Всплеск

«Детку» Герберт не любил особенно, как и «крошку», «малыша», «лапочку» и прочие презрительные клички, которыми старались одарить его потенциальные клиенты. Постоянные уже не пытались - один холодный взгляд отрезвлял их не хуже бокала с ледяной водой и заставлял стыдливо просить прощения. Жаль, на «новеньких», выделывающихся в своем скудоумии, это не распространялось. - Детка, - повторил высунувшийся из окна мужчина, - сколько за ночь возьмешь? Герберт выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Больше всего на свете ему хотелось впиться ими же в горло наглеца и рвать, рвать тонкую кожу, пока жертва не захлебнется собственной кровью, а потом сбросить тело с моста, оставив покоиться на дне Невы, где уже таились чьи-то оборванные жизни и потерянные мечты. Но платили ему не за убийство. - Ты не потянешь, - хмыкнул он, отворачиваясь от незадачливого любовника и ловя восхищенный взгляд Лены. Ей не доставало порой этой его отчаянной, наглой смелости и легкого похуизма. Она шла навстречу тому, что давал мир, и безропотно принимала от него как дары, так и щедро расточаемые оплеухи. Он же лениво прогуливался и оценивал, стоят ли эти внезапные подарки его внимания. Всем, кто сердцем смел и молод, - в руки дадут если не молот, то секиру и отправят убивать. Герберт проводил взглядом скрывшуюся за углом машину и прикинул, стоило ли оставаться на улице еще хотя бы на час. Интуиция не шептала - вопила, - что ночь потрачена почти напрасно: быстрый минет от грузного краснощекого мужчины (спасибо, что не скончался от сердечного приступа прямо перед ним на коленях) и больше ничего. «Сухие» ночи Герберт не любил: они выматывали сильнее, да и срок арендной платы поджимал, а еще вчера наполненная скомканными купюрами банка из-под варенья в глубине кухонного шкафчика сегодня оказалась почти пустой. Вера же не отвечала на его сообщения, хотя и выходила в сеть, и стыдливо сбрасывала звонки - а значит, денег этих теперь ему точно не видать. Герберт хотел было снова разозлиться на нее - но сил чувствовать не хватало ни на что, кроме глухого раздражения. - Домой пойду, - предупредил он Лену. - Можешь не передавать ничего, сам отпишусь. За недоработанную смену им, конечно, ничего не грозило - выбитые конечности, сломанные челюсти, отрезанные пальцы остались где-то в наполненных жарким тосканским солнцем временах крестных отцов. Работу на улице можно было сравнить с холодными звонками: не выполнил план - остался без денег, выполнил план - молодец, держи плюшечку. Ах, не хочешь плюшечку? Ну тогда шишечку. А что-то посерьезнее - это уже не к нам, милый, нам наркоманы не нужны, это в соседний отдел. Продажи остаются продажами - машин или тел - главное: впечатление. Новые и чистые, с полным приводом, разбирались быстрее. Иногда находились любители классики. Кто-то предпочитал маленьких «жучков», а кто-то внушительных и надежных - для удобства или компенсации чего-либо - остается тайной. Кто-то всегда что-то продает. Герберт считал себя отличным продажником, что при его внешности и росте, казалось бы, невозможно. Все-таки на порочных томных девиц и жеманных мальчиков спрос должен быть больше. Ан нет. Лена считала это его личной магией и за глаза звала инкубом. Тогда уже суккуб, поправлял ее Герберт, и они погружались в долгие споры о гендерной семантике древних легенд. *** От холода не спасала ни канадская парка, ни широкий вязанный шарф, ни перчатки - поздней осенью Питер представлял собой унылое зрелище. Как истинный мазохист, Герберт решил прогуляться до дома пешочком - всего-то полчаса в пути, зато выбивает любое говно из головы, оставляя только одно желание: зайти наконец в теплое помещение, стянуть с себя слои одежды и рухнуть на кровать, сгребая подушку в объятия. И спать, спать, спать - до самого вечера, а потом приводить в порядок опухшее за ночь лицо и возвращаться на родную точку. По кругу, снова и снова, пока смерть не разлучит их. Жизнь была простой и предсказуемой. Хотелось застрелиться. Хотелось нового. Хотелось всплеска. Хотелось кричать так, чтобы этот мертвый город вздрогнул и ответил ему, хоть раз в жизни ответил на такой важный и привычный вопрос: - Какого, блять, хрена? Герберт машинально повернулся к кричавшему парню, который растерянно оглядывался по сторонам. Что в нем привлекло, Герберт не знал: то ли искренний громкий вопрос, точно отзывающейся творившемуся в его душе, то ли лицо побитого щенка: большие удивленные глаза и скорбно поджатые губы. Нет, это вряд ли. Слабых личностей Герберт не любил и считал, что они лишь занимают место на этой лестнице жизни, а значит, их можно было с чистой совестью сталкивать вниз коленом под зад. Вы следующий за смелостью, да? Ну я за вами буду. - Эй, - позвал его внезапно парень, - мне нужно к Лиговскому. Не знаешь, как отсюда выбраться? Герберт молча смотрел на него. Ночной Петербург продолжал его удивлять даже спустя шесть лет. Странные личности - визитная карточка города, спасибо, что без ножа. - И что у тебя там? - зачем-то уточнил он. - Друг живет, - растерянно ответил парень. Герберт кивнул, мол, понятное дело, друзья - вообще важная социальная часть жизни. В путь - так вместе. Заблудившийся гардемарин продолжал страдающе смотреть на него. - У меня телефон разрядился, - пояснил он. - Я первый день в городе, не могу без навигатора. - Отсюда идти будет долго, - заметил Герберт. - И в случае топографического кретинизма - сложно. - Что же делать? - с надеждой спросил парень. Герберт прислушался к внутренним голосам. Один из них настойчиво взывал к его совести: посмотри: он же явно студент, может, это вообще его последние деньги. Другой, тот, который возвращал его каждую ночь на улицу, скромно напомнил про банку, Веру и приближающееся пятнадцатое число. Герберт мысленно кивнул обладателю последнего голоса и велел пискнувшей было совести заткнуться. - За три тысячи отведу тебя куда надо, - ослепительно улыбнулся Герберт. - Да ты охренел! - возмутился парень. - Ни разу. Топать ножками полночи я не собираюсь, часть денег уйдет на такси, а оно нынче дорогое, нужно подгадать время… Вполне честная дележка выйдет. Мнимый студент нахмурился и скрестил на груди руки. - Я-то город знаю, - напомнил Герберт. - А вот тебе нужна помощь. Ты же без телефона сам такси не сможешь вызвать. Теоретически парень мог остановить машину, конечно, мог попросить у кого-нибудь телефон, мог… Да куча вариантов, а думать, почему он попал в такое положение, сейчас не хотелось. Не сделал раньше - не сделает и теперь, а давить, манипулировать и склонять на свою сторону Герберт умел как никто. - У меня нет денег, - прошептал парень. К притупившемуся было раздражению добавилась головная боль. Скучал по мне, сладкий? - стучало рефреном в висках. Что там было про поорать в небо ночного Питера и застрелиться? Парень словно нарочно старался его добить. - Меня обокрали в баре. Вытащили деньги, я даже не смог расплатиться. - И что ты сделал? - полюбопытствовал Герберт. - Ничего. Меня выкинули из бара. Абсурд. Нелепая комедийная ситуация, чертов ситком. Не могут быть люди настолько беспомощными и смешными. Кто дал этому мальчику право на такую слабость? С чего он решил, что может расчитывать на чью-то безвозмездную помощь? Мир так не работает, малыш, мир откусит протянутую тобой руку по локоть, пережует и выплюнет, что осталось, тебе в лицо. И ты должен будешь принять это - или отрастить клыки побольше и кусаться в ответ. Герберт мастерски умеет кусать, спросите любого из его постоянных клиентов. - Ты издеваешься, - неверяще выдохнул он, глядя на виноватое - прости, не хотел, вот такой уж я потерянный щеночек, почеши меня за ушком, а я повиляю хвостиком, - лицо парня. - Прости, - расстроенно ответил тот, словно прочитав его мысли. Герберт сжал переносицу пальцами и застонал. Нет. Нет. Чертова совесть, замолчи, пожалуйста. Не собираюсь я никого спасать, не хочу, не буду. Да за что мне эта ночь? - За мной, - бросил он мрачно. - В такси? - с надеждой спросил парень, и Герберт содрогнулся от такой наивности, граничащей с наглостью. - Я на тебя деньги тратить не собираюсь, - огрызнулся он. - Переночуешь у меня дома, утром чтобы тебя не было. Надежда на возмущения и вопли о зазывающих к себе маньяках лопнула мыльным пузырем. Парень потрусил за ним, словно только и ждал этого предложения. - Далеко идти-то? - весело уточнил он. - Просто не верится, - протянул Герберт, перехватывая лямку рюкзака. Петербург, холодный и мрачный, ответил ему неслышной усмешкой. Хотел всплеска? Лови, да не жалуйся, что окатило.