А может мы сможем то, что не вышло у них

В тот вечер Маша впервые за долгое время решила прогуляться в одиночестве. На девушку неожиданно навалилось так много всего, что нахождение рядом хотя бы пары человек еще больше бы выбивало из колеи. Именно поэтому решение оставить телефон и взять с собой лишь старый плеер, сохранивший песни уже давно минувших лет: современная музыка девушкой не воспринималась совершенно, было одним из самых рациональных. Одиночество — то, что было нужно, дабы разобраться в собственных желаниях, страхах и сомнениях, сравнительно недавно поселившихся в черепной коробке. И ведь было все, о чем девочки в ее возрасте боялись даже мечтать, но нехватка чего-то важного, жизненно необходимого маленьким червячком грызла изнутри. Акинфеевой это не нравилось. Всегда уверенная в себе, девушка не принимала и старалась как можно скорее избавиться от факторов, выбивающих ее из колеи. На улице уже вовсю царила осень: деревья стояли почти голые, а сброшенные с их ветвей листья покрывали землю толстым слоем, хлюпавшим под ногами, словно старый ковер в давно заброшенном доме. А от запаха дождя отделаться было невозможно, даже находясь в помещении, — будто бы въелся под кожу, напоминая, что беззаботные солнечные дни давно минули. Осень никогда не была любимым временем года Марии, в душу отчего-то запала поздняя весна, когда на улице разносится запах мокрого асфальта после теплого дождя или свежей травы, едва-едва прорвавшейся в новую жизнь. Путь свой девушка держала в парк неподалеку от танцевального зала. Идя по дорожке, Акинфеева все никак не могла выбросить из головы все, что происходит в ее жизни прямо сейчас. С одной стороны, у нее есть все. Лидер юношеской сборной по гимнастике, обучается в одной из лучших школ России, ее парень — перспективный вратарь, а отец и мать не нарадуются успехам. Но с другой стороны… Она просто хотела счастья с любимым человеком — к ее ужасу, а может, даже и облегчению, Вадим таковым не являлся. Их отношения давно исчерпали сами себя и перешли в разряд «брат-сестра», ну или «друг-подруга», на крайний случай, но былой страсти и любви до искр в глазах и бабочек в животе давно уже не наблюдалось. Мама в моменты сомнений дочери на этот счет всегда твердила что-то типа «Стерпится-Слюбится», но это мало помогало, если честно. Да и бесило жутко. Ноги каким-то макаром сами привели ее в гимнастический зал. Благо тот был открыт, а добрый охранник разрешил девушке часик-другой позаниматься, выпуская пар. Брусья, бревна, кольца — как лекарство, ведь, когда ты занят чем-то полезным, все само раскладывается по полочкам. Удивлению девушки не было предела, когда она, войдя в зал, увидела Глеба Миранчука. Парень отжимался на брусьях и даже не поднял взгляда на вошедшую. Та не стала обращать на себя его внимание, она просто подошла к бревну и легким выученным движением взобралась на него. Выполняя различные упражнения на снаряде, Маша настолько увлеклась любимым занятием, что не замечала пронзительного взгляда карих глаз. Они с Глебом общались не то чтобы очень близко, чуть выше уровня «привет-пока», но парень находил Акинфееву весьма привлекательной, его не пугал ни ее отец, ни, тем более, парень. Миранчук питал к ней лишь симпатию, подпитываемую интересом, ведь значительную часть его сердца занимала Лиза Смолова. Девушка выдохнула, готовая к очередной комбинации. Наскок — руки в стороны, глаза вперед, вся, как струнка, ровная и изящная. Плавный переход в вертикальный шпагат, удержалась, не дрогнув, поворот, ногу резко вниз. Сделать кувырок, гимнастический переворот следом, упираясь на руки и разводя ноги кверху. Опустить ноги вниз, сохраняя их в положении шпагата, вновь поднять их вверх, соединяя, и опустить вниз, чувствуя твердую опору. Напоследок перемахнуть в кувырке через голову, выпрямиться. Руки в разные стороны. Соскок, усложняемый сальто, — и ровная поверхность матов, выложенных около бревна на полу. Подбородок вверх, неизменная улыбка на лице и вышколенная красота в позе. Она была неотразима, и прекрасно это понимала. Закончив и заполошенно дыша, Мария откинула темные пряди, налипшие на мокрый от пота лоб. За спиной послышались аплодисменты. Надо же, она и забыла о том, что была в зале не одна. — Боже, Глеб, ты напугал меня, — проговорила девушка, чуть вздрогнув. — Ты же видела меня, — левая бровь Миранчука взметнулась вверх. — И я просто не мог не оценить красоту твоих движений. Комплимент заставил щеки покрыться предательским румянцем. Критику она всегда воспринимала лучше, чем похвалу, ибо предела совершенству не существовало. Тем более, парни редко снисходили до комментариев ее работы. Слышать такое от представителя мужского пола, признаться, было приятно. Даже очень. Между молодыми людьми повисла тишина, наполненная шлейфом стеснения, что вдруг почувствовала Маша, пытаясь спрятаться от обжигающего взгляда парня напротив. Глеб же смотрел с нескрываемым интересом, подмечая даже самую незначительную деталь. Острые скулы, серо-голубые глазки, туго затянутые в хвост темные волосы, выпирающие из-под фирменной футболки ключицы, покрытые испариной, сильные, но от этого не менее притягательные девичьи руки, округлые бедра, — все это заставляло дыхание сбиваться с привычного ритма, а натренированное сердце колошматить о стенки грудной клетки. Глеб и не подозревал, что и он сам творит нечто подобное в этот момент. Капельки пота, стекавшие по, будем честными, идеальным кубикам пресса и влажная челка, румянец на щеках от усердной работы совершенно не способствовали внутреннему спокойствию Акинфеевой. Оба тяжело дышали, срываясь на рваные вздохи. Кислорода категорически перестало хватать. И дело было вовсе не в проделанных упражнениях или вмиг накалившемся градусе. Маша нашла в себе силы поднять глаза, сталкиваясь с немигающим взглядом Глеба. У кого нервы сдали раньше, ни Глеб ни Маша вам не скажут. Секунда — и губы Акинфеевой поддались напору, открываясь, пропуская горяченный язык парня внутрь. Глеб прижимал девушку к себе за талию, в то время как она обхватила парня за шею, путаясь пальцами в отросших на затылке волосах. Миранчук целовал влажно, оставляя влажные дорожки на подбородке, напористо (совершенно не как Вадим), он брал бразды правления в свои руки, лишал ненужной сейчас возможности выбора. Глеб просто вёл, и девушке это нравилось. Нравилось хвататься за влажные плечи, нравилось прихватывать его за нижнюю губу, вбирая ее в рот. Нравилось то, как он позволял это делать, снисходительно ухмыляясь ей в рот. Нравилось выгибаться дугой под жаркими пальцами, чувствовать тепло его кожи, накаченные мышцы под собственными ладонями. Ей было хорошо. Целуясь, они медленно двигались в сторону матов, бесформенной кучей наваленных в углу зала. Оторвавшись от губ девушки, футболист толкнул ее в грудь, опрокидывая на маты, и тут же накрыл ее тело своим, прижимая к горизонтальной поверхности, отрезая пути к отступлению. Да Маша, собственно, никуда и не собиралась. В данный момент она была озабочена тем, что стаскивала с парня тренировочные шорты, вслед которым полетели леггинсы. Глеб в долгу не остался, так что в скором времени там же оказались и ее вещи. Поцелуи сыпались один за другим на открывшиеся участки кожи. Мария извивалась, подобно ужу на сковороде, пытаясь получить как можно больше, как можно ближе. Несмотря на жадность поцелуев, Миранчук все же делал все без следов. Получать потом по шее от ненароком заметивших что-то учителей не хотелось. Светить фингалом, любезно преподнесенным Бобровским, если тот узнает, хотелось еще меньше. Акинфееву откровенно крыло. Ей казалось, будто бы каждое место прикосновения его пальцев пылало огнем, истинное удовольствие не обремененное обязательствами. Она не любила его, он ее. Наслаждение ради наслаждения. — Уверена? — еле слышно, кусая за мочку уха. В ответ Маша только поцеловала его, обхватывая ногами за поясницу. — Это… — голос Глеба срывался. Девушка удивлялась, как у него выдержки-то еще хватало на пустую болтовню. — Это должно остаться между нами, ты же понимаешь? — Если ты сейчас не заткнешься и не сделаешь со мной уже что-нибудь, я обещаю, что завтра вся школа будет обсуждать твои способности, — да, иногда Мария превращалась в редкостную стерву. Миранчук усмехнулся, довольно облизываясь. Глаза — в глаза. Кожа — к коже. Его вдох — продолжение ее выдоха. Громкий стон, оповещающий о пике их общего наслаждения, эхом отскочил от низкого потолка.

***

Женя в этот момент и на сотую долю проводил время не так приятно, сидя с матерью в ресторане. Кристина приехала в Москву на несколько дней, чтобы увидеть сына и найти мужа, не ночевавшего дома почти три дня. — Сынок, как твои дела? -участливо поинтересовалась женщина, вызвав тем самым удивление последнего. Сколько он себя помнил, мать всегда была отстраненной, инертной по отношению к собственному ребенку и всем, что его окружало. Ее больше интересовал бокал красного в руке, нежели Евгений и его нужды. Отец, несмотря на всю занятость посещал игры сына, как мог, всегда поддерживал и был рядом, когда Дзюба-младший забил первую шайбу во взрослом чемпионате. Присутствия матери же хоккеист, как не силился, вспомнить не мог. — Нормально, мам, что тебе нужно? — Женя не захотел растягивать этот ужин. — Сынок, я просто интересуюсь, как твои дела, и все, — женщина улыбнулась, но младший Дзюба ни на грамм не поверил. — Мам, — темные брови сошлись у переносицы, призывая не тянуть кота за… В общем, не врать. — Ладно, раскусил, твой отец не ночует дома, я звонила руководству клуба, сказали, что взял недельный отгул, может, он мог приехать в Москву. Ты не знаешь? Женя вспомнил, что отец говорил о том, что Черышев приезжает в Москву. Скорее всего, там он и находился. Встреча старых друзей и все такое. Могло затянуться надолго. -Не имею ни малейшего понятия, — врать матери давно вошло в привычку. Остаток вечера прошел в напряженном молчании. Кристина, понявшая, что из сына ничего вытянуть не получится, как-то враз потеряла весь интерес к его персоне. Женя же решил съездить к Денису и проверить свою догадку. Распрощавшись с матерью, он кинул пару купюр за кофе, который и цедил весь вечер, и, не оборачиваясь, ушел. Как только таксист вырулил к дому Дениса, парня ожидал невиданных размеров сюрприз. Его отец сидел на веранде, а на его коленях пристроился другой мужчина, его лицо было скрыто, так как он уткнулся в шею Артёма. Ладно, это еще можно было списать на дружескую поддержку или что-то в этом роде. Но, когда тот, что сидел сверху, поднял голову, выпрашивая поцелуй, который его отец тут же ему подарил, речи о дружбе больше не велось. Отец… Он никогда не видел его таким счастливым или…. Видел? И только когда двое взрослых мужчин встали со скамейки и повернулись боком к Жене, он понял, кто сидел на коленях отца. Этим человеком был тот, чье имя бросало в дрожь отца, а мать заставляло браться за бокал. Любовник его отца, человек разрушивший их семью больше десяти лет назад. Игорь Владимирович Акинфеев.