А может мы сможем то, что не вышло у них

Глеба всегда воспитывали по принципу «Каждый в этом мире равен, а если нет, то приравняй». Он никогда не смеялся над теми, кому не повезло родиться в семье богатого спортсмена (какое уж тут не повезло, скажите вы, но парень знал, о чем говорил, благо, не на своей шкуре) или над теми, чья ориентация отличалась от «нормы». Кто вообще придумал это слово дурацкое — н о р м а? А о критериях ее почему-то не позаботился. Парнем он был добрым, короче говоря, но иногда злость цветком распускалась внутри, раздвигая внутренние органы и застилая глаза. Когда он увидел Лизу Смолову в объятиях Егора Тарасова, чердак сорвало конкретно. Мало того, что этот жалкий таракан, невесть каким способом попавший в школу, зажимал любимую девушку Миранчука, смачно вылизывая ей шею, так эта самая возлюбленная вдобавок смотрела Глебу прямо в глаза. Ехидно так, с издевкой. Парни не плачут, говорится в народе. Все это херня, скажет вам Глеб. Ведь боль и вполне понятная обида сковали сердце подростка, на секунду возвращая в детство, превращая взрослого парня в маленького мальчика. Слезы готовы были пролиться, но он вовремя одернул себя, припоминая слова матери. Вот еще, не хватало разреветься, подобно девчонке. То теплое чувство к Лизе, что он взращивал в себе, никуда не делось и теперь ножом резало по сердцу, но у юноши хватило сил усмехнуться в ответ девчонке и даже поиграть бровями, мол, развлекайся, родная. Посмотрим, как ты запоешь, когда у Тара не получится удовлетворить все твои потребности. А то, что это случится рано или поздно, Глеб уверен был на все сто процентов — капризности, иногда выходившей за рамки, Смоловой не занимать. Настроение опустилось до отметки «паршиво», и Миранчук подумал, что неплохо бы было, если под рукой оказалась бутылка чего-нибудь крепкого, чтобы влить жидкость внутрь и расквасить череп ублюдку, или хотя бы Женёк появился. Хоккеист всегда умело поднимал настроение другу, а если ежели сделать этого не получалось, склонял голову в молчаливой поддержке. Короче говоря, в его присутствии легче становилось. Но ни первого, ни второго сейчас не наблюдалось, поэтому Глеб выбрал единственный возможный вариант — направился к подруге детства. Кузяева открыла дверь почти сразу, ее брови тут же взлетели вверх. Что говорить, увидеть обычно улыбчивого Глеба Миранчука в таком состоянии она не ожидала. Мел без лишних вопросов молча пропустила парня внутрь и поплотнее прикрыла дверь, готовясь слушать. За то время, что они знали друг друга, девушка успела выучить футболиста от и до, распознавала любые изменения настроения. Конечно, она догадалась, что произошло что-то из ряда вон, раз Глеб приперся к ней под вечер с таким лицом, будто его отец решил отправить в академию Спартака. Их родители еще с юношества были знакомы, и почти все семейные праздники не обходились без шумной компании, собиравшейся либо у них дома, либо у Кузяевых. Детям, что вечно крутились вокруг молодых родителей, ничего не оставалось, как, в конечном итоге, создать тандем из двух шкодливых малюток, доставляющих иногда ох сколько проблем. Еще больше двух ребят сплотила общая страсть — футбол в душах парня и девушки занимал центральное место. Но, несмотря на довольно близкое общение, Глеб никогда не рассматривал Меланию в качестве своей девушки, та приходилась ему младшей сестрой, хоть и разница в возрасте была невелика. И сейчас, без зазрения совести лежа на полу и рассматривая маленькие лампочки на потолке, он чувствовал легкость и спокойствие, изливая душу. — Я просто не знаю, как мне реагировать на это, Мел, понимаешь? — Миранчуку хотелось, чтобы все проблемы испарились по щелчку пальцев, чтобы очередная драма не превратила его и так не всегда спокойную жизнь в водоворот, из которого выбраться будет сложновато. Хуже было от понимания, что он сам этот водоворот и закрутил. — И весь прикол в том, что я сам не белый и пушистый, — парень сделал паузу, горько улыбнувшись. — И что это должно значить? — перебила девушка, перебравшаяся с кровати к зеркалу, методично нанося тени на веки. Глеб долго молчал, не решаясь произнести вслух то, что в глубине души-то не мог принять. — Я переспал с Акинфеевой вчера, — тихо произнес юноша, он зажмурился, испугавшись, что сейчас в него полетит один из многочисленных предметов с туалетного столика. — Ты сделал ЧТО? — переспросила Кузяева, повернувшись к Глебу, скорее риторически, чем действительно не услышав высказывания друга. На удивление, во взгляде ее не было и капли злости, только его собственное сгорбившееся отражение. — Это вышло случайно, я даже сам понять не успел. Только, пожалуйста, Бобру не говори, а то он меня со своими дружками по льду размажет, отскребать вам же с Дзюбой все равно придется, — Глеб как-то невесело усмехнулся на собственую попытку пошутить. — Мда, Миранчук, ну ты и влип, конечно, — девушка опустилась рядом с ним на колени, обвивая руками шею, футболист привычным движением спрятал лицо в изгибе ее шеи. — Мой тебе совет: не высовывайся, не отсвечивай и веди себя так, как вел прежде, то есть будь самым обаятельным засранцем, что я видела, — оба одновременно ухмыльнулись, — а со Смоловой своей помиришься еще. — А оно мне надо? — пробубнил Миранчук куда-то в район ключиц, но его вопрос так и остался без ответа, так как в дверь начал кто-то ритмично стучать. Глеб оторвался от подруги и хотел было встать, чтобы открыть дверь, но Мелания обогнала его и шикнула, дабы скрылся. — Привет, Кирюш, две минуты, и я готова, — она прикрыла дверь и, засияв, як елка на Новый Год, начала шептать: — Значит, так, я сейчас уйду, а ты собираешь яйца в кулак, сопли в карман и чтобы через час духу твоего тут не было. Можешь не закрывать, Маша уже скоро приедет. Чао! — она послала другу воздушный поцелуй и скрылась в коридоре. — Поддержала так поддержала, — заявил парень уже в пустоту, качая головой. Из-за этого жеста внутри что-то неприятно завертелось. Мужская гордость была заметно ущемлена Меланией, что предпочла его общество какому-то там Кириллу. Но раз уж девушка покинула комнату, то оставаться здесь он не видел смысла, да и с Акинфеевой сталкиваться лишний раз не хотелось. Глеб решил время не тянуть и покинул комнату вслед за удалившейся Кузяевой. Бредя по коридору, Миранчук набрал номер главной женщины в своей жизни — матери, припоминая свое обещание перезвонить вечером. Долго слушать гудки не пришлось: женщина взяла трубку через пару гудков. — Смотрите, кто объявился, а то я уж волноваться начала, — ее голос всегда приносил какое-то непонятное чувство умиротворения абсолютно в любой ситуации, именно поэтому, услышав его, Глеб непроизвольно улыбнулся. — Привет, мам, все хорошо, вот отдыхаю после тренировки. А вы там как? — губы продолжали расплываться в улыбке, юноша осознал, насколько он соскучился по родителям и по обстановке дома в целом. Соскучился по шутливым перебранкам родителей и по провождению вечеров в компании отца и дяди за игрой в приставку или отрабатыванием ударов на поле у дома. Все эти вещи делали детство Глеба незабываемым, жаль только времени на них теперь почти не оставалось. — Да все хорошо, хотя… подожди минутку, — что-то в трубке зашуршало. — Миранчук, если ты сейчас же не поднимешь свою задницу с дивана и не начнешь собираться, то я сама лично выкину твою приставку в окно и мне плевать, что у тебя достаточно денег, чтобы купить новую, — Миранчук про себя рассмеялся, понимая, что кто-кто, а Ольга Алексеевна свое обещание выполнить сможет. — Прости, малыш, мы просто собираемся к Кузяевым, а твой отец как всегда засел с братом за Фифу. Не наигрался он что ли… — О Леша тоже там? — старший брат отца являлся таковым и для Глеба. На одну сотую долю более серьезный, чем Антон, Леша всегда принимал племянника с любой просьбой и проблемой, решая их с присущими оптимизмом и юмором. — Они по видеосвязи, — Миранчук даже на расстоянии почувствовал, как женщина закатила глаза. — У тебя что-то случилось? — Нет, соскучился просто, — он постарался никак не выдать своего состояния, но разве проведешь чуткий слух матери? — Ладно, собирайтесь, привет от меня папе и Далеру с Машей. — Обязательно, — слава Богу, вопросами донимать не стала. — Люблю, целую, обнимаю. — И я тебя. Подойдя к своей двери, футболист обнаружил под своей дверью клочок бумаги и было подумал, что это очередное признание в любви для Дзюбы, но его имя, выведенное изящным почерком Лизы, говорило об обратном. Глеб развернул записку и пробежался по строчкам глазами. Решение девушки нисколько его не удивило, но волна злости вновь колыхнулась. Парень сжал несчастную бумажку в кулак. Хочет расстаться? Ну чтож, пусть будет по ее, уж не настолько он опустился, чтобы бегать за той, кто подставлялась под ласки Тарасова. В комнату Миранчук так и не зашел, направляясь только в одно место, где может стать легче, по пути выкидывая комок бумаги в мусорку. *** В этот момент Женя на полной скорости мчался обратно. Не обращая внимания на скоростные ограничения, парень явно наработал уже не на один штраф. Он был растерян, и это еще слабо сказано. Все мысли занимал лишь счастливый отец, оказавшийся, черт возьми, геем. Эта новость не укладывалась у хоккеиста в голове. Зато теперь складывался пазл из ненависть матери к поездкам отца в Москву и брезгливости при упоминании фамилии Акинфеева. Единая картина выбивала из колеи. Женя был готов ко всему. К другой женщине, даже не одной, но то, что он увидел буквально несколько часов назад, рушило все его представления о собственном родителе. Масла в огонь поддавало и то, КТО оказался пассией отца. Взрослый мужчина, да к тому же отец выскочки, из-за чего Дзюба и влез в это дерьмо. Хоккеист пребывал в шоке настолько, что даже не смог подойти и заглянуть в глаза отцу — тот выглядел таким счастливым, каким ни разу не был с матерью. Будто помолодел лет на десять, вернулся в то время, когда разносил ворота соперников в пух и прах. Дзюба-младший не знал, как быть, как вообще теперь с ним разговаривать. Он… словно потерял что-то. Но одно парню было известно наверняка — это все произошло по вине Акинфеевой. Именно с нее началась эта круговерть, к которой юношеская психика оказалась совершенно не готова. Взбалмошный характер так и подначивал найти девчонку и высказать все ей в лицо, что, впрочем, Евгений и сделал, как только завалился в корпус. Прижав девушку к стене, не заботясь о том, что ей может быть больно, о чем говорила гримаса, исказившая лицо, почти прорычал: — Это ты во всем виновата. Ты и твой папаша. Портите нам жизнь… оба. — Я не понимаю, о чем ты, Дзюба, — парировала девушка, попытавшись скинуть с себя внушительные руки хоккеиста, — объясни, что происходит, и отпусти меня наконец. — Твой отец, — юноша пропустил ее слова мимо ушей, продолжая вдавливать плечи девушки в твердую поверхность, — разрушил мою семью. И продолжает это делать прямо сейчас. Маша посмотрела в глаза напротив и увидела в них только ничем не прикрытую ярость. Женя, казалось, действительно увидел что-то такое, чего не смог стерпеть. — Что именно ты увидел? Кончай ломать комедию, я не умею читать мысли, — вся эта ситуация начинала ее конкретно выводить из себя. — Твой отец спит с моим, — слова сорвались с губ, на удивление, просто. В этот момент Маше показалось, что почву выбили из-под ног. В голове долбила мысль, что он мог это все придумать, но внешний вид нападающего почему-то заставлял верить его словам. Папа просто не мог… Не мог так поступить с мамой. — Ты врешь… — выдохнула Акинфеева, — мой отец не такой… Женя гадко ухмыльнулся и не менее гадко сказал: — Такой, Машенька, именно такой. Жалкий педик, который рушит чужие отношения и… Договорить ему не дал прилетевший в скулу кулак Акинфеевой. Парень не ожидал удара и, опешив, отошел от стены, держась одной рукой за место удара. — Не смей так говорить о моем отце, — в голосе девушки зазвенела сталь, что-что, а оскорблять своего отца она не позволяла никому. Мария ушла, оставив Дзюбу давиться собственным ядом в гордом одиночестве. Маша шла по коридору в сторону «Выручай-Комнаты» — так они называли небольшую каморку рядом со старым баскетбольным залом, ключи от которой выкрал один из предыдущих выпускников. Там ученики могли побыть не надеждой Российского спорта, а просто подростками, чьи проблемы и заморочки не отличались от таковых у сверстников. В комнате всегда хранилась пара бутылок виски так, на всякий случай, для успокоения души. Когда девушка подошла, то услышала за дверью шорох и тихонько приоткрыла дверь, дабы не помешать, но за ней стоял Глеб в футболке Локомотива с собственной фамилией и номером отца и шортах с бутылкой в руке. Конечно, он услышал ее, повернулся и молча пропустил в комнату, запер дверь, продолжая молчать. Плечи парня были опущены, а вид оставлял желать лучшего, но, Маша была уверена, сейчас она выглядела не лучше. Миранчук протянул ей бутылку, не задавая вопросов, та приняла ее, сомневаясь, но, вспомнив слова Дзюбы, громко вдохнула, опрокидывая жидкость в себя. Закашлялась. А потом слезы просто полились из ее глаз. Футболист растерялся поначалу, но затем, забрав бутылку и поставив ее на стол, присел рядом и прижал плачущую девушку к себе. Суть проблемы он не знал, да и не его это дело было, но поработать жилеткой оказался почему-то не против. Когда Акинфеева немного успокоилась, придя в себя, и сделала еще один глоток горячительного, в дверь тихо поскреблись. Маша и Глеб переглянулись, и парень пошел открывать дверь. За ней стояла Мелания, тоже едва сдерживая слезы. Видимо, свидание с Кириллом пошло не по намеченному пути. Глеб, увидев лицо подруги, усмехнулся про себя. Плачущие девчонки сыплются, как из рога изобилия, боюсь, скоро футболку придется выжимать. Она прошла в комнату, села рядом с Машей и, положив голову ей на плечо, приняла протянутую бутылку и сделала глоток. Мда, видимо, сегодняшний поганый вечер передается воздушно-капельным. Глеб подошел к девушкам и крепко обнял обеих. Таким образом, юноша выражал молчаливую поддержку, которая им сейчас была необходима, а те, в свою очередь, обняли его в ответ, показывая, что тоже не бросают парня в беде. Тяжело смешивать спортивную карьеру и жизнь подростка. Иногда непоколебимый характер и ясность ума, присущие профессионалам, затмевались глупыми проблемами, над которыми все только посмеются в будущем и которые казались хуже смерти сейчас. Ребята убедились в этой простой истине уже давно, и все равно не были к ней готовы.