Этап первый. Нигредо. Пролог
30 сентября 2018 г., 19:08
Жить — значит просто вечно начинать сначала.
Бернар Вербер. Империя ангелов
***
Он сидел на жёсткой больничной койке, обхватив себя за голову, и впервые за последние десять-пятнадцать лет не знал, что ему делать. Всё происходящее было неправильным, невозможным, непоправимым. И белые стены, и высокий кипенно-чистый потолок, и никак не подходящие сюда занавески в цветочек. Мракоборец Персиваль Грейвс не верил в загробную жизнь и перерождение. Особенно после Авады. Ведь когда твою душу сожгли, то уже нечему ни жить, ни перерождаться. Тем не менее он был живым и тёплым, способным ощущать босыми ступнями скользящий по полу сквозняк, слышать доносящиеся из-за приоткрытых створок окна голоса, чуять запах хлорки и медикаментов. Когда он очнулся, то первым делом потянулся к палочке, но её нигде не было, да и быть не могло: этот мерзавец, Геллерт Грин-де-Вальд забрал её с собой, когда вызнал у него всё, что хотел. Внутри вновь всколыхнулась злоба, пустая и отчаянная. На что он потратил тридцать лет своей жизни, если остался таким же слабым и никчёмным, как и впервые шагнувший на порог Школы волшебства мальчишка. В Ильверморни их учили применять данный природой дар, в МАКУСА — использовать его для защиты волшебников. Вот только здесь и сейчас он был абсолютно бесполезен. Персиваль уже пробовал простейшие заклинания, которые мог наколдовать и без волшебной палочки, — Акцио, Риктусемпра, Фенестрам. И ничего. Пустота. Только голова начала раскалываться, сжимая виски, будто в стальных тисках. Ему было, с чем сравнивать: проклятый выскочка-Грин-де-Вальд успел повеселиться на славу. Грейвс ничего не понимал. Когда впервые смог подняться на ноги и добраться до зеркала — не поверил своим глазам. Это был он — точно он! — только на двадцать лет моложе. Те же чёрные глаза, короткий ёжик волос, однако морщин стало меньше — их вообще не было! Таким Персиваль помнил себя давно, когда едва-едва закончил Школу и отправился покорять МАКУСА. Планы, мечты, надежды… Он достиг почти всего, только прежним остаться не смог. Дважды в сутки к нему заглядывали врачи — обычные, не-маги. Они справлялись о его самочувствии, проводили странные махинации, ощупывали тело, меняли повязки. Персиваль морщился, но молчал. Окажись он у колдомедиков, не прошло бы и суток, как его поставили на ноги. Но, если он тут, значит, иное невозможно. По крайней мере, язык ему был понятен. Несмотря на то, что некоторые слова звучали чуждо и незнакомо, в голове словно что-то щёлкало, тут же подкидывая их значение. В любое другое время он, может, и подумал над данным феноменом, но сейчас и без того было слишком много вопросов. Для начала ему следовало понять, где он очутился. После — каким образом произошло перемещение. И, в завершение, — что необходимо сделать, чтобы это место покинуть. Однако задавать подобные вопросы медицинскому персоналу стало бы верхом глупости. Они бы непременно утолили его любопытство общими фразами, а после упекли в отделение для умалишённых. Такое было в госпитале Святого Патрика, где держали пострадавших при магических экспериментах волшебников. Жуткое место, буквально пронизанное отчаянием и безысходностью. За дверью раздались знакомые шаги — сегодня дежурил врач со странной длинной фамилией, которую Персиваль так и не смог запомнить. Он был высоким и тощим, часто ругался на слишком медлительных (по его мнению) медсестёр, а ходил так, будто норовил раздолбить каблуками сапог положенную на пол плитку. Вот только на этот раз он был не один. Поступь второго посетителя была намного легче и быстрее, так что врачу приходилось едва ли не бежать, часто семеня ногами. Персиваль по привычке потянулся к палочке, но вовремя спохватился. Щёлкнула ручка, и в палату вошли двое. — Реабилитация проходит чётко по плану, — дребезжал врач, тыкая в лицо посетителя толстой папкой. — Однако были выявлены небольшие отклонения… Персиваль не вслушивался, внимательно разглядывая доселе незнакомое лицо. Высокий лоб, мощная челюсть, поросшая аккуратной бородкой, живые внимательные глаза, цепкие и тёмные. Качественный чёрный костюм, прямая осанка, крепко сбитая фигура. Умён, самоуверен, опасен. При звании, явно военный. И точно его знает. — Благодарю, доктор Вайнцирль, — мужчина кивнул, вынудив врача недовольно поджать губы. — Дальше мы сами. Хлопнула дверь, и в палате повисла густая тишина. Похожее случалось на последних собраниях в МАКУСА, когда никто из глав департаментов не мог предоставить ни сведений, ни примерного плана действий по решению проблемы Грин-де-Вальда. Президент ярилась, сыпала проклятиями и угрозами, обещала, что полетят головы, но все были бессильны перед одним человеком. А человеком ли? — Как твоё самочувствие? — голос у мужчины был донельзя уставшим, будто вся эта ситуация выпила у него все силы. Он опустился на стул возле кровати и уставился в окно нечитаемым взглядом. Если бы Персиваль только мог воспользоваться легиллименцией… — Терпимо, — врать смысла не было. Бок по-прежнему болел, ходить было тяжело, а разодранная голень кровоточила и гноилась, несмотря на заверения врачей, что скоро всё затянется. — И ты ничего не помнишь? — собеседник нахмурился, и шрам у него на виске заметно побагровел. «Злится, — подумал Персиваль. — Вот только на кого?» — Меня тоже не помнишь? — Боюсь, что нет, сэр, — мужчина помрачнел ещё сильнее, став будто в несколько раз больше. Персиваль был абсолютно уверен, что никогда его не видел. А ещё он ни капли не сомневался, что не знал местного языка, не лечился в не-маговских больницах и не состоял на службе в армии. Всё, что было ему важно — это МАКУСА и его идеалы. Ради них он жил, ради них он умер. Точнее, так ему думалось. Ведь от Авады никто не уходил живым. Мужчина тяжело вздохнул. — Перси, — так его называла только Тина. Но ей это было позволено. До определённого времени. Почему этот человек позволяет себе подобное обращение? Кто он? Точнее, кто он для него? Тяжёлая ладонь опустилась на голову, взлохматила волосы. Персивалю с трудом удалось подавить в себе желание отодвинуться подальше: он не был ребёнком, которому такие вещи определённо понравились. Он оставался взрослым человеком, директором Отдела магического правопорядка, пусть и помолодевшим на энное количество лет. — Это моя вина, мальчик, — посетитель неуютно повёл могучими плечами, будто пытался сбросить невидимый глазу груз. — Прости, если сможешь. Что простить? Зачем? У Персиваля крутилось множество вопросов, но ни один так и не сорвался с языка. Не время. Не место. Сначала нужно набраться сил, разведать обстановку, собрать ту информацию, что находилась наверху. А уже потом копать глубже. Стул протяжно скрипнул. Мужчина встал, отошёл к окну, загородив собою свет. Сейчас Персиваль заметил, что сзади, на спине, на накинутом на плечи белом плаще военного значилась надпись. «MARINE». Море. Морской флот. Моряки. Персиваль прикрыл глаза. Вопросы и мысли роились в голове, словно рой веретенниц, вызывая жуткий гул и зуд. В ушах звенело, и от этого к горлу начала подкатывать тошнота. Омерзительная слабость разлилась в мышцах, и ему большого труда стоило попросту удерживать себя в сидячем положении. Мужчина кашлянул, прочищая горло, и развернулся. — Энсин Грейвс!.. Мощный грудной голос полностью заполнил собой помещение. Тело сработало инстинктивно: подорвалось, выпрямившись в струну, рука дёрнулась ко лбу, чтобы отдать честь, однако его тут же повело в сторону, и пришлось хвататься за прикроватную тумбу, чтобы не расшибить голову об острые углы. — Вольно, — уже куда мягче добавил мужчина, несильно надавливая на плечи и усаживая обратно. А после тихо проворчал: — Что ж ты такой резвый? Персиваль и сам не понимал, что именно произошло. Он никогда особо не поддавался муштре, даже представая перед Президентом МАКУСА, полностью осознавал своё положение и никогда бы не подскочил лишь при звуке чьего-то голоса. Сомнение вгрызлось в его внутренности, словно Волосатый МакБун. Мужчина вновь прокашлялся, а после достал из-за пазухи толстый конверт. — Как ваш прямой начальник, я, контр-адмирал Монки Д. Гарп, отправляю вас на заслуженный отдых без потери звания и с выплатой всех подобающих премий, — он несколько раз хлопнул Персиваля конвертом по голове, будто доказывая, насколько тот увесистый. — Надеюсь, ты не ввяжешься в какие-нибудь неприятности. Персивалю хотелось добавить, что его пребывание здесь — уже одна большая неприятность, однако он вновь себя одёрнул. Конверт оказался обычным, не зачарованным. Хотя что ещё оставалось ожидать от не-магов? В конце концов, даже у такой великой морской державы, как Великобритания, не было волшебного флота. — Благодарю, — Персиваль встретился с контр-адмиралом взглядом, — сэр. Оставшись в одиночестве, он внимательно изучил предоставленные бумаги. Здесь писали странной смесью привычной глазу латиницы и азиатских иероглифов. Имена, названия, звания и должности — всё было чужим и незнакомым. Меньше, чем в переселение душ и посмертие, Персиваль верил лишь в возможность перемещения между мирами. А также в существование иных, отличных от его, вселенных. Достаточно уже и того, что волшебство и обыденность умудрялись как-то сосуществовать в одном месте. И пусть, благодаря хроноворотам, существовала теоретическая возможность путешествовать во времени, это было слишком опасным занятием, чтобы в наглую им пользоваться. Он прекрасно понимал, что оказался в донельзя скверной, пренеприятнейшей ситуации. И как из неё выпутаться — понятия не имел. Однако осознавал одну простую вещь: сидеть на месте и жаловаться — не выход. Нужно было, для начала, встать на ноги, а затем последовательно изучить окружающую действительность. В общем и целом, действовать приходилось по обстоятельствам.
