Симбиоз

Говорят, что бог никогда не посылает нам испытаний, которых мы не сможем вынести, но Осаму Дазай был атеистом и всегда считал себя хозяином своей странной жизни, которая приносила ему, в основном, только страдания. И главная его мысль состоит в том, что от страданий стоит избавляться всеми возможными способами. Для себя он нашел только один – смерть. Всю его жизнь она ходила за ним по пятам и, казалось бы, даже оберегала, проходя мимо. Как бы близко он ни пытался к ней подойти, она лишь отстранялась и показывала свою лукавую беззубую улыбку, которую позже и сам Осаму применял в определенных жизненных ситуациях. Он хотел её объятий, её поцелуя и всегда ревновал её к дорогим ему людям, которых она жадно обнимала, пока Дазай смотрел сквозь пелену слез. Смерть отняла у него всех, оставив его посреди черного безмолвия своих мыслей в окружении всех этих трупов, а сама стояла сверху и наблюдала за своим мальчишкой. Как жаль, что у нее нет этого желания обнять его и дать ему наконец-то освободиться от уз страданий. От уз этой жалкой жизни. Все началось очень стандартно – смерть любимой бабушки. Осаму, кажется, тогда и десяти лет не было. Он стоял у ее гроба, и на глазах не могло проявиться и капли слез. Тогда уже всё было выплакано в подушку темными ночами, и теперь, стоя у её гроба, он думал лишь о том, что ничего не может изменить. А как хотелось… Далее смерть подобралась ближе, забрав жизнь его маленькой сестры. Кажется, тогда Дазаю было пятнадцать, и родители решили завести еще одного ребенка, но малышка родилась больной и после месяца жизни скончалась. Тогда он впервые пожелал почувствовать прикосновения смерти и заскользил лезвиями по рукам. Просто так, казалось бы, от глупости. Но потом это повторилось. Он тогда начал встречаться с девчонкой из параллели, сошлись на странных суицидальных увлечениях. Она ему понравилась своей эксцентричностью и полным отсутствием логики в своих действиях. Кажется, они даже месяц не повстречались, а он уже узнал, что она умерла. Неудивительно, если взять ее увлечение разрезать себе руки и засовывать в плоть грязные палки с улицы. Тогда он предпринял свою первую попытку по-настоящему умереть. Шагнул под поезд, но кто-то успел его спасти. Благо, этот человек тоже выжил, иначе бы это сломало Дазая окончательно. Тогда же он впервые начал олицетворять смерть. Белая дева с длинными и мокрыми, черными волосами и белыми глазницами. Как бы высоко он ни рос, она всегда была выше его на голову и смотрела сверху вниз, кривя губы в какой-то милой и фальшивой улыбке. Её костлявые руки всегда тянулись мимо него к людям, которые были ему дороги, а когда она уходила, обнимая свою жертву, то оборачивалась и бросала на Осаму хитрый взгляд, взмахивала подолом белого платья и уходила, оставляя его в этой непроглядной тьме отчаяния и одиночества. И он сидел и ждал её, как верный пес ждет своего хозяина после работы. Порой даже пытаясь выбраться из дома и пойти искать её. Очередная попытка умереть… В следующий раз Дазай уже по привычке начал украшать свою кожу кровавыми узорами, которые оставляет холодное лезвие. В такие минуты он представлял, что лезвия – это руки его возлюбленной Смерти, которые нежно гладят его кожу. Руки, которые наконец-то прикоснулись к нему. Вот только не забрали в свои объятия и не подарили поцелуй. Его, конечно, откачали, раны затянулись, но всё же бинты стали для него чуть ли не лучшими друзьями. Они покрывали всё тело, как и невесомые следы от рук его «Возлюбленной». Он скрывал за ними шрамы и относился к ним не как к уродству, а как к засосам после бурной ночи. Мол, не всем следует знать о его пристрастиях. Так же он иногда ассоциировал бинты с шелком платья Смерти. Как будто она игриво прикрывала свои отметки на его коже. Но всё кардинально поменялось, когда Дазай лишился родителей. Автокатастрофа… как банально. «Неужели ты не могла придумать способ поинтересней?» - в очередной раз, сидя в тумане из горя и печали, спрашивал он у Смерти. Но она всегда была безмолвна и никогда не отвечала. Порой ему казалось, что она посмеивается, но это он теплил себя надеждой, что «Любимая» хоть что-то скажет. Тогда он был уже совершеннолетним и даже мог себя обеспечивать. От родителей ему достался дом, который нагонял страшную тоску. В какой-то момент теплое помещение окрасилось в дождливые серые оттенки. Возможно, потому что никто не зажигал свет, когда Дазай приходил домой. А может, потому что не было ответа на вопрос «Что сегодня на ужин?» - «Апатия и безысходность», - сам себе отвечал Осаму и принимался царапать руки. Кажется, это было последней каплей. Он даже не особо понимает, как смог дожить до своих двадцати пяти. За это время он получил образование в области философии, но не прекращал предпринимать попытки умереть. Он теперь не мог делать это дома, ведь боялся, что его там просто никто не найдет, потому что близких друзей у него не было, родственников тоже. Всех их забрала Она. Хотя, пожалуй, у него был один знакомый… Как-то раз Дазай нашел особое очарование в реке Йокогамы. Он уже давно её присматривал, как невероятно поэтичное место смерти, и наконец-то решил со всей своей грациозностью прыгнуть с моста прямо в темные, как волосы Смерти, воды. Это была самая близкая попытка, он очень быстро захлебнулся и был рад своей участи. По его телу буквально побежали мурашки из ногтей «Любимой». Он ощутил ее холодные объятия, сладкий привкус губ и… открыл глаза. Над ним сидел невероятно перепугавшийся паренек лет восемнадцати. Его белые неровно стриженные волосы прилипли к лицу, а какие-то космические двухцветные глаза ошарашенно смотрели на Дазая. - В-вы в порядке? – еще не до конца доломавшимся голосом промямлил он, трясясь от холода. От Дазая не последовало никакой реакции, отчего тот заметался и потянулся за сумкой, которая была сухой. Наверное, оставил на берегу. – Я сейчас вызову скорую, пожалуйста, не волнуйтесь! Дазай поднялся и схватился за затылок. В его голове пролетели смутные ассоциации объятий смерти с руками мальчика, но он решил отвести эти мысли прочь. Угораздило же и в этот раз так облажаться. - Не утруждайся, - сказал Осаму и поднялся, отряхивая одежду. Парень лишь поднял на него всё еще удивленный взгляд. Он явно не ожидал такой реакции от утопающего. – Я в порядке, - и добавил про себя «К сожалению». - Т-точно ничего не надо? – продолжил мямлить белобрысый парень. - Вы промокли, и к тому же ваши вещи… боже… как вы оказались в реке? Может, следует обратиться в полицию… - Ничего не надо, – уже с нескрываемым раздражением перебил его Дазай. – Вообще-то, я намеренно прыгнул в реку с целью умереть, а вы, молодой человек, просто взяли и разрушили мечту всей моей жизни! – он говорил это с ноткой усталости и безысходности, что блондин даже как-то проникся. – Я был так близко! Я уже почти… эх… - затем он просто взял и обратно упал на землю. Некоторое пребывание без сознания всё же потрепало его организм. - И-извините? – мальчик не совсем понимал, стоит ли извиняться в таких случаях, раньше он никогда не сталкивался с суицидниками и, тем более, не спасал их от смерти. – М-может… я всё же могу вам как-то помочь? Осаму тяжело вздохнул. - Мне уже ничто не поможет, меня уволили с работы за попытку умереть там. Ну не умирать же мне дома? Меня же там никто не найдет, и до соседей допрет, что я умер, только когда запах моей гниющей плоти будет разноситься по всей улице, а это как-то фу… - Дазай подогнул колени, обхватил их руками и начал сверлить своим взглядом реку – еще одно место свидания со Смертью. - А вы не пробовали, ну я не знаю, жить, например? - сказал парень, наблюдая за Дазаем, которого, похоже, не волнует ни холодная земля, ни мокрая одежда. – Я тоже когда-то был в такой ситуации, но я справился и сейчас вполне нормально живу. - Я пытаюсь справиться уже больше десяти лет, но что-то не выходит, – тут он всё же оторвал взгляд от реки и посмотрел на спасителя. – Тебя, кстати, как звать? - О, я… - парень замялся, – Меня зовут Накаджима Ацуши. Дазай поднялся и протянул худую забинтованную руку своему новому знакомому. - Дазай Осаму, - в его карих глазах промелькнул лукавый огонек, а на губах заиграла улыбка, которую он когда-то скопировал у Смерти. Конечно, Дазай мог улыбаться и по-другому, но почему-то не всегда получалось. Ацуши торопливо пожал холодную и мокрую руку. – Что ж, предлагаю зайти куда-нибудь погреться и перекусить, кажется, у меня в карманах завалялось немного не совсем промокших деньжат. На это Ацуши лишь кивнул, и они вместе отправились в ближайшее кафе. По дороге они неплохо разговорились. Накаджима вроде даже перестал так стесняться и начал рассказывать о том, чем живет. Дазай же подумал, что рассказывать ему о своем увлечении суицидом и прочим насилием над собой не стоит, и разговор плавно перетек в вечное – в литературу. Оказывается, Накаджима работает в книжном магазине продавцом-консультантом и неплохо разбирается в литературе. Особенно ему нравится современная фантастика и "что-то с глубоким смыслом". Дазай же смог посоветовать ему пару произведений, которые читал, пока учился на кафедре философии, на что тот удивился его познаниям и все же, пользуясь положением Дазая и нехваткой кадров в магазине, решил предложить ему поработать у них. Конечно, его смущал тот факт, что Осаму может предпринять попытку суицида прямо на работе, но пахать сверхурочно Ацуши уже надоело. - Что ж, выбора у меня нет, а литературу я люблю, – сказал Дазай, уже сидя за столиком с Ацуши в кафе и поедая какую-то булочку с корицей. – А что там от меня требуется? Копаться в полках, советовать читателям разные произведения и тому подобное? - Да, по сути, можете стоять за кассой, платят немного, но зато стабильно, да и вас это, наверное, не сильно волнует. - Я все равно не собираюсь задерживаться в этом мире… - на этих словах он опять поймал слегка напуганный взгляд Ацуши и решил добавить: - Шучу. Однако Дазай не шутил. Работа в книжном магазине действительно была ему на пользу. Он много общался с людьми, но тем не менее там всегда было тихо и спокойно. Ацуши быстро окунул его в работу, не слишком тяжелую, не напрягающую. Посетителей было немного, а кроме них двоих были еще некоторые работники, с которыми Осаму очень быстро поладил. Он вообще очень хорошо ладил с людьми, для него было просто заговорить с незнакомым человеком, предложить помощь и, возможно, изменить ради незнакомца все свои планы на день, как, в общем-то, и случилось с Накаджимой. Шли дни, и они неплохо сдружились, вместе обедали, пару раз даже встречались вне магазина, когда оба были свободны. А также Ацуши пронюхал про второе хобби Дазая. Вообще, человеку творческому всегда нужна какая-то разрядка, а наш многострадальный суицидник однажды понял, что резать вены в томные вечера не всегда удобно и порой даже надоедает. Поэтому волей-неволей его потянуло на сочинения. Началось всё с небольшого рассказа о школьнице, затем еще несколько повседневных. Для него писательство было чем-то совершенно простым и незатейливым, довольно расслабляло, заставляло мозг работать и, наверное, поэтому он еще не до конца отупел после окончания университета. За его рассказики ему даже порой приходили отчисления, поэтому не сказать, что работа ему была сильно-то нужна. Привычки тратиться на всякую ерунду, не считая любимых консервированных крабов и книг, у него не было. Одевался он весьма просто, порой даже старомодно. Любимый бежевый плащ был у него на плечах почти что во все сезоны, кроме дней, когда было невыносимо жарко. А жару Дазай не любил, ведь мало того, что не надеть любимый плащ, так еще и бинты, обнимающие всё его тело, невероятно греют. Иногда приходилось менять их несколько раз в день, чтобы не образовывались нагноения. «Хотя это вполне неплохая возможность мучительно умереть от сепсиса», - думал Осаму, смотря на свои пропотевшие под палящим японским солнцем бинты. Также была у Дазая мечта всё же написать что-нибудь посерьезнее рассказов. Он очень давно мечтает начать писать настоящий роман, и, как раз с приобретением новой работы, в его голове начали появляться некоторые наброски и наметки сюжета. Ему не терпелось начать, однако, он понимал, что для начала стоит как следует всё продумать, возможно, даже начертить какую-то схему, сделать черновик. Но пока что все мечты он отложил в ящик. Кажется, это была одна из тех причин, по которым Дазай не так торопится умереть. По крайней мере, не так часто. А еще в его жизни всё поменялось, когда он впервые заметил за собой еще одну особенность своей творческой личности. Судьба свела его с еще одним человеком, который абсолютно случайно зашел поглазеть на книжные полки в их магазине. Что, во-первых, удивило Дазая, это то, что посетитель интересовался, есть ли у них русская классика. Во-вторых, их внешней схожести. Парень был практически одного роста с Осаму, темные волосы, но был еще худее, а черты лица были европейские. Волей-неволей, между ними завязался диалог. Разговаривали они довольно странно, одновременно закрыто и открыто. Возможно, другие люди посчитали бы их разговоры странными и непонятными, но это только цепляло Дазая, он любил людей, похожих на него. - Кажется, у нас было что-то в отделе с иностранной классической литературой, пойдемте за мной, – сказал Осаму и повел посетителя куда-то вглубь магазина. - А у вас тут большой ассортимент, - сказал парень, оглядывая полки своими аметистовыми глазами. – Судя по всему, я зашел по адресу. - Вы не местный, да? Проездом? – ненавязчиво сделал вывод из внешности парня Дазай и начал рыться в стопках книг, с целью отыскать хоть что-то. Ему теперь было просто необходимо найти хоть что-нибудь из русской литературы. - Ну, можно сказать, что я по делам, - тот всё не переставал оглядывать полки и щурить глаза на иероглифы на обложках. – Довольно надолго, и почитать что-то знакомое на чужом языке будет неплохим разгоном мозга. - О, вы из России! А правда, что у вас медведи по улицам ходят? Собеседник как-то криво усмехнулся. - Нет, это не правда. А вот подобных видео из Америки я видел предостаточно. Как вас… - он посмотрел бейджик продавца. – Осаму? Можно звать вас так? - Конечно, для вас, как угодно, - он достал стопку книг и начал раскладывать ее на столе, демонстрируя посетителю всё, что у них имеется. – Вот наш небольшой ассортимент. Честно говоря, в русской литературе я мало смыслю, но эти имена я слышал раньше. Парень внимательно осмотрел все тома и провел по ним руками, как будто проверяя, настоящие они или нет. Он взял один томик и стал осматривать, пролистав несколько страниц. А Осаму уловил внутри себя какой-то незнакомый ему до этих пор трепет. Ему этот парень что, нравится? Дазаю никогда раньше не нравились парни с этой стороны. Почему вдруг ему так хочется узнать о нем побольше. Может, рискнуть? - Я беру этот, - незнакомец перевел свой малиновый взгляд на Дазая и продемонстрировал ему выбор. Это был аккуратный и нетронутый доселе томик, на котором красовалась надпись «Мастер и Маргарита». Осаму даже самому стало интересно почитать, чтобы лучше понять, что в голове у этого иностранца. - Хорошо, тогда я оформлю вам покупку, - на этих словах он побежал к кассе и попросил Ацуши пробить книгу. Покупатель пошел следом, все еще рассматривая книжные полки. И Дазай решил вернуться к нему и попробовать наладить диалог. – Может, что-нибудь еще? Могу посоветовать очень интересные философские произведения. - Ох нет, спасибо, при всем моем желании, я и так разоряюсь с вашим курсом валют. - Ну раз так, то будем ждать вас, – и тут он все же замялся и решил перейти черту. – Кстати, как ваше имя? Знаете, мне всегда интересны иностранные имена. Тут на лице посетителя книжного магазина появилась та самая улыбка. Улыбка его «Любимой». Вот что так сильно привлекло Дазая - это схожесть иностранца с его воплощением Смерти. От этого стало как-то жутко, и он уже хотел отказаться от своей затеи наладить контакт, но что ему мешало? Это ведь интересно. - Меня зовут Фёдор Достоевский, – свое имя он произнес с русским акцентом, и Осаму не сразу понял, как это произнести. По его лицу это было понятно, и тогда Фёдор достал из внутреннего кармана пальто блокнот и ручку, что-то написал и отдал ему листочек. Пока тот читал, он уже успел упорхнуть к кассе оплачивать покупку. На бумаге было написано четкими японскими иероглифами «Фёдор Достоевский» и номер телефона. Осаму аж весь засиял, он обрадовался так, что за долгие годы на его лице появилась не фальшивая улыбка. Он залип на этот листочек и даже не заметил, как Достоевский оказался у выхода из магазина и махал ему рукой. Что Фёдор разглядел в нем с их короткого и невнятного разговора, Дазай, откровенно говоря, не понимал и долго не решался позвонить. Но всё же смог перебороть этот странный страх внутри себя и набрал заветные цифры, которые, наверное, выучил наизусть, просверливая листочек своим коньячным взглядом, всматриваясь в каждый иероглиф, каждую палочку, каждый миллиметр чернил на этом листке. Голос Фёдора на том конце отозвался чуть ли не сразу. - Да? - Здравствуйте, Фёдор. - Здравствуйте. - Вы меня помните? - Возможно. - Давайте, вспоминайте. - Я узнал ваш голос, Осаму, не сомневайтесь. От Дазая последовал легкий смешок, и они все же назначили встречу в парке. Фёдор, как оказалось, решил, что работник книжного - идеальный вариант для личного гида по Йокогаме, да и Осаму был не против. Они ходили, разговаривали на различные темы, перешли к философии, Фёдор даже удивился, что у него диплом в этой области. Невольно вопрос перешел к религии, и он выяснил, что Достоевский довольно верующий человек, но в христианской религии опирается скорее на свои собственные выводы по прочтению писаний, нежели на всю эту «обрядную чепуху». С ним было как-то странно. Они вроде не переходили на какие-то личности, отчего было ощущение легкого недоверия, но могли разговаривать обо всем подряд. Также Дазай заметил, что Фёдор косится на его повязки. Хотя на его повязки косятся все. - Думаю, нужно записать твой номер, - как бы мимолетом сказал он, отводя взгляд от бинтов. – У меня еще много дел, но с тобой было интересно, Осаму. Когда ты в следующий раз свободен? - Ну, кажется, в четверг у меня выходной, буду рад встретиться с тобой вновь, Фёдор Достоевский, – ему много стоило выговорить это имя, но на этот раз он все же смог. - О, почти правильно, но вообще-то у нас принято звать всех по имени, так что зови меня Фёдор. - Я пожалуй буду звать тебя Дост-кун, это как-то проще. Достоевский лишь тихо посмеялся. - Ну раз так тебе удобнее, то хорошо. До встречи, Дазай, – он как будто невзначай коснулся его плеча и побрел по улице, которую медленно накрывали своим одеялом сумерки. С тех пор они часто встречались. Сначала ходили по улицам города и обсуждали разные вещи. Дазаю даже на секунду показалось, что Фёдор всё же позволил ему проникнуть в свой таинственный душевный мирок, когда тот поделился тем, что работает в области программирования, однако он так и не сказал, чем конкретно занимается, и как это связано с его приездом в Йокогаму. Также он рассказал, что живет не в отеле, как все приезжие, а снимает помещение. Именно помещение, а не квартиру. Как понял Дазай, Достоевский работает прямо у себя на «дому», но не рвется открывать все карты. Сначала его не сильно напрягала такая скрытность иностранца, но спустя месяц знакомства ничего не изменилось. А еще Фёдор взял привычку всё чаще наведываться к ним в магазин и брать различные книги на японском. Аргументировал он свои частые посещения тем, что ему нравится японский язык и особенно чтение. В общем-то, по переписке никогда и не казалось, что тот испытывал какие-то проблемы с языком. Дазай вообще считал, что у него, скорее всего, есть японские родственники, а может, Фёдор скрывает, что жил в Японии всегда. И все же он любил, когда его русский друг приходит к нему в магазин, ведь обычно у них всегда завязывался незатейливый диалог, который очень неплохо разбавлял серые будни на работе. Хоть ему и нравилось в книжном, рутина приедается и надоедает. Фёдор привлекал Дазая, но ему было страшно с ним сближаться, ведь обычно все близкие ему люди уходили на тот свет, и эта мысль никак не давала покоя. После очередного видения Смерти, он решил предпринять еще одну попытку, несмотря на появление светлых моментов в его жизни. И, конечно, он решил, что книжный магазин – отличное место. Раньше Дазай уже предпринимал попытки повешения, но как назло всегда что-то мешало. А тут он просто решил прийти чуть раньше, всё заранее приготовил, наметил неплохую балку на складе и привязал веревку. И вот только стул выпал из-под ног, вот он уже начал задыхаться, как внезапно кто-то подхватил его. Ацуши уже второй раз спасал его от смерти, но в этот раз Дазай был ему даже благодарен. Повешение – не очень хороший способ, некрасивый и мучительный. Прикольный, но мучительный, а мучения Осаму пытался максимально свести на «нет». Хотя, наверное, веревка была недостаточно тугая и только слегка придушила его, или он просто что-то сделал не так. «Можно будет попробовать еще раз», - подумал он тогда. Накаджима уже не так резко реагировал на попытку коллеги суициднуться. Привык, видать, к замашкам Дазая, но никак не мог позволить, чтобы в стенах книжного кто-то умер. Не очень-то хорошую репутацию заработает магазин после такого. Почему он оказался в этом месте и в это время? На самом деле, Ацуши всегда приходит раньше, но Осаму об этом, конечно же, не знал, и его незнание опять заставило Смерть отвернуться от него. Он уже даже не расстраивается. Всего лишь еще одна неудачная попытка. Вот только на шее теперь красовался не очень красивый след, который в результате так и не смог исчезнуть. Поэтому теперь горе-самоубийца бинтовал еще и шею. Если снять с него все бинты, получится довольно неприятная картина. Почти всё тело разукрашено порезами, которые просто не заживают. Не сказать, что Дазай любил боль, но разрядку от нанесения себе увечий он получал почти такую же, как и от написания рассказов. «Здравствуйте, я Осаму Дазай, люблю писать рассказы и резать себя». Еще после знакомства с Фёдором у него появилось новое увлечение – чай. Достоевский просто обожал этот напиток и пил его исключительно без сахара. «Так ведь получается просто сладкая водичка, никакого вкуса», - говорил он за очередным чаепитием в кафе. Такие посиделки очень расслабляли Дазая, и он порой даже забывал, что находится не дома. Кстати, именно приглашение к себе домой совершенно изменило их отношения с Достоевским. Поводом для приглашения, естественно, был какой-то вкусный индийский чай, который Осаму заказал через специализированный сайт. Он знал, что Фёдору тоже интересно, как он живет и чем. И вот Дазай выделил для него целый день. «Целый день с Дост-куном, - радовался он, когда шел открывать дверь гостю. – Это даже волнительно». Достоевский же принес с собой печенек и шахматную доску. Они уже давно хотели сыграть, но никак не могли найти подходящего момента. В результате они выпили целых два заварочных чайника, почти не дотронувшись до печений, и оба с каменными лицами играли. - У меня появилась идея, - сказал Осаму, расставляя фигуры на доске во второй раз. – Ты такой скрытный, и я подумал об условии этой игры. - Что ты задумал? – Фёдор грел руки об очередную чашку с чаем и на такое заявление Дазая заинтересованно склонил голову набок, сощурив аметистовые глаза. - Смотри, - он закончил расставлять фигурки и, подперев подбородок руками, настойчиво посмотрел в глаза собеседнику. – Если выигрываю я, то в следующий раз мы пьем чай у тебя. Достоевский тихо засмеялся и поставил чашку на стол. - А если выиграю я? - А чего ты хочешь? - Ты ответишь на один мой вопрос. - Идет, - Дазай протянул ему руку, а тот, будто бы нехотя, её пожал. Руки у него были теплые, после согревания их об чашку с чаем, но кончики пальцев все равно оставались холодными. Дома у Дазая работал кондиционер, поэтому было довольно прохладно, тем более после японской жары. Подумав о том, что Фёдор действительно мерзнет, он поспешил выключить аппарат, и они принялись за игру. Парни не были профессионалами, но оба любили шахматы и играли довольно хорошо, для обычных обывателей. Вообще, Дазай даже в детстве ходил на кружок по шахматам, поэтому в его голове отложилась пара тактик, но сейчас он не был уверен в том, хочет ли выиграть. Его мучило заявление Достоевского. Что за вопрос он хочет ему задать? Тем не менее, он скоро это узнает, потому что расстановка фигур на доске складывалась явно не в его пользу. Если сейчас Фёдор догадается подловить его и съесть открытую для коня королеву, то будет очень тяжело выиграть партию. Шахматы не терпят просчетов, эта жестокая игра только для тех, кто заранее знает, как одержать победу. И вот на его стороне остается всё меньше фигур и, чёрт, начинается бессмысленный перегон короля из стороны в сторону. В результате Осаму все же подставляет его, не видя смысла дальше продолжать игру. Достоевский радуется. И, похоже, он радуется не тому, что выиграл, и не тому, что в его убежище никто не попадет, а тому что за ним стоит вопрос, на который Осаму теперь обязан ответить. - Ну так что ты там хотел у меня спросить? Вообще-то ты мог и так задать мне любой вопрос. - Я всё искал повод. - Хорошо, - Дазай снова сложил руки у подбородка и посмотрел в глаза Фёдору, готовый вникать во всё, что он скажет. – Я слушаю. - Осаму, - тот так же пододвинулся ближе, сократив расстояние между ним и Дазаем, тоже подложил одну руку себе под щеку, а второй начал извивать фигурку белой королевы, что съела короля Осаму, – скажи мне честно, как ты ко мне относишься? Дазай ожидал всего что угодно. Больше всего он ждал, что Фёдор спросит про повязки, но никак не такого личного вопроса. Для Достоевского вообще было нехарактерно спрашивать что-то личное. Все его вопросы были поверхностны и только косвенно касались чего-то глубинного. И Дазай прекрасно знал эту тактику. Именно по таким ответам на «косвенные» вопросы о личном он мог вычислить истинные мотивы и характер человека. Но впервые за всю его жизнь кто-то заставил Осаму невольно покраснеть. - Я не совсем понял твой вопрос. - Меня не интересуют факты наших с тобой взаимоотношений, типа «друг», «коллега» и тому подобное, мне интересно, что конкретно ты думаешь обо мне, твое настоящее ко мне отношение. Дазай сглотнул, но взгляда не отвел. - Вообще-то, ты мне нравишься, - на лице у Достоевского заиграла победная улыбка. – Нравишься не как друг, а как объект обожания. Со мной такое впервые, на самом деле. - Со мной тоже, - произнес Фёдор и, как бы невзначай, отвел взгляд, наконец-то поставив королеву на её место. Тут Дазай не выдержал и протянул свои руки прямо через небольшой кофейный столик, где и располагалось всё добро их досуга. Он нежно ухватился кончиками пальцев за лицо Достоевского и привстал, опираясь коленкой на стул. Легким движением второй руки он потянул Фёдора за затылок себе навстречу и решительно припал своими губами к его, почти распластавшись на шахматной доске. Тот совершенно не сопротивлялся и даже наоборот, ответно положил свои руки ему на шею, одной нежно зарываясь в волосы, а языком проводя по губам Осаму. Они углубили поцелуй, и вот Дазай уже полностью лежал на столе, не желая расставаться со своим гостем. В ту ночь он так и остался у него ночевать, за чем, естественно, последовала близость, и оба решили для себя, что теперь просто друзьями они быть не смогут. Однако даже после такого Фёдор не хотел раскрывать свою личность, не позволял подпускать слишком близко, но Дазай был рад и этому. Ему просто нравилось быть вместе с Достоевским, им было интересно общаться друг с другом, они всегда находили себе занятия, а когда не находили, то просто болтали на разные темы. Осаму вообще-то удивился, что он согласился на такие отношения, ведь в христианстве мужеложство – это грех, и Фёдор это не мог не знать. И вроде как он сам рассказывал, что на его родине это, мягко говоря, не приветствуется. Но, как понял Дазай, его это совершенно не волновало. Да и афишировать они это не собирались. У них нет общих знакомых, и обоим от этого только легче. Тогда и началось одно из самых больших затиший в суицидальной жизни Осаму. Он почти не думал о Смерти и даже перестал калечить себя, все больше углублялся в литературу, написание рассказов, на работе стал активнее, и даже Ацуши заметил эти перемены в нем. Дазай на все вопросы о том, что с ним происходит, говорил, что у него просто хорошее настроение, и Накаджима не лез к нему. Пожалуй, это было самое счастливое лето в его жизни, наполненное ароматом романтики, чая, книг и мятным шампунем Фёдора. Но всё когда-нибудь заканчивается, и это лето тоже закончилось, как и их с Достоевским отношения. - Дазай, - лежа в постели и наблюдая за закатными лучами, что слабо пытались пробиться в окна, сказал он, – я уезжаю. - Да? – Осаму встрепенулся и поднялся на локтях. Он не понял, что именно имеет в виду Фёдор. – Надолго? Иностранец выпрямился и посмотрел куда-то в темный угол комнаты. - Как тебе сказать… - Ну говори, как есть, – в голове у него началась невольная паника. - Я, скорее всего, уже не вернусь. У меня возникли срочные дела в Лондоне, и в Японии меня уже ничего не держит. - Даже я? – Осаму встал с кровати и отвернулся к окну. Он не хотел, чтобы сейчас Фёдор видел его лицо, которое вот-вот скорчится в гримасе душевной боли, а из глаз потекут первые слезы. Дазай не хотел с ним расставаться, опять возвращаться в эту серую и неинтересную рутину, где его лучшей подругой станет старое доброе видение Смерти. - Ты хороший человек, но сейчас нам не по пути, мне очень жаль. После этого разговора он собрался и ушел, оставив Дазая наедине со своими мыслями. Кажется, вот Смерть садится рядом на кровати и смотрит на него с отвратительной жалостью. Он противен самому себе. Так легко решил, что всё это всерьез, хотя изначально было ясно, что это всего лишь мимолетное увлечение. Жаль, что на этом увлечении держалась тонкая нить между жизнью и смертью. - Это он? Трагический конец? – спрашивал Дазай у Смерти, что стояла вместе с ним на крыше. Она, как стервятник, ждала, когда он спрыгнет, чтобы накинуться на него и увести с собой в темное царство. – Ты хочешь этого? Хочешь, чтобы я спрыгнул? Но она не отвечала. Смерть сидела и смотрела на него белесыми глазами с нежностью, характерной только для неё. - Ты же знаешь, что я спрыгну в любом случае. Я просто хочу знать, хочешь ли ты моей смерти или нет? - Эй! Снизу раздался чей-то баритон. С высоты семиэтажного здания можно было различить мужчину в светлом пиджаке, который ошарашенными глазами смотрел на Дазая, стоящего на краю многоэтажки. - Слышишь меня?! Эй ты, не смей прыгать! - А то что? Из-под земли меня достанете? – рассмеялся Дазай, уставившись на фигуру наглеца, что посмел оторвать его от разговора с «Любимой». - Если надо, то и от асфальта отскребу! Подумай о том, что тебя придется хоронить в закрытом гробу! - Аргумент, - Дазай действительно об этом задумывался, когда принимал решение спрыгнуть с крыши, но сейчас его это волновало меньше всего. У него снова никого не осталось, и жить дальше для него было в тягость. - Послушай! Давай ты спустишься, и мы поговорим! Жизнь – дерьмо, я тоже это знаю, но смерть, еще и такая отвратительная, – выбор слабаков! Осаму никогда не считал себя слабаком. Он просто не видел смысла применять силу, не видел смысла в этой жизни. Однако внутри что-то дернулось, и он решил, что действительно может отложить свое свидание со Смертью. - А вы не посадите меня в психушку?! – как бы для верности спросил Дазай. - Нет, мы просто поговорим, обещаю! И Дазай спустился. Спустился, как нормальный человек, а не сиганул с крыши. А ведь он всё так хорошо распланировал, всё должно было быть так красиво. Вот он, облаченный в черный классический костюм, прыгает, и на той стороне его ловит его Смерть, наконец-то заключив в настоящие объятия. Эх… мечты. У всех они свои. Когда он оказался внизу, перед ним предстал мужчина лет тридцати. На усталом лице у него была легкая небритость, а рыжевато-каштановые волосы спадали на лицо. Одет он был очень просто, и запах кофе чувствовался даже за метр. Мужчина протянул ему сигарету. - Вообще-то я… - Осаму замялся, ведь до этого он не курил, но все же бывает в первый раз? - А хотя спасибо. Они сели на лавочку, и Дазай поджег сигарету. Так как курил он первый раз, то конечно же закашлялся даже до слез в глазах. Но всё это было терпимо. - Так что у тебя случилось такого паршивого, что ты аж с крыши сигануть хотел? – спросил тот, сверля его простодушным взглядом. - Вообще-то, я сейчас переживаю расставание, но, думаю, это не самое паршивое в моей жизни. - Слушай, я знаю, что бывают черные и белые полосы в жизни. Сейчас у тебя всё плохо, но скоро всё образуется, вот увидишь. - Моя черная полоса длится уже больше десяти лет, о чем вы вообще… - взгляд у Дазая стал вообще потерянный и уставший. Кажется, он зря спустился с небес на землю, ему все так же решили почитать нотации, почему умирать – плохо. - Десять лет, - мужчина затянулся. – Ладно, беру свои слова обратно. - Сеанс психотерапии закончен, и я могу вернуться на крышу? - Нет, на крышу ты вернуться не можешь, потому что еще не рассказал, что у тебя произошло. - О... ну… с чего бы начать? – Осаму еще раз затянулся, но больше табачный дым не лез ему в горло, и он выбросил окурок. – Наверное, стоит начать с того, что все близкие мне люди все время умирают или покидают меня. В результате я остаюсь наедине со своими галлюцинациями и не могу от них избавиться. Я совершенно точно уверен, что я неизлечимый псих. Не сказать, что это мешает мне жить, скорее, сама жизнь мне в тягость. Я не вижу в ней смысла, а когда он появляется, то все время ускользает, и всё начинается сначала, как сейчас. Мужчина потупил взгляд и тоже потушил сигарету. - Как тебя зовут? - Осаму Дазай. - Я – Ода Сакуноске, офицер полиции. - О нет, офицер, вы меня арестуете?! – Дазай драматически распластался на скамейке и приложил тыльную сторону руки ко лбу. – Пожалуйста, не надо, я больше не буду пытаться умереть в общественном месте! Обещаю гнить и разлагаться дома! - Да не собираюсь я тебя арестовывать пока что. К тому же я сейчас не при исполнении, так что можно замять. Тем более, ты не пытался прыгнуть, разве что проник на крышу каким-то образом, но я закрою на это глаза. - Пока что? – он тут же выпрямился. – То есть вы можете меня арестовать? Я не готов к такому испытанию, я вскроюсь в отделении полиции. - И почему вы все суицидники так любите шутить на эту тему? - А вы встречали много суицидников? - На своей практике достаточно, и все они были такими же веселыми и беззаботными, как и ты. Хотя я прекрасно понимал, что на самом деле это не так, и в глубине души им очень плохо. Поэтому я понимаю, как тебе сейчас паршиво. - Да, это похоже на меня. Но если у меня хорошее настроение, то обычно страдают все вокруг от моих издевок и приставаний. Ничего не могу с собой поделать… - Я думаю, это не так плохо. Просто ты такой, какой есть. - Даже странно это слышать от кого-то, – такие слова слегка смутили Дазая. - Ну мы все неидеальны. Иногда неидеальны настолько, что нас не могут терпеть. - И что, даже вы? – Осаму внимательно начал рассматривать мужчину. Внешность у него действительно была неидеальная, но на лицо он был очень симпатичный и вообще очень мужественный. Еще он отличался ростом и был выше Дазая, что последнего даже удивило. Он очень редко встречал людей выше ста восьмидесяти сантиметров. Но еще Осаму не покидало какое-то странное ощущение печали вокруг Сакуноске. В его синих глазах была пустота, которая очень хорошо знакома Дазаю. – Вы ведь тоже не верите в то, что в жизни есть белые полосы? Мужчина обернулся и поймал спокойный взгляд карих глаз. Минуту они смотрели друг на друга безотрывно и ничего не говорили. Будто эта встреча не случайна, и они просто пришли сюда на эту лавку покурить и поговорить о тараканах в своей голове. Как же Дазай давно этого не делал, как давно никому не рассказывал о своей боли. Похоже, что никогда. - Я верю в то, что мы сами эти белые полосы себе проделываем, – он поднялся, сделал пару шагов и обернулся. – Было приятно познакомиться, Дазай Осаму. А затем фигура Оды исчезла на горизонте. Всё это было когда-то в смутных и разноцветных воспоминаниях Дазая о своей жизни. Все эти моменты проносились перед глазами снова и снова, царапая их легкими и радостными слезами. Всё это было когда-то, не сейчас. Сейчас Дазай лежал на полу своего коридора, а его рука плавала в луже собственной крови.