем бредил двадцать второй номер секундой ранее, — выброси из головы эти глупости, столько лет уже прошло. Мы оба женаты, я слишком люблю Катю, чтобы снова так с ней поступить, — на последних словах воздуха перестало хватать совсем. Близость Артема пьянила ничуть не хуже, а то и в разы сильнее, того самого красного вина. Артём не был бы собой, если бы не наплевал на пустые отговорки. Он и раньше это делал, тогда почему должен переставать сейчас? Сейчас, когда в мире ничего больше не важно, кроме пушистых ресниц напротив — именно таких, какими он их запомнил, каждую целуя. Все проблемы, жены, дети- это все там, в другом мире, гори он огнём. Сейчас, когда есть только он и Игорь, дышащий так заполошенно, что шею обжигает, когда они вместе, когда они так, как нужно. Поэтому он, не желая даже слушать, прервал монолог вратаря самым действенным и приятным, на его взгляд, способом — молниеносно подался вперед, успевая заметить округлившиеся от удивления глаза голкипера, захватил нижнюю губу Игоря в плен зубов, прикусывая и чуть оттягивая на себе, успевая насладиться горячим выдохом прямо в рот, и только затем поцеловал. Глубоко, медленно хозяйничая языком во рту уже давно не сопротивляющегося Акинфеева. Игорь, за неимением других вариантов, ответил на поцелуй. Его разум сдался, уступив бразды правления сердцу, жаждущему воссоединения с любимым больше всего на свете. Он запустил пальцы в уже изрядно поседевшие прядки волос на голове Артёма, прижимаясь тем самым еще ближе, хотя ближе уже было некуда, растворяясь в давно позабытых ощущениях. Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, мужчины продолжали смотреть друг другу в глаза, не мигая, пытаясь запомнить любимого именно в этот час, в эту минуту, в эту секунду. Секунду, когда они снова стали самими собой. Снова научились дышать. Они даже не заметили, как Денис с заснувшим у него на плече Сашей ушли наверх, как Черышев мялся у двери в надежде, что кто-нибудь да обратит на него внимания, дабы показать направление гостевой комнаты, но, плюнув, поднялся обратно. О том, что эти двое проведут ночь раздельно, речи даже не велось, и Черышев надеялся на благоразумие Сашки, который должен был показать Игорю его спальню. Денис, осторожно ступая по лестнице, прокручивал в голове сцену, свидетелем которой стал, и ничего, кроме радости за друзей, не испытывал. Артем потянул Игоря за рубашку, но тот мягко остановил его и лишь улыбнулся на вопросительный взгляд. Акинфеев взял мужчину за руку и повел того за собой в комнату, так кстати оказавшуюся на первом этаже. Благослови Господь Сашку и его предусмотрительность! Как только оба оказались за закрытой дверью, Артём, не сдерживаясь, вновь притянул желанное тело к себе, опустился на кровать, укладывая мужчину у себя на груди и целуя в макушку. Игорь же уткнулся носом в шею форварда, ни на секунду не переставая касаться доступных участков кожи губами. Оба понимали, что пока рано для близости, но после стольких лет порознь они с трудом держали себя в руках. — Теперь все будет иначе, Игорь, я тебе обещаю. — Я верю, Тем… — горячий шепот в районе ключиц запустил мурашки. Несмотря на здравый смысл, хотелось верить, что все будет именно так — по-другому — что в этот раз они смогут преодолеть все. Артем укрыл их обоих пледом и притянул вратаря к себе. Он уткнулся носом в макушку и слегка касался ее губами, поглаживая руки, обнимающие поперек. Да, теперь все точно должно быть иначе.