Симбиоз

Сентябрьская ночь довольно холодная, но такая приятная, особенно когда в воздухе еще стоит влажность. Ветер практически не ощущается, и была бы мертвая тишина, если бы не оглушающий стрёкот цикад. Окно открыто, дверь тоже, да и вообще весь дом стал каким-то проходным двором. Любой человек может прийти с улицы и попросить у Дазая закурить. Тот не будет против, еще и чаю предложит. Правда, он никогда больше не станет пытаться к кому-то привязываться. Не в этот раз. Не в этой жизни. Каждый человек видел в нем абсолютную пустоту. Это не горе и не радость, это просто «ничто», наверное, то самое «ничто», к которому Осаму и стремился всю свою жизнь. Ощущается некое душевное спокойствие, нарушаемое каждый раз, когда он вновь проводит пальцем по груди и дотрагивается до заветного кольца, когда-то принадлежавшего самому важному человеку в его жизни. Человеку, лицо которого он продолжает искать в каждом прохожем. Но этой ночью он ничего не видел и не слышал. Он просто наглотался успокоительных и лег спать, несмотря на стоящий на улице шум от насекомых. Кажется, они должны уже были утихнуть, но почему-то вечером под его окном вечно начинается концерт. Наверное, цикады пытаются до него достучаться, однако Дазай игнорирует все их порывы и просто засыпает, отвернувшись к распахнутому окну. Ни скрип двери, ни шаги, ни дребезжание колес его не разбудили. Да, дом всё прежний, практически ничего не изменилось. Шкаф Шрёдингера как всегда открыт, являя огромное количество хлама всяк сюда приходящему. Виднелась давно забытая гитара, рисунки, одежда и прочее барахло, которым тот был наполнен до отвала. На окне стоит аудиосистема, выше разместились подключенные к ней колонки. Как всегда, внутри диск, на который записано свыше тысячи композиций. Рядом валяются остальные диски, на каждом примерно столько же записей, и тетрадка, где написано, на какой минуте какая песня. На столе разместился старый ноутбук, пыльная лампа, которая сейчас, что удивительно, не горела, ведь шизофреник обычно спит при свете. Однако луна нынче довольно яркая, да и свет уличных фонарей освещает всё обустройство комнаты. Они любили лунный свет. Также на столе разместилось множество разнообразного хлама вроде тетрадок, упаковок из-под таблеток, пустая бутылка виски, пачки сигарет и, конечно, оригами. Как без него? На этом же столе деревянный домик без крыши. Их домик. Осаму лежал на кровати, как и раньше, полностью забинтованный. На нем была какая-то футболка и спортивные штаны. Одеялом накрываться он не стал, лишь слегка прикрыл ноги. Устроился он свернувшись калачиком, будто пытаясь всем телом согреть что-то безжизненное внутри себя. Что-то уже давно мертвое и не способное вернуться к жизни. Чемодан тихо встал около шкафа, перчатки и пиджак полетели на стоящий рядом диванчик. Туда же отправилась шляпа, а гость, который впервые за четыре месяца осмелился закрыть входную дверь на замок, тихо проследовал к кровати, укладываясь рядом. Чуя обвил Дазая руками сзади, вжимаясь всем телом и вдыхая нежный аромат его шампуня, оставшегося на волосах. Он прижимался сильнее не с целью разбудить, а чтобы просто наконец-то снова согреться теплом ставшего ему родным человека. Руки вцепились в рубашку, по телу прошлась расслабляющая дрожь, а по щекам покатились слезы. Голос начал тихонько срываться, послышались всхлипы с его стороны. Он не знает, почему плачет, но точно не от грусти. - Чуя? – шепнул Осаму, понимая, что тот ему уже не мерещится. - Да, - ответил тот тихо, не в силах сказать что-то еще. Дазай боялся шевелиться. Он распахнул глаза, опуская взгляд ниже и наблюдая знакомую руку, сжимающую футболку на его груди. Руки нарцисса тряслись, а всхлипы не прекращались. - Я вернулся, - выдавил из себя парень. - Надолго? - Навсегда, - он прижался еще сильнее, запуская вторую руку под шизофреника, слегка пододвигая ближе. Тому уже становилось неудобно, но это напряжение ему нравилось. Пусть обнимает. Обнимает так сильно и так долго, как только может. Пусть обнимает до посинения и до хруста в костях, до невероятной жары, до пота, до тех пор, пока не перестанет это чувствовать. - Ты… простил меня? – на глазах Осаму тоже появились еле заметные слезы. - Я тебе как-то сказал, что прощаю даже то, что ты еще не совершил, - он приподнялся, прислоняясь мокрым носом к незабинтованному участку его шеи. - И даже такое? - И даже такое, - Дазай неловкими пальцами прикоснулся к ладони, которая оттягивала его футболку. Та разжалась и ответно ухватилась за его руку, лаская такую побитую шрамами кожу. – Я не могу жить без твоих шуточек про рост. Тот улыбнулся, чуть выгибая спину, будто желая стать еще ближе. - А я не могу жить без твоих постоянных криков. - И без оригами тоже непривычно. - А мне без твоих жгучих танцев по утрам за плитой. - Без твоей туши рядом очень трудно. Холодно. - Мне тоже не хватает твоих рук, - Осаму взял его ладонь и поцеловал холодными губами, чуть приподнимаясь затем и снимая со своей шеи ниточку. Он снова взял его руку и нанизал на безымянный палец кольцо, оставляя затем его ладонь у сердца и закрывая глаза. Чуя не сопротивлялся. Он ответно погладил его по колечку на пальце, обнимая крепче и шепча: - Никогда меня больше не отпускай.

***

В Англии летом погода такая же непонятная, как и всегда, однако лето везде остается летом. Пляж кажется холодным, как и вода, но в воздухе ощущается соленая влажность, от которой даже не особо холодно. Сейчас всё вокруг выглядит пасмурным и холодным, небо заволокли тучи, отчего морская вода кажется темной и пугающей, но она все равно остается относительно теплой, да и в воздухе совсем недавно витала жара, поэтому двое парней сейчас шли по берегу, ощущая босыми ногами прохладу моря, одетые только в шорты и футболки. Накахара не переставал всматриваться в гладь океана и вдыхать такой приятный аромат. Эта земля хоть и была для него чужой, что, наверное, не изменит ничто, но этот шарм все равно ему близок. Здесь не так душно, как в Японии, где они были в последний раз, наверное, месяца четыре назад. Удивительно, но страна, бывшая когда-то родной, становится такой далекой и странной, ведь там они бывают так редко. Тем не менее, они еще не успели соскучиться по родине, хотя она так и манит. Манит их старый дом, родня и даже работа. Осаму идет рядом и тихо вдыхает свежий морской бриз. Ему здесь нравится, они в Англии уже второй раз, но захотелось слетать еще. Они вообще очень много путешествовали по миру. Повидали и Перу, и Францию, и Италию, даже в Австралии успели побывать, не говоря уже об Америке, которую они вообще исколесили вдоль и поперек вместе с Маргарет и Натаниэлем. - Эй, Чуя, - шепнул Дазай, хватая мужа за окольцованную руку, - искупаемся? - Тебе не кажется, что холодно? - А когда это ты успел стать такой неженкой? Ты же всегда любил поплавать в непригодных для этого местах, - он улыбался лукаво, и эта улыбка Накахару бесила, но он лишь решил ответить ему грубым толчком плечом, отчего тот реально упал в воду, чувствуя, как английское море пробирает холодом. Но Чуя лишь рассмеялся и побежал мимо него, медленно заходя в воду по колени, и Осаму поднялся, чтобы догнать его, а затем подхватить под подмышками и бросить в воду. - Ай, бля! – завопил тот, пытаясь подняться, однако Дазай не дал ему этого сделать, опускаясь на его уровень и утаскивая дальше в море. – Отпусти! Холодно! - Солнце, ты же знаешь, как согреться, - вскоре шизофреник остановился и развернул его к себе, уже было собираясь поцеловать, но Чуя только оттолкнул его и, разгребая руками воду, прыснул ею прямо в лицо Осаму, после чего убегая к берегу. – Я ж тебя, падлу хромоногую, догоню! - Ага, конечно! – Накахара даже расслабился, оказываясь у берега, но Дазай быстро рванул в его сторону. – А-а-а-а! Нет! Он побежал от него по песку, чувствуя, как тот приближается, ведь с его ногой, пусть и уже давно зажившей, это было несколько проблемно. Не мог он уже бегать так быстро, как бывало раньше, хотя пробежки его нисколько не утомляли, да и боли как таковой он не чувствовал. Все-таки уже пять лет прошло. - Догнал! И Осаму правда догнал его, прыгая сзади и заваливая на песок, после чего устраиваясь сверху и начиная щипать. - Ой! Нет-нет-нет! Не надо, пожалуйста, Дазай! А-а-а! Прекрати! – тот пытался оттолкнуть его, однако ничего не получалось. - Будешь знать, как шалить! – шипел истязатель, лукаво щурясь, а затем все-таки успокаиваясь и целуя его нежно, ласково присасываясь к губам. Да, уже почти шесть лет они вместе, точнее, если считать то, что с ними произошло до момента, когда Накахара раз и навсегда вернулся в дом Дазая, то семь. Время, казалось, летит так быстро, и эти дни они вспоминают, будто всё это было только вчера. Да, кажется, вот они только-только проснулись в постели. Чуя так и не разделся, оставаясь в брюках и рубашке, будто боясь отпустить Осаму. Они лежали и не хотели отпускать друг друга, поэтому шизофреник даже отпросился с работы, объясняя всё, как есть. Почти весь день они провели за разговорами, поцелуями, ласками и вином, будто пытаясь вспомнить друг друга, вспомнить то, что было когда-то, и им это удалось. Дазай целовал его снова и снова везде, где можно и нельзя, пару раз врезал во время их эротических игрищ, но Чуя только сильнее заводился, ему будто хотелось, чтобы тот его наказал за всё это. Может, так он реже будет убегать, а может, будет находить повод, чтобы вернуться. - Давай разберем твой чемодан? – тихо говорил Осаму ему в самое ушко. - Ах… мне так лень. - Тогда я буду думать, что ты меня обманываешь и здесь временно. - Я не временно, просто сейчас не хочу. Это два моих самых нелюбимых занятия – что-то разбирать и где-то убираться. К тому же я принял кольцо, так что не переживай. Я никуда не денусь. - Глупый Чуя… - злобно говорил Дазай, отворачиваясь. - Ну ты чего?.. Осаму, прекрати! Всё, сейчас разберу, только не обижайся, придурок, - он нагнулся и укусил его в шею, отчего тот начал брыкаться. - Тц… хрен с тобой. Накахара подобрался ближе и обнял его сзади. Оторваться от него – вот, что действительно сложно. - Ты правда не обижаешься на меня? - Немного, ведь ты разбил мне сердце. - Прости, я сам знаю, что так бывает. Не могу иначе, ты ведь понимаешь. - Понимаю. - Вот и не дуйся. Я люблю тебя, и даже если что-то случится, то не оставлю. Теперь я точно знаю это. Ты… не такой, как все, кого я встречал до тебя. Ты – моя Муза. - Ну всё, я сейчас опять заплачу. - Не плачь, - он приподнялся и чмокнул его в висок, поднимаясь затем и подходя к чемодану, уже собираясь его открывать, как вдруг услышал щелчок в двери. - Кто это? – удивился Чуя. - Ах да, сегодня же приходит Огай. - Твою мать! Меня нет! – шепнул тот и тихо спрятался в шкаф вместе с чемоданом, пока дверь в коридоре уже открывалась. С того ракурса было не видно, как Накахара там спрятался, поэтому Мори не обратил внимания. - Эй! Дазай, я пришел! – закричал из коридора доктор, разуваясь и проходя в комнату. – А чего у тебя дверь закрыта была? Кстати, ты хорошо выглядишь. - Спасибо, я сегодня, кажется, немного переборщил с антидепрессантами, - улыбнулся Осаму. – А вы как? - Ну, как обычно, - Огай присел на край кровати, кажется, он явно чуть запыхался. – Сегодня решил поехать пешком. Точнее, на автобусе, но остальное – сам. - А почему не на машине? - А не знаю, просто так захотелось, - он обратил к нему свой взор, будто пытаясь уже сейчас что-то донести до него. – Тебе… Коё не звонила? - Нет, вроде. А что? - Да нет, просто… я знаю, мы обычно это не обсуждаем, но… Чуя вчера переехал на новую квартиру. - Да? В Токио? - Ага, даже не сказал ей, куда. - Как это на него похоже. - Я… снова волнуюсь, мало ли что с ним. Он такой безрассудный, боюсь, как бы снова чего не учудил. - Ага! – и тут дверь шкафа распахнулась, являя собой возмущенного Накахару. – Чуть что, уже обсуждаете меня?! - Какого?.. – не находил слов Огай, а тот тем временем понял, что здорово облажался. - Всё им интересно знать! Где я, с кем я, что со мной! Что, личной жизни нет?! - Ах ты маленький говнюк! – закричал Мори, подскакивая с кровати, и погнал к Накахаре, явно собираясь убить, однако тот снова закрылся в шкафу, что, в общем-то, не помешало доктору его открыть, начиная лупить парня. Тот помчался из комнаты, закрывая голову. Он собирался было закрыться в ванной, но не успел, ведь Огай оттащил его за шкирку, из-за чего он упал в коридоре на пол, пока тот устроился сверху, принимаясь лупить его со всей дури. - Тупой мелкий засранец! Какой мразью надо быть, чтобы так убегать?! Я из тебя, сволочь, всю душу выбью, хотя сомневаюсь, что она у тебя есть! Падаль, а! - Ну, Мори-сан! Успокойтесь! – подбежал к ним Дазай, хватая доктора за плечи и оттаскивая от бедной жертвы. – Он уже всё понял, я его простил! - Зато я этого говнюка не простил! – снова возмущался тот, заезжая парню по уху своей ладонью. – Я его, тварь такую, никогда не прощу, за то, что сделал с моими нервами! Огай редко злился, точнее даже, не злился никогда, за исключением Накахары и Фукудзавы, которые будто и делали всё, чтобы вывести его из себя. Чуя вот всегда казался ему в этом профессионалом, но после такого… - Сколько еще ты будешь играть на моих нервах?! Сначала твои психозы, потом работа шлюхой, теперь еще и… - Я… прости… прости, Мори, правда! – пищал тот, всё еще пытаясь укрываться от его ударов, но тут мужчина наконец-то остановился. – Правда, - он пытался отдышаться, - я такая мразь… мне так стыдно, что я заставил вас волноваться. Я не знаю, как искупить свою вину. Не знаю, как искупить то, что я сволочь, и шлюха и бросил вас тут всех, даже не предупредив. Я… я просто так устал. Просто невероятно устал от всего, поэтому… мне это было нужно. Я просто… просто истощился морально. Я не знал, что с этим сделать, мне никогда не было так плохо, но я не подумал о том, как плохо будет вам. Я никогда ни о чем не жалел, но сейчас я жалею обо всем, что было в моей жизни. Особенно я жалею о том, как я относился к тебе. Боже… я люблю тебя, старик. Ты просто знай, что люблю как настоящего отца, и мне другого не надо, кроме твоего гребаного прощения в очередной раз, и я надеюсь, что в последний. Прости, - он приподнялся и обнял его, утыкаясь лицом в грудь. Огай и не знал, что можно на это сказать, но тоже обнял, ведь так соскучился по этому выродку, который тоже стал для него сыном. - Ну всё, - он успокаивающе погладил его по спине. - Всё обошлось, Чуя, всё обошлось. Я… я просто так переживал. У меня сердце не выдерживало, я просто боялся. Серьезно, мы с Дазаем сидели на кухне и глотали таблетки вместе, потому что это было невыносимо. - Прости… - хрипел тот, наконец-то отлипая. – Можешь убить меня, если хочешь. - Ха, - врач оскалился, - не хочу. После этого Мори просил его вернуться на работу, так как, после длительного отсутствия подчиненного, главврач не смог объяснить начальству, почему идут отчисления его заработной платы. Но Накахара не стал возвращаться. Во-первых, потому что у него было и так достаточно денег, а во-вторых, потому что начал снова заниматься рисованием и даже получать за это деньги. Денег это сначала приносило немного, что Осаму даже радовало. Он чувствовал, что Чуя становится его домохозяйкой, хотя тот отказывался принимать нечто подобное, к тому же больший их бюджет всё равно был его, но Накахара деньги Тацухико особо не растрачивал, ибо не хотел сливать всё и сразу, оставляя на потом. Тем не менее, Дазай всё равно продолжал делать ему всякие подношения за свой счет. Например, он купил ему стул, больше похожий на трон, с позолоченными овечьими рогами. Чуя вообще не знал, как воспринимать такой подарок, но порадовался, теперь запрещая садиться на него любым гостям. - Ну Чуя… дай посидеть, - умолял Осаму. - Нет! – он сидел на своем троне, скрестив руки, пока шизофреник расположил свой подбородок на коленях нарцисса. - Ну пожалуйста… я же его купил! - Я могу вернуть тебе деньги. - Не-е-ет! Так неинтересно. Я хочу, чтобы ты разрешил мне. Тот еще раз презрительно посмотрел на него, а затем поднялся, ничего не сказав, и Дазай таки запрыгнул на стул, устраиваясь там действительно, как на троне. - Хм-м-м… чего-то не хватает, - вдруг сказал тот. - Чего? – равнодушно спрашивал Накахара, стоя в сторонке. - Принцессы на моих коленях, - он чуть приподнялся и притянул парня за руку к себе, устраивая на коленочках и целуя руки, что Чуя даже удивился столь внезапному повороту событий. – Значит, ты даже на своем троне мне разрешаешь сидеть? - Ха, да, разрешаю, - он улыбнулся, а затем, как обычно, припал губами к его лбу, опускаясь затем ниже, уже игриво соблазняя шизофреника. Таблетки, курс которых относительно скоро закончился, перестали влиять на их потенцию, поэтому парни снова резвились практически по всему дому. Наверное, не было места, где бы они не совокуплялись, что смущало их обоих. Например, когда за стол кто-либо садился, те понимали, что только вчера устраивали там дикие животные игрища. Неопороченным не остался ни шкаф, ни фортепиано, вот и стул прошел данный «обряд посвящения». Правда, всё равно иногда не получалось из-за того, что таблетки они принимали периодически, да и Дазая каждый месяц кололи. - Нет! Чуя! Я не хочу! – пищал Осаму, распластавшись на кровати, когда тот пытался приспустить ему штаны. - Боже, ты издеваешься? Ну нельзя тебе без уколов, Осаму, как ты не поймешь? Сам же потом будешь жалеть! - Может, таблетки? - О-о-о… отлично! Так не нравится бухать и трахаться? - Блять, пошел ты, Накахара! Коли уже! И Чуя колол. Ему, вообще, это доставляло особое удовольствие – мучить шизофреника. Не с какой-то там извращенной целью, а просто нравилось, когда он ноет и тому подобное. Иногда даже доводил его до слез, хотя Дазай прекрасно понимал, что тот делает это специально, тем не менее, даже не думая о разводе, считая это чем-то обыденным. Накахаре это казалось постыдным, и он просил прощения и пил таблетки, понимая, как ошибался, хотя Осаму это не особо беспокоило. Он так сильно любил его, что готов был терпеть даже действительно обидные вещи. Ванная, стул, вода. Зеркало, ножницы, расческа. Как часто Чуя это всё видел вместе, но обычно не мог сказать в парикмахерской, чтобы ему отрезали волосы. Просто не решался. А сам в порыве агонии стоял перед зеркалом и пытался отрезать рыжие пряди, но рука дрожала. Сейчас же пути назад не было. У него больше нет хозяина. - Ну что? – Осаму расчесывал его мокрые волосы и улыбался. Стриг кого-либо он впервые, но почему-то оба считали, что это теперь его обязанность. – Готов? - Готов, - хрипло и неуверенно отвечал Накахара. Только-только он почувствовал, как его волос что-то коснулось, Накахара дернулся и закричал: - Нет! Нет! Не готов! Но парикмахер всё равно успел немного отрезать, из-за за чего сзади образовалась какая-то непонятная, неровная прядь. - Ты чего, Чуя? Вот на кого ты теперь похож будешь? – возмущался тот. - Плевать! Убирай всё. - Нет! Сиди ровно, я достригу. - Да, конечно… отвали, я не… - Чуя уже собирался поднять, но возлюбленный надавил на его плечи, усаживая и выкрикивая: - Если ты сейчас не отстрижешь волосы, то я уйду к Фёдору! - Что?! Ты охренел?! – он повернулся, но Осаму снова грубо направил его лицо к зеркалу, наклоняясь и шепча на ухо: - Мне обидно, Чуя. Очень обидно, что ты не можешь отпустить своё прошлое. Мне кажется, что ты не хочешь его отпускать… - Хочу! – перебил тот, а затем ножницы больно сомкнулись на его ухе, отчего парень зашипел. - Не хочешь. Я не верю тебе. Я всё еще не верю, что ты меня любишь. Если ты правда любишь меня, то решись наконец-то подстричься. Накахара тяжело выдохнул. От этой ситуации его трясло. Он знает, что любит Дазая, но сам не понимает, как именно. Раз нет другого способа доказать свою любовь, то остается только одно. - С-стриги, - тихо сказал Чуя и закрыл глаза. Осаму отлез, и вскоре тот почувствовал, как пряди защекотали его голые плечи. Разницы особой он не чувствовал, но, казалось, ему становится легче. Он и сам не понимал, как, но легче. Может, потому что волосы тоже весят, а может, потому что его прошлое действительно сваливается с его плеч так же. Дазай закончил быстро и кинул ножницы в раковину, начиная затем сушить ему волосы. - Ну, давай, открывай глаза, - голос его казался радостным. - Ты закончил? - он чуть приоткрыл веки, но не хотел смотреть в зеркало. - Да. Как только он закончил сушить и принялся убирать все парикмахерские принадлежности, Накахара наконец-то осмелился посмотреть в зеркало. Сначала он себя даже не узнал. И нет, Осаму, в общем-то, подстриг его нормально, только чуть-чуть подровняв челку, но принятие того, что сзади не будет его длинной косы до середины спины… это странно, он к этому уже привык. Вскоре он улыбнулся, повернулся слегка, чтобы посмотреть, что там вообще у него сзади. Взял зеркало с полки, чтобы рассмотреть получше, и удивился, ведь вышло нормально. Наконец-то парикмахер вернулся и поцеловал его в щеку. - Нравится? – спрашивал он, обнимая Чую. - Пойдет. Так что, в жизни их начались действительно большие перемены, хотя Накахара долго не мог привыкнуть к тому, что теперь не может теребить кончики своих волос, поэтому он просто подходил и мучил этим Осаму. В общем-то, спустя полгода они все равно достаточно отросли, и парень не захотел их отстригать, всё так же оставляя свой рыжий хвост сзади. А еще спустя полгода произошло одно радостное событие. - Ты что, издеваешься, Маргарет? – смеялся Чуя, когда встречал девушку в Америке из роддома. С её родственниками, которые столпились вокруг счастливой мамы, он успел очень близко познакомиться еще на свадьбе подруги, конечно же, нажравшись в хлам. – Я никогда не держал детей. Та же лишь тихонько смеялась и протягивала ему маленькую Скарлетт, казалось, даже будучи еще совсем новорожденной, уже походившей на мать. Кое-как совладав с собой, Накахара все-таки смог принять ребенка, и было неясно, кто больше удивлен встрече – ребенок или Чуя, потому что у того на лице была какая-то нечитаемая эмоция на грани с шоком. Спустя какое-то время, он улыбнулся и чуть посмеялся: - Боже, какая же она страшненькая, надеюсь, это пройдет. - Ничего она не страшненькая! – воскликнула Маргарет и забрала Скарлетт обратно от греха подальше. В результате всё время, что они у них гостили, Дазай и Чуя проводили время рядом с ребенком. Особенно Дазай, потому что у него когда-то это счастье в виде заботы о сестричке отняли, что осталось неизгладимым следом на его душе. - Может, усыновим ребенка? – внезапно объявил Осаму, когда они сидели на диване с малышкой на руках. В этот момент Накахара не смог понять всей полноты этого заявления, и только потом до него дошло. - В… подожди… ты серьезно? - Ну… не знаю, я просто всегда хотел узнать, каково это – растить кого-то. Чуя минуту посидел, подумал и решился ответить: - Ты знаешь, глупо говорить то же самое, что скажет тебе любой человек – ребенок – это большая ответственность. А мы с тобой как бы… мы с тобой не подходим для воспитания детей. Конечно, у нас есть деньги, у меня есть время, но… лично я не думаю, что готов к такому, да и… это ж хрен усыновишь, ведь не скажешь, что мы с тобой однополая пара и хотим детишек. - А я читал статью, где недавно в Осаке разрешили усыновить. - Блин, я не знаю, но… я думаю, можно, если ты так этого хочешь. Но не сейчас. Давай подумаем над этим хорошенько, взвесим все «за» и «против», посмотрим на наше психическое состояние, а потом уже примем решение, хорошо? Осаму улыбнулся. Честно говоря, он ожидал, что Чуя сразу же пошлет его с этим предложением, но, кажется, что тот и сам был бы не против когда-либо завести детей, хоть это и проблемно для них. - Хорошо, - он поцеловал его в щеку и поправил одеялко малышке, радуясь тому, что Накахара его понял. Еще год назад Чуя бы никогда не подумал, что в голове у него появятся мысли насчет того, чтобы завести ребенка. Всегда он думал, что это не для него, что дети будут его раздражать. Но Скарлетт не раздражала. Не раздражала совсем, может, потому что была еще совсем маленькой. Накахара никогда не ладил с детьми, потому что их у него никогда не было, но и заводить вот так сразу было бы опрометчиво. Это понимал и Дазай, поэтому предложил временный компромисс – животное. Накахара не знал, кого завести. Ему, по сути, все животные нравились, но Осаму предложил просто гениальную мысль – завести дракона. - Я не против, - сказал Чуя, ибо тоже мечтал об этом в детстве, - только где мы его возьмем? - На черном рынке, конечно! - Действительно. Как это я сразу не догадался? Что интересно, Осаму сразу же пошел гуглить, где можно купить дракона. Поисковик выдавал ему всякий бред, а также всяческих ящериц. Но самое страшное выяснилось потом. - Блин, Чуя, я не могу найти. - Ты реально ожидал, что найдешь дракона? - Ну да. - Ты сейчас не шутишь, что ли? - Нет, - лицо его было серьезным, и тут Накахара почувствовал, что бледнеет. – А что? - Ты в курсе, что драконов не существует? - Ах! – Дазай взялся за лицо и, кажется, покраснел, понимая, что так оно и есть. – Охренеть! Как?! Как я не вспомнил об этом?! - Ты что, угораешь? Ты реально думал, что драконы существуют? - Да! - Капец, я звоню Хироцу. - Нет, Чуя, подожди! До меня же дошло! - А вдруг у тебя еще какая-то подобная херня? - Нет, ну просто у меня, как говорил Рюро, идет типа расщепления реальности, и есть вещи, о нереальности которых я забываю. Я не обращал на это внимания, пока до меня сейчас не доперло. - Как это вообще? Как твоя Смерть, бред потери и драконы вообще связаны?! - Ну… бывает. Дазай очень огорчился факту, что драконов не существует. До недавнего времени он это помнил, но после окончания приема таблеток что-то в его голове перестроилось. Он вспомнил, что что-то подобное смотрел, когда слезал с курса, и, возможно, это дало свой результат. В общем, они завели змею. Без крыльев и не огнедышащую, но очень классную. Это был интересный королевский питон, пока что мелкий, но зато здоровый. Во время первой кормежки, а кормят змей обычно мышами, он сразу же схватил свою жертву за животик, поэтому его назвали Райдзин*, в честь бога молний. Рождение, смерть, жизнь. Всё заиграло новыми красками, будто они ожили только сейчас. Почти всё теперь делалось вместе. Например, Дазай теперь всегда ходил на могилу Оды вместе с Чуей. Тот обычно стоял и курил в сторонке, пока шизофреник тихо о чем-то говорил с почившим другом. Его эти разговоры не смущали, иногда он даже чем-то поддакивал, и всё так же ему было интересно узнать, каким был этот человек, который смог принять Осаму так же, как и он. Наверное, человек очень спокойный, тактичный, но по-своему интересный. Возможно, какие-то остатки его характера можно наблюдать и в Дазае, но Чуя уже никогда не узнает, какие именно. - Так, значит, мы кладем сюда щепотку соли. - Да, именно, - отвечал сам себе Накахара, стоя на кухне и занимаясь готовкой очередной стряпни, ведь Осаму буквально заставлял его готовить. «Нашел себе домохозяйку!» - возмущался тот в глубине души, но эта роль жены ему даже нравилась, ведь он теперь спокойно может заниматься тем, чем хочет, ненадолго избавляясь от общества Дазая, чтобы не надоедал, как это порой бывает. – И ложку сахара… зачем вообще сюда соль? Для вкуса? Какого вкуса, если всё равно будет сладко. - Не знаю. - Ладно, положим, хуй с этим рецептом… - Да, хотя я бы все-таки забил на соль. - Ах-ха-ха-ха! – донеслось из коридора. На кухне играла музыка, и Чуя не услышал, как Осаму пришел домой. – Офигеть. И так каждый раз, когда я ухожу на работу?! Накахара покраснел весь с головы до пят. Он всегда боялся, что кто-то услышит его разговорчики между собой. Точнее, просто этот характер беседы. Сейчас нарцисс стоял с ложкой сахара, трясущейся в руках, и думал, как ему повернуться и посмотреть на Дазая, который стоит в сторонке и ржет: - Так, ладно. Представь, что меня здесь нет. Просто продолжай. - Дазай, блять! – он кинул ложку в месиво и повернулся, будучи всё еще красным и злым. - Чего-о-о? – он подошел к нему вместе со своей раздражающей улыбкой и ухватился ладонями за алые щеки, целуя потом мужа в нос. – Не бесись, я случайно. Надо было подольше постоять и послушать. - Так ты еще и ждал?!– глаза его округлились, и он готов был схватить первый попавшийся предмет, чтобы зарядить им в рожу наглецу. - Совсем чуть-чуть. Я пришел на моменте, когда вы искали сковородку. - Придурок! – и он все-таки заехал ему кулаком в ребро, однако был немного рад, что Осаму его услышал. Теперь им точно скрывать нечего. Чуя не обижался на Дазая, хотя, конечно, было на что. Например, за то, что тот периодически встречается с Фёдором, что не могло его не бесить. Накахара начал находить в себе новые черты собственника. Это совсем его не радовало, однако он всеми силами пытался отрицать свою ревность и отрицать, что он не держит зла на этого «Альфреда», который в первую встречу показался ему довольно приятным человеком. В который раз парень убеждается, что ничего не знает о людях. Осаму же никогда не переступал черту в общении с Достоевским, потому что просто не мог больше воспринимать его, как объект былой любви. Всё, что осталось – это дружеское отношение на грани с какой-то необычной неприязнью. Его порой очень сильно бесил Фёдор. Особенно бесил тем, что они думают слишком одинаково. В какой-то момент хакер вообще уехал из страны, как и тогда, на неопределенный срок. Опять же, потому что у него здесь не было базы, так как прошлая была разорена людьми Тацухико, власть над которыми у него теперь появилась с позволения Накахары, с которым им все-таки получилось завязать диалог. Тот отдал ему все документы на предприятие, но не поделился ни одной копейкой, что, в общем-то, логично. Но спустя год Фёдору понадобилось вернуться. У Осаму был выходной, и сегодня он навещал Мэй и Сакуру, с которыми продолжал налаживать общение после всей этой депрессии. Он все-таки смог уломать женщину на финансовую поддержку, поэтому и времени стал проводить с ними больше. Иногда он даже видел, как бывшая жена Оды проявляет к нему интерес, но тот как-то раз упомянул, что сейчас состоит в отношениях, которые его устраивают. Дазай решил не уточнять, что эти отношения однополые, мало ли, как Мэй к этому отнесется. В общем, возвращаясь в четыре часа дня домой, он услышал, как в доме играет Вивальди, а точнее, «Лето» из цикла «Времена года». Под эту несколько беспокойную музыку он прошел дальше в комнату и увидел, как за столом сидят Фёдор и Чуя. Они сидели четко друг напротив друга, а разделяла их шахматная доска, на которой происходило невиданное нормальному человеку сражение. Противники не тратили ни минуты на раздумья, ловко переставляя фигурки с хладнокровными лицами. Те стукались о гладь доски, кажется, даже подпрыгивая. Лицо Фёдора было очень серьезным и немного злым, пока Накахара, двигая коня, был максимально напряжен, однако во всех его действиях чувствовалась уверенность. - Что это значит?! – воскликнул Осаму с порога, но оба парня даже не посмотрели в его сторону, продолжая перестраивать фигурки на доске. Он подошел ближе, всматриваясь в шахматное сражение. Пока что ничего не понятно, но игра велась профессионально, потому что пешки были не съедены, а основные фигуры уже вышли на поле со своих мест, начиная осуществлять свою тактику. Внезапно он увидел, как на угол полетел ферзь Чуи, отчего тот злобно зашипел. Нет, это не просто партия в шахматы. Это настоящая кровавая битва. Сейчас это действительно выглядело так, будто на кону стоит что-то очень важное, но Дазая это сейчас нисколько не волновало. Он был разъярен так же, ведь ему ничего не объясняют: - Да скажите, в чем дело! Но снова молчание, игроки не отвлекались. - Ну всё! – он развернулся и ушел на кухню, по привычке злобно нажимая на кнопку электрического чайника. Он всегда, когда злился, так делал, заваривая потом крепкий-крепкий черный чай и выпивая его почти не остывшим. Когда он вернулся с чаем в руках, чтобы убедиться, что эти двое еще не убили друг друга, он снова завел свою шарманку: - Если вы мне сейчас не объясните, что происходит, то я вас обоих выгоню из своего дома с этой гребаной доской! – и Осаму сделал глоток кипятка, даже краснея потом от температуры. – Вы что, совсем обнаглели?! И вообще, Чуя, ты ни за что не выиграешь у… - Шах, - прохрипел Накахара со злобной улыбочкой на лице. - …Фёдора, - закончил Дазай, приближаясь потом и подробнее наблюдая партию. Кто бы мог подумать, но конь Накахары смог очень близко подобраться к королю, и следующий ход, если Достоевский что-то не предпримет, будет для него последним. Последним в любом случае, потому что для его пути есть только два хода, и оба они попадают под путь черного слона Чуи. Осаму никогда не был в таком шоке от своего мужа, потому что был абсолютно и точно уверен в его тупости и неумении продумывать тактику. Но внезапно Федор улыбнулся: - Как бы ни так, - один ход, и внезапно появилась его белая королева, которая скинула коня. Но Чуя был к этому готов, поэтому лишь громко засмеялся: - Спасибо, - его королева черного цвета ловко передвинулась с другого конца доски, передвигая белую, правда, в таком положении вражеского короля она все равно не достанет. Дазай уже ничего не говорил. Он стоял и смотрел на эту жесть. У Достоевского не было вариантов, но была возможность съесть ферзем слона Накахары, чем он и воспользовался, дабы устранить хотя бы эту угрозу. Но тут он понял, как сильно ошибся, хоть его и загнали в угол. Чуя передвинул свою королеву четко напротив к королю, за две клетки, но рядом стоял его белый слон, которым Фёдор и съел чужую фигуру, подставив его четко перед королем. Накахара оказался деморализован, ведь если он съест слона, то белый король скинет его королеву, а жертвовать ей не хочется. Тем не менее, непонятно даже для самого Достоевского, он сделал этот ход, и черная королева полетела с доски. В следующее мгновение, пока Фёдор ликовал от счастливого спасения, Чуя внезапно сказал: - Шах и мат, - многого ему стоило, чтобы не выдавать свои эмоции радости, ведь черный ферзь, которого он подогнал под нужный угол еще в начале игры, внезапно пробежал через всё поле и скинул короля с его места. Такого выражения на лице Достоевского Осаму не видел никогда. Он выпучил глаза и истерично улыбнулся, шепча: - Какой умный ход… - Фартук на кухне, футон мы тебе дадим. Жить будешь наверху. Утром не ползать под дверью в комнату, ночью тоже. В ванной не задерживаться, убираться будешь по моим приказам, когда мне удобно, или когда нас дома нет. Всё ясно? – хладнокровно тарабарил Чуя. - Да, - теперь проигравший снова смотрел холодно и зло. - Доску убери, откуда я достал, - скомандовал Накахара и поднялся. - Чуя, - всё еще шокированным голосом обратился Дазай, - что происходит? Как? - Твоему дружку нужно где-то перекантоваться, поэтому он пришел сюда. Я сказал «нет», но он предложил шахматную партию, и я не смог отказать. Условие было таким: если выигрывает он, то остается, если я, то он остается здесь на правах нашей личной горничной. Поэтому… теперь у нас есть горничная. - Ты серьезно? А ничего, что это мой дом? - Тебе что-то не нравится? Я могу его выгнать. - Да нет, ладно. Пусть остается. Тем временем Фёдор уже молча убрал доску и сел обратно на стул с довольно потерянным видом. - Как… как ты у него выиграл? – не унимался Дазай. – Я-то выигрывал через раз. - О-о-о, ты просто не играл с Огаем, - улыбался Накахара, - но тут даже я попотел. Была довольно приятная, но напряженная партия, я боялся продуть. Хочешь сыграть со мной? - Нет, спасибо, давай в другой раз, - шепнул Осаму, всё еще не понимая, что вообще происходит в его доме. Так и случилось. Достоевский здорово справлялся с ролью их личной домработницы, хотя кормление Райдзина вызывало у него тот еще шок, ведь он с детства любил грызунов, особенно крыс, которая даже являлась логотипом и символом их компании. Дазай обычно его жалел и кормил змею сам, а вот Чуя был очень строгим и не делал Фёдору поблажек. В его обязанности входило всё: от уборки, включая стирку, до смены водички с краской для Накахары. Зато при жилье и с электричеством, хотя вскоре он в конец обнаглел и начал сам хозяйствовать в доме, порой даже без стука заходя в комнату, лишая пару каких-либо возможностей уединиться. Как-то раз они все втроем напились и спали вместе. Было удобно, но Осаму просто ужасно злился, потому что его бывший так и норовил обнять Чую. Тот, кстати, абсолютно не сопротивлялся и даже бесил Дазая тем, что специально обнимал Фёдора в ответ. В общем, больше шизофреник не позволял Достоевскому спать с ними. Ну разве что пару раз… - Где фартук? – возмущался Накахара, когда видел горничную без спецодежды. Тот молча подходил и надевал фартучек с цветочками. – И чаю мне сделай. Кстати, раковина в ванной засорилась, поэтому прочисти. И воду у Райдзина поменяй. - Я боюсь к нему лезть. - Ты же знаешь, что он не кусается. Поменяй, иначе будешь жить на лестнице. Змею, конечно, боялись все посетители их дома, хотя Акутагаве питон очень даже приглянулся. В этом плане мечта Чуи – пугать всех гостей змеёй – осуществилась. Спустя полгода, Достоевский все-таки выехал, хотя все равно продолжал их навещать. Иногда один, а иногда со всей своей компанией. По традиции они приехали всей своей сворой на День Рождения к Дазаю. Тот был на работе, пока те устраивали для него небольшой сюрприз. Но, так как они напились, как только приехали, сюрприз оказался масштабнее, чем предполагалось. - Мать моя царица Ёми, какого черта?! – первое, что сказал Осаму, придя с работы. Дело в том, что они решили, как обычно, приготовить торт и использовали для посыпки специальную ореховую панировку. Гоголь подумал, что стоило бы её немного подрумянить, но, так как на торте уже была глазурь, а они были немного в жопу, в голову пришла идея – воспользоваться горелкой. Так как кулинарной горелки у них не было, то они использовали обычную, которая валялась где-то в Шредингере. Так уж вышло, что внезапно Ваня разлил масло, прямо на стол, и то вспыхнуло вместе с лежащей рядом салфеткой. Загорелось просто всё. Непонятно, что полыхало сильнее: жопа Дазая, у которого, кажется, День Рождения снова удался на славу, или кухня, которую теперь придется как-то ремонтировать. Но, тем не менее, тортик получился вкусным, и даже глазурь не особо растеклась. В этот день они поклялись, что никогда больше не будут готовить пьяными, что, естественно, было неправдой. В общем, вскоре Накахара и вовсе забыл о том, что когда-то у него была какая-то обида на Достоевского, а на Дазая так тем более. Он часто задумывался: если бы он сбежал с Шибусавой когда-то, то, возможно, его жизнь не была бы настолько веселой и интересной, хотя порой он думал о том, какой бы могла быть его жизнь в этом случае. Но, глядя на Осаму, прижимающегося к нему ночью, он забывал обо всем: об истериках, о воплях, о кошмарах, о том самоубийстве, о том, что Дазай был и остается хладнокровным маньяком. Этот маньяк окончательно стал ручным, поэтому было не так страшно. Он не знал о том, что, на самом деле, шизофреник продолжает участвовать в делах Фёдора, о том, что продолжает убивать людей. Но он бы не испугался, и когда-нибудь Осаму ему об этом скажет обязательно, ведь знает, что Чуя поймет и простит, как это бывает всегда. В их доме действительно стало появляться всё больше гостей, хотя оба любили одиночество и часто нуждались только в обществе друг друга. Тем не менее, часто с ночевкой у них оставались Ацуши и Акутагава. В такие моменты они устраивали посиделки с настольными играми, чаем и музыкой. Чуя в какой-то момент стал для Накаджимы настоящим старшим братиком, спасая его от гнева Рюноске, который вечно чем-то недоволен, а иногда спасая и от Дазая. От него порой приходится спасать всех, ведь однажды он даже укусил водителя такси, но это уже совершенно другая история. - Почему мне постоянно приходится тебя с кем-то делить? – возмущался Осаму, когда Накахара в очередной раз сидел в обнимку со спящим Ацуши у него на коленках. – Мне не нравится. Это я должен вот так вот спать. - Ты так можешь поспать в любое время, а этому котику не хватает нежности, - приговаривал Чуя, разбирая пряди спящего паренька. - Не хочу в любое время, хочу сейчас! – продолжал возмущаться тот, спихивая затем Накаджиму. – Подвинься, это моё болото! - Какое, блять, болото?! Не трогай ребенка! – бил его по рукам Накахара, только сильнее прижимая к себе Ацуши, который, в общем-то, всё равно не просыпался. Он даже разрешал ему сидеть на его золотом стуле и пользоваться его личной фирменной ложкой, которую Чуя уж точно не уступал никому. Хотя было много вещей, которые он никому не уступал. В этом его не исправить. Кстати, Накаджима и Акутагава ко всему прочему еще и завели себе английского бульдога. Ацуши выехал из своей съемной квартиры и с позволения Мори-сана поселился вместе с Рюноске и Гин, пока их отец наслаждался счастливой жизнью вместе с Юкичи. Поэтому их идиллию ничто не нарушало. - Можно мы заведем собаку? Небольшую, - пытался выпросить дозволение у отца Акутагава. - Ой, да делайте, что хотите, только без взрывов и поджогов, - отвечал тот. Таким образом, еще и Накахара с Дазаем приходили к ним в гости, хотя последний часто отговаривался от этих ночевок по старой определенной причине. - О, ками-сама, убери это дьявольское отродье с глаз моих! – кричал он каждый раз, когда пес подбегал к нему с целью подружиться. - Да ладно тебе, хватит обижать зверя, - Чуя вот псинку просто обожал, хотя сам сомневался, что у него бы хватило желания заботиться о таком животном. - Оно слюнявое! Фу! Эта собака еще отвратительнее моей! - У вас есть собака, Дазай-сан? – удивлялся Ацуши. - Ну да. Чуя. Тот, услышав подобные слова, обслюнявил о собаку руку и вытер об лицо Осаму, дабы приподать урок. В очередной раз началась драка, что происходило часто, но когда подобное происходило в доме Огая, то Акутагава думал, что дом все-таки когда-нибудь, но развалится. Тем не менее, Дазай все-таки привык и к собаке, и к Чуе, хотя уличных больших он все равно побаивался, вспоминая порой свои старые кошмары, в которых его разрывали на части волки, да и историю с гонками от полиции тоже. Дабы отпустить своё прошлое Осаму наконец-то решился навести справки на своих родственников. Оказывается, сейчас они проживали в Осаке вместе с Кёкой. После трех лет их совместной жизни, он вместе с Чуей отправился туда только с одной целью. - Ты хоть знаешь, как она выглядит? – спрашивал Накахара, когда они толпились у школы, в которой, по идее, должна учиться его сестра. - Да, нашли самое последнее фото, - он достал из внутреннего кармана фотографию девочки тринадцати лет. У нее были черные волосы и красивые синие глаза, хотя были некоторые черты от Дазая. - Похожа на тебя, - улыбался Чуя, тоже начиная выглядывать девочку в толпе. Ждали они недолго и вскоре увидели похожую. Подойдя ближе, они точно удостоверились, что это она. Волосы были ниже поясницы, школьная форма, довольно равнодушный взгляд, будто всё вокруг её не особо интересует. Она шла в компании друзей. Несмотря на всю странность ситуации, парни наконец-то подошли к ней, хотя та не сразу среагировала. - Привет, Кёка, - улыбнулся Осаму. Та внезапно подняла свои большие синие глаза с удивлением взирая на старшего брата, которого, конечно, не узнала. - Здравствуйте, - тихо шепнула она, явно не понимая, зачем эти люди к ней обращаются. - Ты меня не узнаешь? Та минуту на него посмотрела, а затем подошла ближе, пытаясь понять. - Нет. Дазай улыбнулся и достал еще одну фотографию из внутреннего кармана пиджака. Это было семейное фото, сделанное в роддоме, когда та только родилась. На фотографии были их родители, он и маленькая Кёка, которую даже невозможно было разглядеть в люльке. - Это мы, - шепнул он, чуть наклонившись к ней. - Ты… кто вы? - Меня зовут Осаму, и я - твой брат. Девочка явно не ожидала услышать подобное, потому что не верила в это, хотя всё было очевидно. Было ясно по поведению родителей, что те явно ей что-то недоговаривали. - Это… как? Я… - Знаю, ты не веришь. - Нет, я… кажется, я верю тебе. - Родители, наверное, никогда обо мне не говорили. Я ведь стал причиной того, почему тебя когда-то отдали. - Да, я знаю, что было со мной в детстве, но они никогда не рассказывали, почему. - Ты… прости меня. Можно я просто обниму тебя и поеду? - Поедешь? А… ну… И они все-таки обнялись. Было странно, ведь Кёка не до конца верила, хотя наивность ребенка сыграла свою роль. Тем не менее, он показал ей паспорт, показал другие фото, когда они вместе отправились в кафе. Они очень долго разговаривали, Осаму объяснил ей, что произошло, и почему он не появлялся всё это время. Но самое интересное произошло, когда позвонила её мать. - Алло, - сказала Кёка в трубку. – Прости, что долго, я… я сейчас тебе кое-кого дам. - Нет! – шепнул Дазай, но было уже поздно, ведь та уже протянула ему телефон, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как взять его и ответить. – Привет, мам. На том конце провода что-то оборвалось. Возможно, оборвалось несколько лет разлуки с сыном, оборвалась совесть женщины, которая не верила, что тот когда-то решится вообще её найти. Её муж не хотел этого, и она не могла поехать к нему и навестить, хотя подобные мысли часто приходили ей в голову. С той стороны просто послышались рыдания. Дикие рыдания. Чуя расставался со своей матерью на семь лет. Осаму расстался на девять. Но он держался. Он не плакал, потому что не искал этого разговора. Он искал лишь Кёку, чтобы просто с ней познакомиться, большего ему было не надо. - Осаму… - сквозь слезы шептала мать. – Не могу поверить… - Да, Кёка тоже не могла. - Как ты? Как ты доехал? Что было с тобой всё это время? - Много чего хорошего и много чего плохого. И всё это, напоминаю, без вас. - Прости… - За что простить? За то, что вы меня бросили на произвол судьбы? Знаешь, я много чего прощал в этой жизни, - он, не выдерживая, взял под столом Накахару за руку, - но подобного я простить никогда не смогу, даже если захочу. - Что… что мне сделать? Хочешь, я приеду? Я приеду, мы обо всем поговорим, я хочу знать, что с тобой случилось за все эти годы. - Ничего особенного, разве что мне диагностировали шизофрению, на которую вы благополучно забивали. Еще я гей, мама, раз уж дошло до чистосердечных. А еще я бесконечно счастлив без вас, надеюсь, что вы без меня тоже. - Нет, это всё… - Ты уж прости, что так внезапно. Если бы не Кёка, то ты бы обо мне и не узнала. Хочу сказать, что… хочу, чтобы Кёка посмотрела на Йокогаму и на наш старый дом. Они обменялись номерами телефона, но Осаму никогда не приезжал к ним и не встречался лично. Они просто на каникулах отправляли к ним Кёку на месяц, и та была бесконечно рада узнать поближе своего брата. Отец был против. Резко против. Но Чуя однажды лично приехал к нему с липовым удостоверением психиатра, убедив в том, что ему необходимо видеться с сестрой и что Дазай вообще довольно адекватный. По крайней мере, адекватнее, чем был раньше. В том же году они и позвали девочку на празднование Рождества и Нового Года, который по традиции справляли огромным праздником вместе с Огаем, Ацуши, Рюноске и еще кучей разных непонятных людей. Однажды к ним даже присоединилась Акико и Рампо. Многие замечали между ними неоднозначные взгляды, но все были настолько рады и счастливы, что всякие недомолвки уходили на второй план. Было чувство, что все эти люди – не просто гости. Все эти люди – семья. Все они - один большой симбиоз, без которого человечество не могло бы существовать. А сейчас они наконец-то поднялись с песка и пошли дальше по пляжу. Хмурые облака так и предвещали за собой дождь. - Чуя, - он внезапно остановил его, заглядывая в глаза, - посмотри на моё лицо. - Что такое? – Накахара поднял свой взор на него, вглядываясь. - Я хочу, чтобы ты посмотрел и сказал, что во мне изменилось с тех пор, когда я просил тебя об этом в последний раз. Тот долго не мог понять, а затем вспомнил одну из их ламповых ночей, наполненных тем еще психозом. Тогда Дазай просил представить именно такую картину - как они идут по пляжу. Но Чуя не стал вглядываться, он улыбнулся и притянул его к себе, утыкаясь носом в горячую шею и шепча: - Ты больше не грустный, - он отодвинулся и поцеловал его в щеку, а затем, ухватив за плечо, повел дальше по пляжу. Совсем скоро они прошли мимо домика, в котором громко играло радио. - Это же та самая песня, - улыбнулся Дазай. - Какая? – не понял Чуя. - Которая играла, когда я впервые пришел к тебе в гости. Ты тогда еще заболел, помнишь? Накахара не выдержал и тихо рассмеялся: - Ха-ха-ха, - он приблизился к нему еще, обнимая за талию, - да, помню. И правда она. All the leaves are brown and the sky is grey I've been for a walk on a winter's day, yeah California Dreamin снова играла в тему, и это казалось чем-то особенно приятным, хотя было неясно, что именно заставило их улыбнуться в этот момент. Воспоминания о том, как всё начиналось? Эта странная простуда? Боязнь сделать что-то лишнее? То, как стены одиночества внутри Накахары ломались, или как Осаму разносил их в щепки, каждый раз улетая в космос после очередного взгляда и улыбки. Это ощущается и до сих пор – такой нежной любовью и приятными воспоминаниями. Чувство, что они всегда будут хранить в сердцах друг друга. Они идут по пляжу и обнимаются, а на фоне играет такая уже старая песня, хотя для них всё это будет как в первый раз. Они в первый раз напьются в баре, в первый раз уснут вместе, в первый раз поцелуются на лавке, в первый раз решат не совершать самоубийство, в первый раз накурятся в магазине. Дазай в первый раз словит делирий, а Накахара в первый раз его уколет. Они в первый раз чуть ли не убьют друг друга во время драки, и во время первого секса. Впервые Осаму построит дом без крыши и научит Чую складывать лягушек. Он сложит кошку и собаку из бумаги, пока тот будет рисовать им лица.

И у них впервые появится настоящая семья.

***

А если бы…

10 лет назад

Чуя стоял, облокотившись о короткую изгородь около кафе у заправки, в котором каждый вечер ужинал и, если повезет, завтракал. В его руках была сигарета, а шляпа была чуть приспущена на лоб. Осенний ветер обдувал открытую шею, и куртка почти не спасала. Тем не менее, ему было не холодно, хотя от кофе он бы не отказался. Тем временем из колонок, что были вывешены на улице у стены заведения, доносился какой-то блюз. И так каждый день. - Сейчас докурим и пойдем выпьем чего-нибудь горячего, - говорил он шепотом с собой, дабы никто не слышал, однако народу рядом и так не было, почему он и позволил себе этот монолог. - А денег нам хватит? - Не знаю, - он достал из кармана несколько купюр и мелочь, принимаясь считать, – сейчас узнаем. Да, на кофе хватало и на обратную дорогу, благо, тоже, хотя, если следовать сегодняшнему плану, то его, возможно, подвезут. По крайней мере, он очень на это надеялся, ведь надо экономить на всём. У него болело всё тело, и глаза слипались. От одной мысли о том, что завтра опять придется пахать весь день, становилось дурно. - А чем мы там завтра занимаемся? - У нас три пары и… кажется, смена в суши-баре, да? - По-моему, - он достал блокнот из внутреннего кармана и стал искать расписание. – Да, завтра суши-бар, а послезавтра мы варим кофе, пото-о-ом… у нас «выходной». - Надо будет делать заказы. - Ага, давно я не садился за планшет, - говорил он, зевая, и, дабы прогнать сонливость, решил достать еще одну сигарету, – хотя, конечно, хотелось бы реально отдохнуть. Закурив, он посмотрел вверх, вглядываясь в звездное небо, что было удивительно ясным, несмотря на то, что это был дождливый сентябрь. Сегодня вообще какой-то удивительный день, он не казался тяжелым, хотя нагрузка была такая же, как и всегда. Вообще, Накахара очень радовался, что все-таки смог оплатить следующий месяц университета, и был особенно счастлив тому, что ему поступило предложение по-крупному заработать. Осталось лишь понять, что там надо этому заказчику. Скоро Чуя узнает, осталось лишь подождать какой-то час. Затягиваясь еще раз, он заметил краем глаза какое-то шевеление справа и повернул голову, выдыхая дым. Какая-то темная фигура проходила мимо в довольно быстром темпе и, судя по всему, направлялась в сторону метро. Из колонок стала доноситься знакомая композиция Nancy Sinatra - Bang Bang. I was five and he was six We rode on horses made of sticks He wore black and I wore white He would always win the fight Накахара очень любил делать предположения о том, куда могут идти люди в тот или иной час, думать, чем они занимаются, и как живут. Но сейчас, когда Чуя увидел проходящего мимо человека, в его голове образовался вакуум. Bang bang, I shot you down Bang bang, you hit the ground Bang bang Когда фигура преодолела расстояние пяти метров, можно было хорошо увидеть это бледное и не показывающее ничего лицо. Обычно можно понять, что на душе у человека, когда он проходит мимо, но здесь - ничего. Пустота. Это был высокий парень, кажется, сантиметров сто восемьдесят, он был одет в черный классический костюм, и на его плечи был накинут такой же черный плащ, тянущийся за ним шлейфом от ветра, что, в свою очередь, еще и взъерошивал его каштановые кудри, закрывающие незнакомцу лицо. Он шел довольно быстро, но спокойно, не размахивая руками, и смотрел четко перед собой. Казалось, будто он не из этой вселенной, такой человек, которого не интересует всё вокруг. Почему он был в классическом костюме? Накахара сделал предположение, что он идет в театр, хотя понимал, что вряд ли это так. Он, скорее, напоминал какого-то гангстера в своем обличии и манере движений. А вообще, было похоже, что парень идет на верную смерть. Music played, and people sang Just for me, the church bells rang. Он шел мимо ограды, на которой расположился Чуя, вдыхающий дым сигареты и не способный отвести взгляда от прохожего, приближающегося к нему. Когда незнакомец оказался совсем рядом, проходя мимо Накахары, то поднял на него свой взгляд. Его карие глаза отливали золотом от уличных фонарей. Смотрел он с равнодушием и явно чувствовалось какое-то безразличие и жестокость. Его разозлил такой нагло пялящийся встречный, который просто не мог на него не смотреть. Он впервые видел таких необычных, непостижимых, таких идеальных людей. Таких, каких он обожал и боялся. Но тут на лице этого человека возникла лукавая ухмылка. Уголки его губ приподнялись, и он подмигнул ему. Тут он показался вовсе не таким отстраненным и пугающим, в нем было что-то человеческое, что-то такое, что есть у каждого человека. «Забавно», - подумал ошарашенный Чуя, даже хватаясь за шляпу от такого действия. Однако незнакомец не остановился, а пошел дальше своей уверенной походкой. Неужели он просто уйдет? Вот так вот? После всего, что между ними было? После этого подмигивания? В голове у Накахары сейчас было столько эмоций, сколько просто не может выдержать нормальный человеческий организм. Одно он знал точно – такой шанс упускать нельзя, надо что-то сделать, несмотря на его табу на знакомства. - Молодой человек, вы, кажется, что-то обронили! – вдруг выкрикнул Чуя, когда тот уже был на расстоянии пяти метров, сам не зная, каким отделом мозга сейчас думает. Тот обернулся, осматриваясь с серьезным лицом. Купился. - Правда? Я не вижу… - голос у него был довольно приятный и красивый. Кажется, всё в нем было именно таким. - Кажется, это моё сердечко. Вы что, его украли? – сострил Накахара, не в силах скрывать свою улыбку во все тридцать два. Незнакомец усмехнулся и посмотрел на него, так же загадочно улыбаясь. Но потом он драматично начал голосить: - Ах, как неловко! – он наигранно ухватился за сердце, но затем продолжил с язвительным тоном: - Так поднимите его. Вам, с вашим ростом, даже нагибаться для этого не надо. Чуя понял, что лохонулся. Ну конечно, кто вообще в здравом уме захочет с ним кадрить? Тем более, вот так вот на улице. К тому же этот парень явно куда-то идет, и у него нет времени на беседы. Накахара покраснел и напрягся, однако ответил: - Да вы не только вор, а еще и хамло… Тот тихо посмеялся, но почему-то ему стало интересно. Это был тот человек, которому нужен только один фактор, чтобы поменять все свои планы. - Да, у меня множество недостатков. Разве что нет недостатка в росте, не то, что у вас. Накахара отвернулся и сделал затяжку, решая не продолжать разговор. Зачем он вообще всё это начал? Теперь этот тип думает, что он идиот. Но тот не то, что не ушел, он решил подойти ближе. С чего бы это? Чуя заметил это краем глаза, но ничего не говорил. - Вас что, так просто обидеть? – улыбнулся незнакомец. – Как это мило. - Иди, куда шел. - А может, я шел сюда, - он облокотился на эту же изгородь рядом. – К тому же у меня ваше сердечко. А мне такая гадость не нужна. - Так отдавайте его обратно. Тут парень залез во внутренний карман пиджака и достал клочок какой-то замятой бумажки. Накахара посмотрел на нее, а затем увидел, как тот что-то принимается складывать из неё, почему просто не мог отвести взгляда от этих действий. Руки у него были невероятно красивые: чуть бледные, с просвечивающимися венками и худыми пальцами, но на коже виднелись тонкие порезы. А еще его запястья покрывали бинты. Он что, режется? Совсем скоро у него получилась какая-то непонятная поделка-оригами, но стоило ему зацепить дырочку в этой поделки и подуть туда со всей силы, как то внутри разгладилось и, спустя одно движение, превратилось в сердечко, которое парень и вручил Накахаре. - Твоего у меня нет. Ты его где-то, похоже, потерял, - сказал тот, - поэтому я сделал тебе новое. Не благодари. Чуя просто не мог не улыбнуться. Это было так… мило? Непонятное чувство. Только что он поливал его, а сейчас вот так вот вручает бумажное сердечко. Чувство очень неоднозначное, но… это приятно. - Спасибо, - сказал он, принимая свое «новое сердце», и посмотрел в глаза незнакомцу. – Меня зовут Чуя Накахара. - Чуя? Какое идиотское имя. Я – Дазай Осаму, - он протянул ему руку, которую парень и пожал. Рука оказалась довольно теплой и приятной. – Значит, ты совсем отчаялся, раз подкатываешь к парням? - Нет, я всегда подкатываю к парням, - он выкинул сигарету и стал рассматривать поделку. – Точнее, я редко к кому подкатываю, но ты мне приглянулся. - А что, если бы я тебя избил за такое? - Но ты ведь так не сделал. - Это понятно, но я не по мальчикам, уж извиняй. - А зачем тогда остановился? - Не знаю, никогда не встречал открытых педиков, мне интересно. Накахара снова посмеялся, хотя это звучало немного обидно. - Тогда, может, выпьем кофе? – предложил он, раз Дазай решил остаться. - А, может, чего покрепче? - Я был бы не против, но я сейчас сижу на таблетках, и мне нельзя. - О-о-о… ну давай кофе, - они поднялись и пошли ближе к кафе. – А что за таблетки? - Нейролептики. Это для того, чтобы крышман не ехал. - А ты типа психический? - Да, я очень психический. Поэтому редко подкатываю к кому-либо. К тому же это вызывает импотенцию, так что, не бойся, я тебя не изнасилую. - О, как удобно, - Осаму, конечно, понимал, что это не смешно, но ему очень хотелось пошутить на эту тему. Тем временем Накахара придержал ему дверь в кафе, что тот счел за неплохой такой знак внимания. - Ну хоть дверь у тебя не падает. - Какой ты противный, я уже действительно жалею, что с тобой познакомился. - Ну… знаешь, новые люди – это всегда рандом. Тебе вот очень повезло, что ты встретил меня, ведь я, из жалости к бедному гею-импотенту-недорослику, могу даже оплатить тебе кофе. - Как мило. - Ну я же вижу, что ты еще и бедный. И Дазай оказался прав. Накахара действительно чувствовал себя таким, но сейчас он понимал, что у него нет ни единого желания идти на собеседование, потому что просто не хочет. Ему сейчас нужно было реально отдохнуть вот так – с первым встречным. Кто знает, может, встреча случайная окажется важнее, чем назначенная.

- Что это за повязки, Дазай?