Краски помогут нам жить

Депрессия. Единственное, что Дазай никогда по-настоящему не испытывал. Желание просто сидеть в углу и вырывать себе волосы. Такой мрачной атмосферы ни разу не было в его доме. Со временем белые, голые стены начали напоминать камеру в психбольнице. Шатену казалось, что он сходит с ума. Как будто Чуя был единственным смыслом в его жизни, и который он потерял. Не хотелось жить. Все стало серым, как и само сознание парня. Он перестал чувствовать что-то тёплое, его душа опустела. Шли дни, недели, месяц... Большенство поклонников начало волновать отсутствие новых картин кумира, которые обычно писались каждую неделю. Сейчас же Дазай будто растворился. Кого-то это огорчало и одновременно волновало, но так как практически никто не знает адреса проживания художника, они не могут прийти к нему и выяснить, что произошло. Но один человек все же знает, где живет Осаму. Куникида Доппо - писатель, чьи работы так любил Дазай. Встретившись однажды, они начали общаться, позже это привело к дружбе. Куникида был по мимо Чуи единственный, кому Осаму мог довериться в трудную минуту. Пунктуальный идеалист, вот как в двух словах описывал его художник. Он всегда делал все вовремя и старался сделать что-либо идеально. Это не то чтобы привлекало, просто побесить такого человека было приятно Дазаю, даже если он отхватит от писателя подзатыльник или ещё чего-нибудь. Узнав, что Осаму, грубо говоря, пропал, Доппо решил его поискать. Так как вся работа была выполнена раньше срока, Куникида мог спокойно уделить время для друга. Не найдя его по барам, где тот обычно просиживал свою пятую точку со стаканом виски, принял решение поискать художника дома. Придя на место проживание Дазая, идеалист встал у двери, нажав на дверной замок. Прошло некоторое время, а дверь до сих пор никто не открыл. Тогда Доппо решил дернуть за ручку двери и она открылась. Войдя в квартиру, в нос сразу бросился запах алкоголя и растворителя, от чего идеалист поморщился. Пройдя в коридор, на полу заметил капли засохшей крови. Ему стало не по себе и он быстрей направился в комнату, в которой, придя, обнаружил шатена на полу. В его руке была пустая бутылка виски, а сами руки были перебинтованы от локтей и до кистей. Его бездушный взгляд, смотрящий в потолок, был переведён на блондина. – Дазай, что с тобой? – присев рядом с шатеном на пол, спросил идеалист. – Все нормально, Куникида… – нет, не нормально. Сейчас ему как никогда нужна чья-либо помощь или поддержка. – Ага, я вижу, как у тебя все нормально. Выкладывай, что случилось. Шатен уже не мог плакать. Потеря Чуи выжила из него все. – Помнишь парня, который часто гулял со мной и проводил много времени? – его голос дрожал. – Кажется да… Его зовут вроде Чуя, верно? – шатен медленно кивнул, пусто смотря в стену, – И что? – Ты же знаешь, что я к нему чувствую? – Знаю, – Куникида вздохнул, усмехнувшись, – Ты ему признался и он тебя отверг? – Он умер, – он произнёс это на тише обычного. Дазай просто не мог говорить о таком нормально. Может потому, что не хочет снова пролить слезу. Доппо удивился такому заявлению. – Как? – Сбила машина на смерть… – ещё тише, почти что шепотом, ответил кареглазый. Блондин перевёл взгляд на перебинтованные руки шатена, нахмурясь. – От чего бинты на руках? Покончить с собой пытался? В ответ тишина, ни единого шороха или ещё чего-либо. – Дазай, я со стеной говорю что ли?! – А ты-то сам как думаешь? – переведя холодный и безразличный взгляд на друга, спросил шатен, – Я его любил больше всего в этой жизни. Я был готов отдать свои способности к рисованию ради него. Он был идеален... Мне не нужна жизнь без него! – с дрожащего голоса он перешёл на крик, полный отчаяния. – Ты всерьез готов умереть, только потому что его нет рядом? – Да… – закинув голову назад, посмотрел в потолок, – Я больше не вижу смысла жить без него… Цокнув, блондин встал с места и подошёл к окну, открыв его да бы комната проветрилась. – А до него как ты как жил? – Рисованием, – снова посмотрев на хмурого парня, ответил Осаму. – Ну так рисуй! – он надеялся, что таким образом Дазай перестанет думать о суициде и продолжит своё творчество. – Я не могу… – Хватит ныть как девка и просто рис- – Ты не понимаешь! – вскрикнул художник, медленно встав на ноги, – Ты не терял кого-то близкого тебе, а если и терял, тебе было по-большему счету безразлична их смерть! Ты просто продолжал писать свои романы! В которых если умирает персонаж, то его любовь это воспринимает холодно и неискренно печально! Это была та критика, которую Доппо так хотел услышать от поклонника и друга. Он знал недостатки своих работ, но никто не обращал на это особого внимание. Художник же знал их, но все боялся сказать свои мысли вслух. – Я знаю… Поэтому и не могу понять твоего горя, извини, – писатель направился к выходу, махнув Дазаю рукой, – И пожалуйста, нарисуй хоть что-то, – после этих слов дверь квартиры захлопнулась. После разговора с Куникидой, Дазаю стало чуть лучше. Прошёл ещё день, и Осаму все-таки решил вернуться в творчество, пусть все ещё в подавленном состоянии. Он думал:«С чего начать?»;«Что нарисовать?». Листая в фотоаппарате галерею и наткнувшись на фотографию Чуи, которую они сделали, гуляя по парку, его осенило. Он нарисует его, вот только на чем? Шатен оглянул комнату, и его взор пал на белую пустую стену, которая так и напрашивалась на то, чтобы на ней что-то нарисовали. Дазай прекрасно знал пропорции возлюбленного, поэтому решил нарисовать его в натуральную величину. Кистей было много, как и краски, так что Осаму решил немедленно приступить к искусству, пока его огонь в душе снова не погас.