Stranger trap for a king

Середина марта 1986 года       После долгой, изматывающей поездки в Индианаполис в удушающем салоне автобуса последнее, куда хотела бы отправиться Эви, это какое-то важнецкое сборище в школе Хоукинса. Семь утра, она едва спала этой ночью, пока добиралась до дома, а теперь вынуждена была ехать на собрание, которое устраивали в честь баскетболистов. Ладно, на самом деле, это было собрание в честь погибших жителей Хоукинса в Старкорте прошлым летом, но и дураку было понятно, кто сегодня собирался выбивать себе очки в общем рейтинге популярности.       Тигры Хоукинса. Эвелин ненавидела баскетбол, по нормативам у нее даже в лучшие времена выходила твердая C, а ранним мартовским утром школьная команда, на которую молилась вся администрация школы и половина города, вызывала сплошное раздражение.       — …хочу ли я начать отношения, основанные только на сексе? Не уверен, хотя идея звучит заманчиво, — тараторил без умолку Робин Бакли, забравший Эви прямо с вокзала.       Она с трудом отлепила себя от бокового стекла его подержанной тачки цвета горчицы — привет Эшу и его зловещим мертвецам! — и повернулась лицом к взмыленному лучшему другу.       — Вот что я сейчас сказал? — вздохнул Робин. Эви зевнула.       — Что-то там про секс и Реджи… Секс с Реджи?       — Да нет же! — закатил глаза Бакли. — Ты вообще меня слушаешь?       Эви уже шарила на дне своего рюкзака в поисках зеркальца и, конечно же, пропустила все возмущения Робина.       — Бакли, твоя личная жизнь — сплошные джунгли, — проворчала Эвелин. Рука наткнулась на потекшую ручку, стопку рекламных листовок из университетов и документы для поступления. Она выгребла все себе на колени, уронив бумаги на пол. Зеркальце выискалось в заднем кармане, треснувшее. — Твою мать.       — Что? — усмехнулся Робин. — Прекрати, ты нормально выглядишь для человека, который пару дней провел в морге.       Эви покосилась на него с самым убийственным взглядом, на который была сейчас способна, и выдохнула.       — Еще раз повторяю: это был не морг, а учебная лаборатория. С манекенами трупов, а не реальными трупами!       — Откуда ты знаешь? — фыркнул Робин. — Сейчас манекен от мертвого тела не отличишь. Помнишь, когда хоронили якобы Уилла Байерса? Тогда все тоже думали…       — Очень смешно, — прервала его Эвелин.       Затянувшая шутка была бы не такой раздражающей, если бы сама она не катала в голове уже второй месяц очень сложную, спутанную с чувствами и сомнениями, мысль, которую хотелось вытащить через уши и выбросить. Если бы кто-то подсказал ей правильное решение, Эви спала бы куда лучше, не заставляя Стива волноваться за свое здоровье и отмалчиваться перед ним же. — Еще раз скажи мне, на кой черт мы туда тащимся?       Робин смотрел в зеркало заднего вида на свое отражение, наслаждаясь своей новоприобретенной ковбойской шляпой из настоящей кожи, которая, по его мнению, придавала ему залихватский вид. По мнению Эви, о котором она тоже предпочитала молчать, видок у Бакли вызывал ассоциации со старыми вестернами, но был вовсе не секси-ретро, а просто ретро.       — Меня попросили выступить в оркестре по старой памяти.       — И?       — Там будет полгорода.       — И?       Робин покосился на Эви с недоверием. Нет, ну а что он хотел? Эвс не спала полночи и мечтала о кровати с мягкой подушкой, желательно, в доме Стива. Которого, кстати, на собрании не будет. Ну и смысл ей туда ехать?       — Паркер, ты выступаешь тоже, забыла?       Эви поморщилась.       — В оркестре?       Робин чуть не пропустил поворот, вперив в Эвелин ошарашенный взгляд.       — Нет, с речью! — они остановились на парковке перед школой, залитой таким ярким солнцем, что Эви сложно было поверить, что она вернулась домой, а не находится в Индианаполисе. — Директор Рид просил тебя сказать что-то ободряющее перед баскетбольным финалом лиги. Забыла?       О таком разве забудешь. Эви редко выступала даже перед классом, а уж перед всей школой и подавно, но ко второму семестру ее выпускного класса, когда у нее и так дел было по самые гланды, выяснилось, что в ее параллели она была лучшей ученицей. Стейси уехала, об успеваемости других ее одноклассников можно было даже не думать, и Эвс оказалась единственной ученицей с приличным аттестатом, кто мог бы без позора предстать перед толпой болельщиков. Вернее, скорбящих.       Собрание в школе все больше походило на фарс, где сложно было разобраться, хотят все чествовать жизнь и игру или же чтить памяти тех, кто трагически покинул их прошлым летом.       — Хрень какая-то, — выдала Эви и вышла из машины Робина, забыв на полу под ковриком пару бланков.       Бакли вышагивал рядом с ней и с приближением к зданию школы становился все более дерганным, поправлял шляпу, осматривал полы своего кожаного пальто. Кожаное пальто в середине марта, ну что это такое?       — Ты ведь в оркестре сыграть согласился не ради толпы болельщиков, — сказала Эви. Блокнот с заготовленной речью она уже вытащила и повторяла про себя заученные неделю назад фразы. Заплывающий ото сна мозг решил, что все, что она написала и уже отрепетировала несколько раз, — брехня.       — Нет, конечно, дурында, — неестественно прыснул Робин. — Тебя поддержать хочу.       — А-га, — протянула Эви. У автобусов миссис Келли, школьный психолог, разговаривала с Макс. Эвс заметила, что девочка стала еще бледнее. Надо бы пообщаться с ней и… Макс отшила миссис Келли, судя по ее выражению лица, и ушла, нахлобучив на уши неизменные в этом году наушники.       …и Эвелин Паркер получила бы еще большее сопротивление со стороны Максин. Ладно, она побеспокоится об этом чуть позже. Сразу после собрания.       — Не вешай мне лапшу на уши, — сказала она Робину. — Мы идем туда, потому что тебе вусмерть хочется увидеть Хокстеттера.       — Воу-воу, притормози на поворотах! — тут же вспыхнул Робин. Они замерли перед входом, и их огибали бредущие на общий сбор школьники и… там что, Тэмми Томпсон? Она же поступила в колледж в Мерилвиле, зачем она-то здесь?       Эви покачала головой и повернулась к Бакли, всем своим видом выражая недовольство.       — Во-первых, если хочешь знать мое мнение…       — Абсолютно пофигу.       — …то Патрик Хокстеттер — последний человек в нашем гребаном городе, по которому тебе стоило бы сохнуть, как первокласснику.       — Да-а, расскажи мне об этом, мисс-Я-влюблена-в-короля-школы-с-младенчества.       — Во-вторых, — продолжила Эви, повышая голос, — ради себя самого и ради своей запутанной личной жизни, Робин.       Тот посмотрел на нее сверху вниз и нахмурился.       — Хватит притворяться кем-то другим рядом с людьми, которые тебе нравятся. Будь уже собой, а?       Бакли закатил глаза, снова, и стянул с головы шляпу, поправив светлые волосы. На взгляд Эвелин, ему стоило бы не прятать их за широкополыми головными уборами, но об этом она тоже предпочитала не говорить. В конце-концов, Робин был взрослым человеком старше нее.       — Ты буквально цитируешь меня, ты в курсе? — спросил он.       — Так, может, стоит уже к себе прислушиваться почаще? — усмехнулась Эви. — Посмотри на меня: я никого из себя не строю, и я…       — Это, твою мать, совершенно другое. Пошли уже внутрь.       Робин толкнул широкие двери спортивного комплекса школы, и зашел, ожидая Эвелин уже внутри. Когда она поравнялась с ним, он продолжил:       — Ты встречаешься с любовью всей своей жизни — нет, даже не смей меня поправлять, мы оба знаем, что я прав, — а я не могу подойти к кому угодно с предложением сходить на свиданку. Отошьют кого-то вроде Харрингтона, он погрустит и забудет. Подкачу я — меня выставят на посмешище и покроют позором до конца дней моих. У нас разные ставки, Паркер, и моя слишком высока, чтобы просто так разбрасываться своими яйцами.       Она смутилась на мгновение, но, пересиливая себя, выдавила:       — Ходят слухи, что к Хокстеттеру, будь он неладен, ты как раз можешь подкатить свои яйца и все, что к ним прилагается.       Робин захохотал в голос, вызвав недоумение окружающих, и повернулся к Эви всем телом. Его огибали с неодобрением, шикали и шли дальше. Мимо промчалась вся баскетбольная команда в новенькой униформе, мелькнула высоченная фигура Лукаса. Парень вымахал за каких-то полгода до размеров Майкла Джордана.       — Когда это говоришь ты, звучит просто отвратительно, — сказал Робин. — А наш помощник шерифа в курсе, какими словечками ты тут без него пользуешься?       Эви скорчила ему рожицу.       — Он их в свой словарик записывает. Запиши тоже. — сострила она и раздражение, достигшее пика, выдавило из нее привычное смущение. — Не вижу проблем, Робин. Тебе нравятся mentulas. — Потом подумала и добавила: — Мне нравятся. И Хокстеттеру, я уверена, тоже нравятся.       — Бо-оже, Паркер, прекрати! — Робин хохотал все то время, пока они шли в спортзал, и его гогот заглушили только всеобщие крики со зрительских мест. Зал был полон. — Твой латинский превращает язык медиков в реплики из порнофильмов!       — Лучше бы я говорила «член»? — спросила Эви громче, чтобы перекричать зал, и — естественно! — наткнулась прямо на директора Рида. — Я-э… Здравствуйте?       — Мисс Паркер, — покачал головой директор. — Вы припозднились, конечно. И вы собираетесь в этом выступать перед школой?       Эви оглядела себя: помятая рубашка, пыльные дорожные джинсы. Вид на три балла из ста, даже без учета того, что ей предстоит говорить высокопарную речь через полчаса.       — Я переоденусь, — смутилась она. Директор Рид красноречиво покосился на ее прическу. — И причешусь.       — И сделайте что-то с лицом, очень вас прошу. Бакли, ваш инструмент на месте, — кивнул директор и ушел ругать остальных. Робин не к месту заржал.       — «Инструмент», ты слышала? Мой-то на месте, а вот ваш, сэр…       — Робин!       Они разошлись — Эви пошла в раздевалку, таща за собой пакет с вещами, которые выдал ей Робин, сам Бакли присоединился к школьному оркестру и нацепил на голову еще более смешную шапку с помпоном.       В раздевалке толпилась группа чирлидерш, и Эви пришлось проталкиваться сквозь них, чтобы найти лавочку. Наряженные и накрашенные девочки болтали, смеялись и вообще вели себя так, будто собирались открывать главное событие года. Ах, да. Финал междугородней баскетбольной лиги, видимо, и был главным событием.       Эви напомнила себе, что на этом сборище ей придется улыбаться во все свои тридцать два, даже если изначально директор Рид попросил ее выступить ради Хоппера и остальных, всех тех, кто не мог присутствовать на собрании, даже если реально бы захотел.       Жизнь и смерть. Ходят рука об руку, и невозможно предугадать, когда они поменяются местами.       Эвелин поправила на себе блузку с короткой юбкой, едва достающей до середины бедра — другую Бакли в ее вещах, очевидно, не нашел, и она поговорит с ним об этом после всего. Директор Рид выскажет Эви пару нелицеприятных и по поводу ее чистого наряда, конечно же…       — Вау, Эвелин! — присвистнула Бетти Рипсом, одна из чирлидерш, с которой Эви пересекалась только на уроках всемирной истории. Эви обернулась. — Хочешь закадрить сегодня кого-нибудь покруче Харрингтона?       — Ага, — едко бросила Эви в ответ. — Твоего парня.       Парень Бетти был подающим в баскетбольной команде и считал, что «Уолден» Генри Торо — лучшее произведение человечества. Торо был придурком, одержимым нарциссом и к тому же лицемером, что, на взгляд Эви, придавало его прозе еще большую тупость, вдохновляющую только тех, кто совсем не смыслит в контекстах. Так что сейчас ее замечание должно было прозвучать только саркастичной шуткой.       Но что-то пошло не по плану.       — Думаешь, короткая юбка делает из тебя красотку? — фыркнула задетая Бетти. — Ботанку за одеждой не спрячешь. Или у тебя другие методы?       Команда девочек разом притихла, кое-то зашипел на Бетти.       — Это правда, что Стива Харрингтона ты приворожила? — спросила та. Эвелин нахмурилась. Новые сплетни, ну конечно же… — Пользуешься черной магией, ведьма?       Эви закатила глаза.       — Прошу тебя, Рипсом, ты же выше этого. Не нужен мне твой парень или чей-то другой. И нет у меня никакой магии.       — Шантаж, подкуп, угрозы, шпионаж. Способов-то много из парня каблука сделать, — продолжала настаивать Бетти. Ее подруги уже тянули девушку к выходу, но та замерла у дверей и бросила напоследок: — Некоторые заучки в зазнаек превращаются очень быстро!       Дом, милый дом. Добро пожаловать в школу Хоукинса.       Эви вышла из раздевалок, безуспешно натягивая на колени юбку, когда в зале уже ревела толпа, чирлидерши исполняли сложные акробатические трюки и прыгали выше, чем баскетболисты когда-либо смогли бы, и огромный меховой тигр бегал между рядами и мешал оркестру играть. Робин сбился один раз, чтобы обозвать ростовую куклу, но Эви его не услышала, только заметила, как перекосило лицо Бакли.       Когда там ей нужно выступить? Сразу после команды девочек?       — Мисс Паркер! — зашипел директор Рид прямо над ее ухом, и Эви вздрогнула от неожиданности. — Вы считаете, так полагается выглядеть самой успевающей ученице школы?       Эви повернулась к нему с красным от стыда лицом, но жевать слова не стала. Юбку-то длиннее она сделать не может.       — Директор Рид, у нас демократическая продвинутая школа, а не пуританские порядки, и мы можем одеваться так, как диктует нам чувство стиля… в пределах общепринятых норм.       Директор надулся, как воздушный шар.       — Если это такая форма протеста, мисс Паркер, то я ее не одобряю и не принимаю! Вы в этом… никуда не пойдете.       — Директор Рид!       — Я все сказал!       Он кивнул кому-то за спиной Эвелин, и, обернувшись, она заметила, как Джейсон Карвер, капитан «Тигров», окидывает ее фигуру самодовольным взглядом. Перед ними уже натягивали традиционную ленту с названием команды, и баскетболисты мчались следом за ростовыми куклами тигрят, чтобы сорвать все овации. Лукас посмотрел на Эви с сочуствием, но ничего не сказал.       А что бы он мог сказать?..       Эвелин поплелась к школьному оркестру, стоящему в стороне от болельщиков, и присоединилась к Робину с хмурым видом.       — Я не буду выступать, — буркнула она другу. — Директор посчитал, что мой наряд слишком вызывающий.       Робин раскрыл было рот, чтобы бросить очередную шутку по этому поводу, но Эви наступила ему на ногу.       — Это ты виноват! Не мог найти мне юбку подлиннее?       — А что с этой не так?       — В нижнем ящике были брюки!       На них шикнули, потому что Карвер уже расхаживал вдоль зрителей и заливался какой-то ободряющей чушью, стандартной для собрания баскетбольных команд перед игрой. Но, эй, Эвелин знала, что сегодняшнее мероприятие посвящено чествованию погибших в Старкорте и баскетбольной лиге, так что приветственная речь Карвера звучала пока натянуто. Но кто бы ее, Эви, спрашивал.       — …и в середине матча, когда наша команда проигрывала десять очков соперникам, я повернулся к своим ребятам, — говорил Джейсон. Надо было признать: ораторскими способностями он обладал. Эви не смогла бы так говорить, тем более перед всеми. — Я повернулся к ним и сказал: «Вспомните Джека. Вспомните Мелиссу. Вспомните Хэзер». Ради чего они погибли? Ради того, чтобы сейчас мы продули какой-то левой школе? Нет!       Все внутри Эвелин запротестовало, поднялось с волной рожденного еще ранним утром негатива, взмолилось о том, чтобы выплеснуться из нее наружу.       Что за бред! Где слова о Хоппере? Где имя Билли Харгроува, чья сестра стоит прямо перед всей командой и выглядит несчастнее любого подростка ее возраста?       Карвер завершил свою бредовую речь поистине клишированными словами, которые по нелепости оказались самыми нужными для толпы ликующих болельщиков. Эвелин и Робин наблюдали за этим с выражением абсолютного шока на лице.       — Я его урою, — процедила Эви и шагнула к восторженной команде баскетболистов с самым решительным видом.       — Эвс, нет! — запротестовал Бакли, но было поздно. Эви подошла к Джейсону Карверу и выхватила у него из рук микрофон. Тот так удивился, что не стал даже сопротивляться.       — Эви? — выдохнул Лукас, радость на его лице сменилась недоумением.       Толпа постепенно замолкала. Эви убила все веселье? Ей не привыкать.       Она перехватила микрофон повыше, схватилась за него двумя потеющими от паники руками — что ты задумала, идиотка? — и резко втянула ртом нагретый общим духом воздух.       — Директор Рид, я принесу вам официальные извинения чуть позже, а сейчас позвольте мне все-таки произнести речь, на которой вы сами настаивали всю неделю, — заговорила Эви быстро, чтобы не передумать. В зале стало так тихо, что можно было слышать, как Робин Бакли мысленно ругает подругу последними словами.       — Все это здорово, правда, — продолжала Эви, игнорируя стучащее в ушах собственное сердце. — Я искренне надеюсь, что сегодня «Тигры» возьмут чемпионский кубок, потому что они этого заслуживают и они очень старались. Но давайте не путать теплое с мягким.       Бетти Рипсом встала с коленок и смачно выругалась, в тишине зала ее «вот же заносчивая сука» прозвучало так явственно, как будто она сказал это Эви прямо в ухо. Плевать.       — Сегодня мы собрались, чтобы первым делом почтить память тех, кто погиб в Старкорте прошлым летом, — говорила Эвелин. — Начало речи так себе, понимаю, но я настаиваю на том, что сперва нам следует наградить хотя бы спокойным прощанием наших друзей и родных. Джек, Мелисса, Хэзер. Вообще-то в этом списке есть не только наши одноклассники, там еще и наши братья, сестры. Билли Харгроув.       Стоящая в третьем ряду прямо напротив Эви Максин вскинула голову.       — Шериф Джим Хоппер, — голос сел, Эвелин с трудом заставила себя вытолкать слова из горла. — Вот они настоящие герои. Вы можете думать, что я сошла с ума, но я настаиваю — они герои. Они спасли много жизней. И их так не хватает.       Она опустила взгляд в пол, очертания толпы размылись от слез, но Эви сцепила зубы и договорила, как хотела:       — Я не знаю, что бывает после смерти. Знаю лишь, что те, кто остается в живых, очень скучают по тем, кто ушел раньше времени — особенно раньше времени. И нам надо ценить воспоминания об этих людях. И жить так, чтобы они нами гордились.       Эви подняла голову, услышав, как хлопнула дверь зала, но оглядываться не стала — ушли там зрители или пришли, какая разница.       — Победы в игре, поражения — это не важно, если мы остаемся хорошими людьми и помогаем друг другу, — сказала она для всех. — Не вините себя за ошибки. Просто постарайтесь жить в ладу с собой.       Толпа зрителей не ответила ей, не захлопала, и прежнего ликования на их лицах не было. Но Эви его и не ждала. И вообще ничего не ждала. Она хотела напомнить всем, зачем их пригласили ранним утром в школу — она это сделала.       Джим сказал бы, что она поступила по совести. А если кому-то не нравится, то он может проваливать хоть в пекло.       Раздались три хлопка, но Бетти Рипсом перебила их и вскрикнула:       — Ты все испортила, заучка Паркер!       Джейсон Карвер выхватил микрофон из разом ослабевших рук Эви и шикнул ей прямо в макушку: «Доигралась? Офигенное представление, Паркер! Лучше бы шла трахаться со своим шерифом!» — и заговорил, призывая зрителей к порядку.       Директор Рид утянул Эви из центра зала с таким видом, будто она сообщила ему о скорой кончине всего человечества.       — Мы поговорим с вами на завтрашней встрече, — процедил он, отпуская Эви у школьного оркестра. Все разбредались, ожидаемого приподнятого настроения ни у кого не наблюдалось. Ну и пофигу. К черту!       — И не вздумайте явиться в школу в таком виде еще раз! — напоследок пригрозил директор и ушел решать возникшие проблемы.       На Эви же не повесят школьное хулиганство? Отбывать наказание в кабинете отстающих вместе с Хокстеттером ей вовсе не улыбалось.       Робин перехватил Эвелин до того, как ее смела бы толпа недовольных представлением зрителей, и утянул в оркестровую нишу.       — Ну ты даешь… — протянул он, но заметил бледнеющее лицо подруги и усмехнулся. — Не робей, ничего тебе не сделают. Если что, припомнишь Риду его же слова про скорбь, память и десятки смертей. Пригрозишь помощником шерифа, в конце концов.       — Не буду я никем прикрываться, — зашипела Эви, наконец-то приходя в себя из-за злости.       Ее уже достаточно натыкали носом в отношения со Стивом, чтобы она терпела эти замечания даже в шутку. Сколько можно? Они встречались почти два года, а школа все равно перемывала им кости! Разве что Хокстеттер перестал подливать масла в огонь.       — Вот и умница, — согласился Робин. — А теперь пойдем, пока нас не заклевали со всех сторон…       Уже на заднем дворе, где Эви прикрывалась тяжелым кожаным пальто Робина, она вспомнила о Хокстеттере.       — Его не было, да? — спросила она у Бакли. Тот нахмурился. — Да я про Патрика! Не видела я его среди зрителей.       — Ну, вообще-то, он пришел под финал твоей грандиозной речи, — заявил Робин. — Это он хлопать начал, пока его Бетти не перебила.       — Да?       — Ага. Говорил же, он не настолько отбитый тип, каким кажетс…       Эви скривилась.       — Вообще-то, как раз это и делает его отбитым наглухо. Слышал, что о нем Дастин говорит? Он этого глухаря боготворит больше, чем Стива в свое время!       Робин поджал губы, так что его светлые усы стали топорщиться во все стороны, и покачал головой.       — Эх, а я уже понадеялся, что ты выросла и перестала быть такой занудой, раз перечишь директору Риду и идешь наперекор баскетбольным подпевалам.       — Плевать на директора Рида и баскетбольных подпевал, — в тон ему ответила Эвелин. — Идем, отвезешь меня домой, я хочу спать.       И она пошагала через весь двор к парковке, не замечая, что Робин провожает ее встревоженным взглядом. Эта девчонка менялась прямо на его глазах, и ничего хорошего, кажется, в этом не было. Грубила, возмущалась больше обычного, дерзила старшим. Все бы ничего, если бы Робин не видел, как эти действия не делают Эвелин сильнее, а разрушают.       Что с ней творилось?..