Hell

Крыша кирпичной многоэтажки, будто бы алая кровь. На часах 3:27. Казалось, все эти люди давно созерцая десятый сон по счёту Энгельса, но не Юнги. Нет. Последний глоток горького виски с привкусом мяты. Последний момент, скрипучее воспоминание. Он сидит на краю крыши с бутылкой в дрожащих руках, допивает остаточное содержимое небольшими глотками. Пытается собраться с мыслями и решить, нужно ли это ему, или всё-таки, лучше смириться? В голове резко всплывает момент, картинка, отрывок с ним. С лучшим другом. Отчасти и больше, чем просто парнишкой. Хосок и Юнги были лучшими друзьями с детства, но светловолосого всячески тянуло к Хосоку, и не по дружески, что было хуже. Он с самого детства восхищался им, его необычной красотой и харизмой, улыбкой как лучик солнца. И сам он, Хосок, утреннее светило. Мин скрывал свою отнюдь не братскую любовь к нему, за стеной татального дружелюбия и привычных шуток. Сдерживал себя из последних сил, чтобы не поцеловать его при удобном моменте, чтобы не допустить ошибки, о которой он, вероятно, будет желеть всю жизнь. Он ужасно боялся этого, не хотел терять того, кто был смыслом его жизни. Нет, полноценной жизнью. К сожалению, потерял с треском. Вместе с Хосоком и свою жизнь. В тот тусклый вечер, оба парня были приглашены на вечеринку с большим количеством выпивки и наркотиков. Хосок изрядно перебравший с алкоголем, начал стаскивать спяшего Юнги с кровати и умолять его покинуть эту вечеринку, поехать домой поскорее и просто отдохнуть. Несчастного Мина качало из стороны в сторону,но даже так, они выползли на улицу, по наитию стартуя прямо к машине. Оба смеялись и обсуждали общие темы, перебирая какие-то совместные истории. В одно мгновение, Юнги при свете фанаря заглянул в омуты глаз пьяного Хоби. Зрачки были расширены настолько, что кромку глаза почти не было видно. Внутри плясали настоящие демоны. Он резко взрогнул, чувствуя как лёгкие обожгло свежим воздухом. «Значит, он не сдержал обещание,» - ножиком по сознанию. Приехали они на машине, на ней и уезжают. Да, в таком малость убитом состоянии. За руль сел Юнги, не позволяя своему другу порулить, хоть это была и вовсе не его машина. Дом был на расстоянии трёх улиц, что по сути, может случится? Оказывается, может. Ещё как. Сев в машину, Юнги ещё раз посмотрел на Хосока. Тот на него. Сдерживаться больше не было сил, не было сил терпеть, лелея какую-то крохотную надежду. Алкоголь с новой силой бьёт в голову, и Юнги не думая, жмется к губам своего уже не совсем лучшего, не совсем друга. Тот ответил мгновенно, легко прикусив нижнюю губу светловолосого парня чьё дыхание, пульс, кажется, исчезли. – Я люблю тебя, чёртов ублюдок, - прохрипел от большого количества выпитого алкоголя и недавнего, прерывистого поцелуя Мин, завел машину. Хосок усмехнулся. Первая улица, ветвистые повторы и длинные улочки, Мин добавляет скорость, жмёт на педаль, вдавливая ее в пол. Вторая, кварталы и серые многоэтажки. На улице не души, чувство такое, словно бы апокалипсис. Втопил ещё быстрее. Третья была темной, без хорошой дороги с ровным слоем асфальта. Резкий поворот на перекрёстке, занос, колесо в яму, полёт. В лицо обоим светит яркий, словно импульсом, ослепляющий свет и Юнги теряет управление, перестаёт чусвовать свои руки, реальность. Тот же свет оказывается бликом от фар камаза, который сносит машину и она летит вдоль улицы переворачиваясь, въезжая в продольные кусты. Мин, разлепляет глаза, фокусирует взгляд, стараясь отогнать те чёрные круги в сознании, и, с замиранием сердца, поворачивает голову. Массивная ветка пробила стекло, впилась прямо в грудь Хосоку, кажется, проткнула насквозь. Его белая футболка местами рваная от осколков, уже вся в крови. Хрипит, сжимает сухие, бледные губы в тонкую линию, пытаясь вытащить ветку и привести Хосока в чувства. Безуспешно. Хоби был уже мертв.

***

Горячие слезы покатились по белоснежным щекам Мина и начали капать на руку, от которой остались только шрамы от порезов. Очередных попыток самоубийства. – Почему не я?! - встал на край крыши и закричал Юн. Первой полетела вниз пустая бутылка. 30 этажей. «Мне нечего терять» подумал он и сделал шаг. Шаг, после которого ничего не исправить.