Краски помогут нам жить

Прошло три дня с тех пор, как Дазай начал рисовать. Бывало он не спал, да бы закончить своё творение по-быстрей. Кружка почти круглосуточно была наполнена кофе, что уже начинало подводить шатена и не бодрить как раньше. Печалило ещё то, что начала подниматься температура, от чего было в тягость что-либо делать. Таблетки и прочие лекарства приходилось пить довольно часто в последнее время. И все это ради одной только картины. В любом случае, это лучше, чем суицид. Рисовать пейзаж было трудно и муторно, так как Дазай решил растянуть картину на всю стену комнаты. Согласитесь, ведь сложно прорисовать каждое деревцо, листочек, брусчатку и прочие детальки. Начинают сдавать нервы, когда краска начинает стекать со стены на пол, но художник держался и в итоге сделал все, как всегда, идеально. И осталось самое главное, сам Чуя. На то, чтобы его нарисовать, потребовались ещё сутки, но это были самые приятные часы рисования за месяц и за всю жизнь в целом, помимо тех, когда он его рисовал просто так. Шатен хорошо запомнил очертания возлюбленного. Его лицо, губы, глаза, улыбку, скулы… Все, что нужно было ему видеть в нем, он видел, и даже больше, чем нужно. Он видел его душу. Его любовь была непоколебима, и это помогло ему нарисовать погибшего идеально. Впервые Дазай вложил абсолютно всю душу в свою картину. Последний мазок. Картина закончена. Она прекрасна, пускай немного и мрачная в тонах на заднем плане. Но Осаму не это было важно в его картине. Чуя Накахара - вот, что самое главное. Когда краска на стене подсохла, он подошел ближе, неотрывно смотря на его нарисованное лицо. Он дотронулся рукой до стены, где была нарисована его щека, и проведя по ней рукой, он думал, как было бы прекрасно, будь это тот реальный Чуя, которого он знал и любит. Он улыбнулся стене. Это странно, но черт, он хоть как-то видит своего Чую. Прошла неделя. Каждый раз, приходя домой, Осаму здоровался с картиной. Кому-то могло показаться, что художник сошёл с ума, говоря со стеной, но так лучше, чем никак. Ему необходимо за что-то цепляться, чтобы снова не впасть в депрессию и не попытаться сдохнуть. Каждый раз он улыбался, смеялся, говоря с Чуей. И каждый раз он проливал слезы, повторяя:«Я скучаю». В один день, шатен читал какую-то книгу вслух, как он это обычно и делает. Дочитав, парень закрыл книгу и прикрыл глаза, закинув голову назад и, улыбнувшись, спросил:«Как тебе книга? Она тебе понравилась, Чуя?». Приоткрыв глаза, он посмотрел на стену и пришёл в шок. Чуя, смотря на него, улыбался и согласно кивнул, отвечая так на вопрос художника. Зрачки глаз расширились от неимоверного удивления. Как такое может быть? Как картина может двигается? Или это просто у Дазая начались галлюцинации? Он не знал, что делать. Дар речи словно пропал. Он медленно встал и подошёл аккуратно к стене, все так же шокировано смотря на рыжеволосого. Все тело кинуло в дрожь. – Ты меня… слышишь? – в его голосе была заметная дрожь, – Скажи, что слышишь меня... В ответ молчание. Рыжеволосый указал пальцем на себя, затем на Дазая, а после на свои уши. Указывая на них, он кивнул, улыбнувшись. Шатен был изумлен не меньше. Почему его возлюбленный не сказал, что слышит его, а лишь показал простыми жестами? Это странно, как и сама ситуация в целом... – Ты… Не можешь говорить? Чуя отрицательно повёл головой, опустив голову вниз. А когда поднял, начал активно жестикулировать, видимо пытаясь что-то сказать Осаму. Конечно, шатен его не понимал, так как не знал язык жестов. – Прости, я тебя не понимаю... Тогда Чуя задумался, как он может более проще сказать шатену то, что хочет. Он показал на Дазая, затем на себя, потом попытался объяснить, что между ними стена. – Между нами стена? Спасибо, я в курсе, - усмехнулся шатен, немного успокоившись и смотря на недовольное лицо парня, – Извини… Просто я правда не понимаю, что ты говоришь. Парень пошевелил губами, видимо что-то сказав, вот только Осаму этого не услышал. Он не особо умел читать по губам, но сейчас это было похоже на «Жаль» или типа того... В общем, Дазай понимал, что если и начать общаться с Чуей, то нужно понимать язык жестов. Ему было интересно, откуда Накахара его знает. Но это было не так важно, как факт того, что он, грубо говоря, жив. Дазай был неимоверно счастлив этому. Он был готов прыгать и носиться по комнате, но у него лишь снова выступили слезы. Но не печали, а счастья. Чуя удивился его слезам и положил руку на стену напротив руки шатена, что-то шепча, чего не слышал Осаму. Склонив взгляд к полу, Осаму пытался прийти в себя, что из-за наплыва эмоций у него выходил лишь тихий истерический смех. С счастливой улыбкой посмотрев на голубоглазого, у Дазая лились слезы. – Ты не знаешь, как же я счастлив тебя видеть…