Счастливый брак

Глава21. В кабинете было так накурено, что «топор можно вешать». Испуганная дошедшим и до нее запахом, заглянула в приоткрытую дверь секретарша Шурочка, поинтересовалась, не горит ли у него что. Горит, конечно, горит – душа у него горит! Обычно он не курит в кабинете – так, для кайфа перед встречей с очередной пташкой, или в приятном разумье, потягивая виски и листая страничку контактов в мобильнике. В таких случаях ему хватало одной сигареты, а сегодня… Сколько он выкурил сегодня? Не сосчитать – брал сигареты из разных пачек, некоторые докуривал до конца, другие тушил в самом начале, и были такие, которых не касался язычок пламени зажигалки – он просто сминал их или переламывал, и бросал в пепельницу – она уже не вмещала ворох окурков. Пришлось встать, вытряхнуть пепельницу и открыть окно. Промозглый воздух поздней осени ворвался в помещение. Стало легче дышать, но от холода пробирала дрожь. Или от волнения? Он стоял у окна, смотрел на копошащийся внизу безмолвный людской муравейник – этаж был высокий и звуки почти не достигали его – даже в открыое окно. И даже если бы достигали, он не услышал бы их – он размышлял, мысленно разговаривал с собой, произнося отдельные слова вслух. Размышления сводились к одному вопросу: почему он так раздражен? Ведь не случилось в его жизни ровным счетом ничего такого, что могло возыметь подобную реакцию. Ничего плохого не случилось! Но и хорошего тоже, - усмехнулся Роман. Утром он пришел почти вовремя, совсем немного опоздал. А мог бы и не торопиться, достойно распрощаться с милой птичкой, залетевшей на ночь в его постель – руководство отсутствовало. То бишь Жданова еще не было. Он остановился у стола Тропинкиной, облокотился на него, чтобы попасть взглядом в ее декольте, в самую его глубину. Мария отреагировала томным вздохом, потупила глаза, тем самым их взгляды встретились в одной точке… Он предлагал, и она была согласна – так можно было перевести их немой разговор! Осталось уточнить детали, но их прервали - двери лифта открылись и появился президент. Вид у Жданова был еще тот! Пальто расстегнуто, шарф свисал одним концом почти до пола, узел галстука расслаблен, а сам этот предмет делового костюма оказался сдвинутым с центра далего в сторону. Волосы… Трудно было даже предположить, что он с ними делал: теребил? таскал себя за волосы? Глаза его вряд-ли что видели вокруг, устремлены они были или глубоко в себя , или в бесконечнось. Довершала облик глупейшая улыбка. Роман остолбенел и не мог взять в толк, что случилось с другом. А секретарши, до этого наблюдавшие за его рандеву с Марией, вдруг потеряли к этому всякий интерес, окружили Жданова, защебетали на все лады: - Уже? - Мальчик или девочка? - Какой вес? - А рост? - Красивая? - Темноволосая? На Вас похожа? - Красавица… - А Катя- то как? – спохватилась подошедшая позже ОльгаВячеславовна. Женщины шумели, перебивали друг друга, и одновременно оглаживали, охорашивали любимого шефа, так что через несколько минут, когда они разомкнули осаду, он предстал в безукоризненном виде! «Катя родила дочку», - перевел на человеческий язык это многоголосье Малиновский. Он развернулся, чтобы поздравить друга, и столкнулся взглядом с Кирой – она была на грани обморока. Бросив Андрею на ходу: «Палыч, с тебя причитается!», - он почти бегом направился к Воропаевой, подхватил ее под руку и увлек в свой кабинет. Вовремя он это сделал – она без чувств упала на кресло и разрыдалась… Как можно ее успокоить он не знал. Единственное, что он мог для нее сделать – это закрыть дверь на ключ, чтобы никто не увидел ее в таком состоянии. Когда всхлипы стали реже, он налил ей в стакан виски, заставил выпить, и положив руку на плечо изрек истину: - Все пройдет. Ты забудешь его, встретишь достойного, и будешь счастлива. Она улыбнулась потерянно и жалко, а потом вскинула голову, выпрямила спину и пошла к выходу, бросив ему через плечо: - Обязательно буду! Не сомневайся даже! Кира ушла, а он начал курить… Не то, чтобы рождение ребенка , маленькой Жданчишки, вывело его из равновесия. Это событие ожидалось и не было для него неожиданностью. Неожиданным было состояние Андрея – таким неприкрыто счастливым он друга не видел никогда. Это что же получается, он и вправду полюбил эту простолюдинку? Она, конечно, преобразилась, но не сравнить же ее ни с моделями, ни тем более с Кирой… Как же это произошло? Чем она его околдовала? Или Андрей увидел в ней то, что не заметил непревзойденный Казанова - Малиновский? Или для счастья нужно вовсе не то, что ищет в жизни он, Роман ? Они вместе со Ждановым искали веселое, легкое, ни к чему не обязывающее счастье. И женитьба Андрея не должна была помешать этому – они же спланировали ее ради дела! А теперь Жданов счастлив совсем в другой жизни, а ты … «Ты завидуешь ему? – спросил он себя мысленно, - ты тоже хочешь иметь уютный дом, искренне любящую жену и маленького Романчика»… Только где же все это взять, если вокруг только Пташки, БабОчки и РыбОньки… А если и найдется серая птичка, готовая ради него на все, сможет ли он свить с ней гнездышко? Сможет ли он, любитель всего яркого и броского, полюбить серый цвет? Новая волна раздражения нахлынула на него – не нужны ему серые птахи! И дом, и пеленки-распашенки не нужны! У него прекрасная жизнь! Он свободен и независим! И он ничего не будет в своей жизни менять… А Жданов… если ему нравится… пусть… «Кстати, пора поздравить друга, - подумал Малиновский, привел себя в надлежащий случаю вид и отправился в кабинет президента. Но Жданова на месте уже не было. Виктория недовольным голосом сообщила Роману, что он уехал на очередное кормление дочки. То, что президент отсутствует, Клочкову не волновало, а недовольна она была тем, что все обсуждают это событие – и само рождение ребенка, и то, как к нему относится Жданов, а она вынуждена сидеть на рабочем месте…А с кем ей поговорить? Не с Кирой же… Попыталась задержать Малиновского и ему поведать о странностях судьбы – она, такая гламурная во всех отношениях женщина, одинока и вынуждена сама себя содержать, а некоторые… негламурные…умудряются официально замуж выйти! Еще и детей рожают ! Но Роман только усмехнулся снисходительно, приобнял ее за плечи и проинес: - Ничего, Виктория, будет и на нашей улице праздник. Он ушел, а она все недоумевала: «На нашей улице»…что он хотел сказать ? Они что же… Они могут быть вместе? Она встрепенулась, посмотрела на себя в зеркало, стала поправлять макияж, мучительно вспоминая, какой цвет помады хвалил Малиновский – не перепутать бы! А виновник столь бурных переживаний вверенного ему коллектива, робко, как опоздавший ученик, стоял у двери палаты, в которой лежала Катя с малышкой, рассматривал их сквозь стекло, и умилялся тем, как улыбаются во сне две самые любимые им женщины: жена и дочь.Он терпеливо ждал, когда они проснутся, и ему можно будет зайти и присутствовать при кормлении – таким образом он ощущал себя причастным к этому таинству Мог ли он подумать еще год назад, что его брак будет столь счастливым? А все она, Катя! Своими хрупкими руками и твердым характером сотворила она это. А еще любовью… Самоотверженной, всепрощающей и такой чистосердечной, что невозможно было не ответить на нее столь же искренне, от всего сердца. Теперь уже не важно, как все начиналось, главный результат – счастливое супружество, и его воплощение – маленькое живое существо, их общая большая любовь. Конец.