***
Чувствуя физическое истощение уже после десятка сантиметров отрытой в сторону выхода земли и понимая, что до самого выхода еще больше двадцати метров, сознание мальчика начало поглощать отчаяние. Даже не будучи способным отрыть еще хотя бы горстку земли в сторону выхода, он ни на миг не отводил свой взор. Он ощущал в себе огонь. Желание жить. Тем временем, вопреки холоду, которым был пронизан воздух внутри пещеры, изнутри разрасталась теплота. В какой-то момент — это чувство достигло апогея, а глаза Скотта, все так же направленные на заваленный выход, пронзила невероятная боль. Пытаясь осознать себя в пучине страданий и воспринимая мир совершенно иным способом – в оттенках красного, краем глаза, мальчик увидел, что перед его взглядом расступается земля. Не думая о том, что будет дальше и отбросив всякие сомнения, он вцепился за желание жить, продолжив свой путь к освобождению, сквозь чудовищную боль и все ближе подбирающееся истощение. Однако сил мальчика совсем немного не хватило. Он уже увидел свет извне, но увы, пораженный невероятной болью организм не выдержал, и сердце остановилось.***
Спустя два часа, тело худого мальчика превратилось в мешок с костями, однако истощения всех резервов ему хватило, чтобы возобновить жизнедеятельность. А душа мальчика на тот момент уже покинула это тело. Впрочем, у мироздания были свои планы на этот счет, и на свободное место усадили неизвестного, которому еще предстоит осознать, насколько же ему повезло.***
С трудом поднявшись на ноги, пытающийся осознать себя человек, все же выбрался наружу. С каждым шагом к нему возвращалась память. Теперь он все же смог вспомнить, что его зовут Скотт и ему десять лет. Покинув пещеру, Скотт не чувствовал ничего кроме безумной радости. Он остался жив. Но голова и глаза жутко болели, а его тело было изнеможено. Потому, первой его целью стало возвращение в столь уютный дом, где его накормят родители. А относительно того, что произошло – придется рассказать родителям нечто другое, все же способностями, которые помогли ему выбраться из своей почти что гробницы, никто из знакомых ему людей похвастаться не мог. Уже отдыхая в своей кровати, набив свой живот едой до отказа, пытаясь уснуть и забыть все произошедшее как страшный сон, мальчик не мог избавится от чувства чуждости сложившейся ситуации. Что-то внутри его сущности сопротивлялось мысли о том, что он ребенок, и при вспоминании информации, подтверждающей объективную истину – недовольно морщилось. Пребывая в мысленном противостоянии против самого себя, Скотт все же уснул.