Шарлах

      То, что нас не убивает, то упустило свой шанс. Похоже, яда в лозе либо не хватает на меня и эльфа, либо на людей не действует. Онемение дальше колена не продвинулось, но освободиться не получается — при любой попытке колючки впиваются лишь сильнее, и петли затягиваются. И чёт мне не особо хочется проверять, начнут ли передавливать ногу. Проводник тоже раздосадован, но это он ещё самого интересного не знает.       — Слышь, придурок, — свистнув, обращаю его внимание на себя. — В башке мне покопаешься, или сказать кой-чё интересное?       Конечно, покопается. Станет он утруждаться разговорами, хотя… ругается он вслух, на каком-то совсем уж атональном и непонятном языке. Похоже, когда он теряет над собой контроль, бухтеть в чужом разуме не так впечатляюще.       — Ага, — усаживаюсь поудобнее, вытягиваю пленённую ногу. — Сам за ним теперь ныряй.       Проводник задирает голову, разглядывает вяло ползущие по небу облака. На лице по-прежнему нельзя распознать ни одной эмоции, но вот голос кажется разочарованно-усталым.       — Я не могу, — произносит он вслух. — Я привязан к Конгломерату.       — А, то есть ты можешь превратиться в дракона, но не можешь отойти от ручейка? — почему-то меня это смешит, я едва успеваю сглотнуть хихиканье.       — Да, — мрачно соглашается Проводник.       — Ну ничо, ничо, — стараюсь, чтобы получалось не совсем издевательски. — Сплавай, договорись с роднёй Шарлаха, мож, они тебе что подскажут.       — Так, — Проводник легко кивает на лозу, — умеют только Хранители. Они особенные.       Я уже примерно догадался, что как минимум не все живые пни — колдуны, но что Шарлах среди и так, мягко говоря, необычной родни особенный… точно же!       — Там есть второй Хранитель. Ну, в отставке. Белый.       — А, этот…       Тут Проводник опять произносит непроизносимое слово. Похоже, так Шарлахова родня зовётся. Или он опять ругается, не понять.       — Моё дело подсказать, — пожимаю плечами.       — Фаридат, — Проводник смотрит мне в глаза и уже общается со мной мысленно, назвав полным именем, — Прошу прощения, я поступил крайне неосмотрительно.       — Есть такое дело, — отвечаю ему вслух, бросив взгляд на онемевшую ногу. — Но понять тебя можно, перенервничал. Но если реально хочешь извиниться, принеси мне пожрать.       Проводник склоняет голову на бок, волосы падают на сторону, и он опять похож на лошадь. Видимо, копается у меня в башке, пытаясь вызнать, не прикалываюсь ли я. А какие тут приколы, если я не жрал настолько давно, что уровень сахара в мой крови где-то в Марианской впадине у Ктулху под жопой.       — Хорошо.       Согласившись, ныряет быстрее, чем остальные условия прощения успеваю озвучить. Ну что ж, в моём положении просто спокойно посидеть на травке уже отлично. Супермомент, чтобы сбежать, но нехорошее шевеление лозы подсказывает, что без ноги мне будет несподручно. Посматриваю в сторону эльфёнка. Ему вроде бы не хуже, но и не лучше. А Проводник не побоялся его со мной оставлять. Наверное, копается в мыслях гораздо глубже, чем я думаю. Но я и не собираюсь вредить малютке, Шарлах уже тут дел наделал. Поёживаюсь. У дикорастущего дерева откуда взять представлениям о морали? А к чему вообще были сложности с невестами? Все эти за́мки, одежда? Не проще ли было просто кидать чудовищу в… скажем, пасть, очередную жертву и всё? То пустотелое дерево подходит для тюрьмы ничуть не хуже просторных покоев! Если я прав в своих теориях, и несчастные девушки ничего не подозревали до самого последнего дня, то… зачем? И куда девались все слуги после того, как рождался новый монстр? Ладно, строителей ещё можно притопить в озере… и какая была необходимость строить каждый раз за́мок заново? Тем более, что родичи Шарлаха живут совсем в других строениях. Они-то где? Если тут жили постоянно…       Потираю лоб. Всё это ужасно запутанно и неправильно, как будто детали от разных пазлов пихнули в одну коробку, ещё и потеряли половину. Но, возможно, только разобравшись хоть в чём-то, я найду способ сбежать. Идея с книгой, казавшаяся самой перспективной, оказалась самой рискованной. Магия или Слово… Я даже букв не знаю!       Вздохнув, прислоняюсь спиной к стволу дерева. Твёрдый и шершавый, но хоть что-то. Осматриваю лозу, расползшуюся по всей лужайке. Я в ботанике подкованней не стал, но растение вообще ни на что земное не похоже. Скорее, какой-то инопланетный… не, инопланетяне тут не при делах. Магическая это срань. Шарлах не только запоминать всякое умеет, но ещё и вот такое… выращивать. Может, он и сам не знает, на что способен — мог бы и огненную птицу чем-то таким опутать вместо собственных тентаклей. А, с другой стороны, что там травить, если она вся из костей и ненависти? Сжимаю и разжимаю ладонь, на которой уже не осталось шрама от крошечного черепа. А что, если Шарлах был не способен убить птицу? Даже такую…       Как будто подслушав мысли, мне на голову восторженно хлопается мелкая сова, издав удовлетворённое «бу», и копошится когтистыми лапками. Я уже успел забыть про её существование, но она про меня ни разу не забыла. Откуда она свалилась на мою голову? С дерева? Как и зачем она летает среди дня вообще?       — Еды нет, — мрачно сообщаю удобно устроившейся, как в гнезде, птичке.       — Я бы не был так категоричен.       Проводник. Я даже не заметил, как и где он из воды вынырнул. Ещё и в обличии коня. Протягивает мне набитый бумажный пакет зубами. Тут же придирчиво осматривается, но с его эльфом ничего не случилось. Вздохнув, впрочем, по-человечески, опять ныряет.       Но я уже и думать забыл и про него, и про эльфёнка, и даже на недовольно бурчащую сову не обращаю внимания, впившись зубами в свежайший бургер. Похоже, кто-то в нашем, как Проводник его кличет, Ржавом мире додумался построить забегаловку рядом с Конгломератом. Но после того, как я питался ничем и первобытной кухней, даже посредственный бургер кажется пищей богов. К нему в компанию обнаруживается ещё один близнец, которого постигает участь первого, и картошка фри. Одним ломтиком я всё-таки делюсь с расшумевшейся совой, и она глотает картошку с неменьшим аппетитом, чем мясо. Хотя ей, наверное, не полезно. А ещё тут обнаруживается банка колы, и я в умилении поглаживаю скользкий от конденсата красно-белый бочок. Фастфуд — это лучшее изобретение человечества, после электричества и презервативов. Приговорив банку в пару глотков, жалею, что не растянул удовольствие — остаётся только собрать мусор обратно в пакет. Растягиваюсь на траве, насколько мне позволяет нога. Тепло, светло и мухи не кусают. В обычном лесу моей жопой бы уже муравьи и клещи лакомились, но во владениях Шарлаха ничего плотоядного не водится. Кроме совы. Она, убедившись, что угощений больше не предвидится, всё равно не улетела, деловито походила мне по груди и пристроилась на насест на поясе кожаной… или чёрт его знает, из чего эти пятнистые её сделали, юбки. Ну и отлично, если нагадит, так не страшно. Прикрыв глаза, решаю всецело посвятить себя перевариванию пищи.       Просыпаюсь от сжатия ноги, вздрогнув, замираю — но это не лоза. Язык. Длиннющий и покрытый сине-чёрной слюной.       — Шарлах, — облегчённо выдыхаю.       Сажусь и поглаживаю его по морде — он всё ещё собакоподобный. Зато здесь, рядом, и от этого почему-то радостно, а не раздражающе-досадно. Облизывает мне ногу, залечивая следы от лианы, и его озаряет ослепительный солнечный свет. Но мы не на поляне. Осматриваюсь.       В этом замке я ещё не был, и он грандиозен, если судить хотя бы по этой зале. Возможно, бальной? Светлый паркет натёрт до слепящего блеска, окна растворены и солнце падает на нас обоих на полу. Хотя я не совсем на полу — снова в гнезде из одеял. Стены же залы кажутся странноватыми, между лепниной и канделябрами большие пустые участки сероватой штукатурки. Как будто раньше там что-то было. Зеркала? Вряд ли триста лет назад их делали такого размера. Картины? Но где они тогда? Кто-то уже грабил это замок? И не тронул золотые или, на крайний случай, позолоченные канделябры на стенах? Фрески! Точно же… стены были расписаны, а Шарлах… такое не запоминает. Сразу же усилилось ощущение покинутости, но никакого одиночества у меня теперь быть уже не могло — Шарлах сплёл вокруг меня сетку-кокон из щупалец и реагирует на каждое движение.       — Фарид? — интересуется мной, не переставая облизывать раненую ногу.       — Всё в порядке, — убеждаю его. — А ты как?       Солнечный свет здесь же не просто так повсюду — Шарлаху нужно питаться им и лечиться. Но вместо этого или хоть какого-то ответа, он облизывает мою ногу всё выше и выше, пока язык не скользит под тонкую белую тунику, в которую я снова обряжен и не охватывает…       Прогибаюсь, откидываясь на одеялах, разрешая ему делать с собой всё, что он захочет. Я ожидал, что Шарлах как обычно, спутает меня щупальцами, скрутит, но нет, он лишь смахивает своей жуткой модой мешающий ему отрез туники и захапывает мой член страшенной пастью. Надо бы бояться, но… я подаюсь ему навстречу, забрасывая ноги на плечи передних лап. Какая разница, в какой он форме, звериной или более человеческой, если его язык оплетает мне член, сжимая, потирая, змеясь по спирали, влажный и горячий, как летнее солнце? Он всего лишь добывает себе вкусняшку, а я едва могу сдержать стоны удовольствия, комкая одеяла в пальцах, дрожа и лишь иногда тихо всхлипывая. «Не кричи — испугаешь птиц». Кто же мог знать, что кричать мне будет хотеться, но вовсе не от боли? А от того, что кончик языка Шарлаха проталкивается внутрь члена, глубже и глубже, и когда кажется, что дальше уже некуда, то шевелится внутри, надавливает… проворачивается. Мучительно-неспешно и ритмично, но так, что я едва вдыхать вспоминаю. И я сжимаю уже не одеяла, а его тентакли. Кажется, что он меня просто сожрёт, или что эта пытка будет продолжаться вечно — невозможно же кончить, если уретра настолько плотно заткнута, не…       Всё-таки кричу. И почему-то остаюсь безнаказанным — Шарлах даже не думал меня придушивать. И сволочь конечно бессердечная — даже не задумывается о том, чтобы секс как-то продлевать, играться со мной… хотя для него это вообще питание. Облизывается. Вот же паразит. Откуда ему знать, что стоячий член во сне — это физиология, а не приглашение покушать? Хотя… надо ли его разубеждать? Хотя этот… как его называют, саундинг, опасная всё-таки штука! И как-то я им заниматься не собирался… хотя и голожопой невестой озабоченного дерева тоже быть не планировал!       Отпихиваю его морду, ворчу:       — Отстань, мне отойти надо.       — Фарид останется здесь, — безапелляционно заявляет мне в ответ.       И вот как ему сказать, что мне отлить надо? Тогда вообще не выпустит! Какую бы хитрость придумать…       — Я недалеко.       — Недалеко, — вроде бы соглашается Шарлах.       Но как только я встаю, мою ногу плотно охватывает один из его тентаклей, напоминая о зловещей лозе. А сам Шарлах вставать при этом ничуть не собирается. А сдвинуть его не проще, чем лесовоз. Ну и длины его шупальца предсказуемо хватает только до угла комнаты. Я-то знаю, что они и дальше могут меня пустить, просто кто-то очень вредный. Впрочем, я его доверие и свои обещания конкретно так предал, и, что греха таить, собираюсь предать снова. Так что меры предосторожности досадные, но разумные. Отягчающее обстоятельство.       Зато облегчиться мне, на удивление, не мешает. Ссу на стену, думая о том, как триста лет назад в этом зале кружились пары, вальсируя. Или какой там был танец в моде? Десятки свечей, столики с закусками, светские беседы… все празднуют свадьбу, невеста и подставной жених счастливы… И никаких воспоминаний об этом моя проклятая семейка записать не удосужилась! Сейчас бы для Беллы строили современную резиденцию, вместо карет во дворе бы стояли шикарные тачки. И мы бы приторно улыбались ей… чёрт. Может, в этом и разгадка? Никого и не убивали, все, кто нужно, просто знали, что невесте и до новолуния не дожить? А остальные… ну ох, ах и увы, получили своё жалованье и разъехались. Замок закрыт, мы скорбим, потом продадим, потом… любые расходы на строительство окупились бы горами дубликатов сокровищ.       Стряхиваю. Иду к Шарлаху обратно, стараясь не обращать внимание на то, что несколько щупалец всё же ползут в угол. Сажусь на одеяла, рассеянно поглаживаю тёплую от солнца, но бугристую от едва затянувшихся ран кожу-кору. Если я нашёл ответ на вопрос «как это было организовано», то не нашёл ответа на вопрос «зачем». Снова в голове теснятся первоначальные предположения о том, что Шарлах… или, может, его отец были не более чем питомцами у кого-то более могущественного. Причём этот кто-то, вероятно, был человеком. Колдуном, возможно? Тем самым Чудотворцем? Шарлах же откуда-то знает о них и без книги! Но спрашиваю его не об этом:       — Как там сын Проводника?       — Проводник забрал его, — резонно отвечает мне Шарлах, и тут же укоряет меня: — А Фарид хотел сбежать!       Ой, дерево, не только хотел, но и сейчас хочу! А вот чего точно не хочу, так это обсуждать. И уж тем более узнавать, умеет ли Шарлах злиться. Что умеет шантажировать и наказывать, я уже понял.       — Ты действительно хотел его убить?       — Нет.       — Но ты его отравил! — возмущаюсь. — Эта пакость и на моей ноге была!       Осматриваю ногу, но после Шарлаховых облизываний там только бледно-розовые точки. И на другой тоже никакой раны, даже шрама не осталось. А ещё член ни капельки не болит, хотя в него заталкивали тентаклю по самую простату. Не слюна, а панацея какая-то!       — Это не яд, — возражает Шарлах.       — А, по-моему, ты его очень даже отравил. А что на меня не подействовало, так это чудо!       — Не яд, — вновь возражает мне Шарлах. — Чтобы спать.       То-то меня после жрачки так в сон потянуло! Хотя доза была явно рассчитана на кого-то помельче меня. Сглатываю. У меня на горле до сих пор полоса, и сейчас отчётливо помню, что тогда, на берегу озера, когда сорвал проклятый красный цветок, я запутался в колючей лозе… чёрт же возьми! Там и на меня можно дозировать, хотя Шарлах потом предпочёл душить — так надёжнее. Кстати, об этом, меня ж любопытство сожрёт.       — А почему теперь мне можно кричать, когда ты меня трахаешь?       — Трахаю?       — На вопрос отвечай. Почему теперь можно пугать птиц?       — Они не боятся, — заявляет мне Шарлах.       Поднимает голову и смотрит куда-то мне за плечо. Оборачиваюсь. В зале есть камин, естественно, сейчас без дров, и на полке там сидит весьма узнаваемая силуэтом, хоть и с моим зрением, статуэтка. Сова. Сидит и не бубукает, спит поди. И чё она к нам привязалась? Как её там Проводник обозвал? Фамильяр?       Хмыкаю. А что, если я правда какой-то там Чудотворец, и мне действительно положено… ну всё то, что и ведьмам с колдунами? Посох там, котёл, сушёные летучие мышки… Шарлах смотрит на меня, не понимая, чему я так доволен, и неожиданно сглатываю. А что… если так и есть? Допустим, в за́мках когда-то жили Чудотворцы, которые… ну, скажем, решили ещё немного почиллить в этом мире и доесть остатки магии. Держали у себя забавных и милых зверюшек, маленьких сов, Шарлахову родню, цыц каких-нибудь. Вот потомство и оставили, после таких пиров-балов, в которых моя семейка предков была ой как замешана и заинтересована! Ага. Снова рассматриваю свою ладонь. Обычную и до блеска чистую — Шарлах над моим беззаботно спящим телом вовсю уже поиздевался и всего облизал и облапал. Толку-то, я что, между пальцев файерболл скатаю?       — Фарид хотел убежать.       Ну вот опять, мы с этой темы не сдвинемся. Что делать? Врать, как в последний раз!       — Да ну нет, что ты, — произношу так ласково, как только могу, поглаживая Шарлаха по израненной морде. — Я читал книжку, которую ты мне дал, ну ту, обгоревшую, и подумал, вдруг я действительно Чудотворец. Я не знал, что так получится!       А вот это уже правда, и такие приключения мне бы и нах не нужны были! Сожрать хотели, убить хотели, не кормили!       Шарлах выглядит задумчивым, хотя поди что разбери, он и в человечьем-то обличье не шибко понятный был, а теперь-то… но обратно не спешит превращаться, то ли сил не хватает, то ли ему так удобнее. А мне уже что теперь-то, и на такую образину хуй стоит. Дожил. Замечательно!       — Фарид — Чудотворец? — интересуется.       — Возможно, — осторожно отвечаю. — Только понятия не имею ни о какой магии, как видишь. Иначе сбежал бы домой, не находишь?       — Нахожу? Я нашёл Фарида.       — Нашёл, нашёл, — успокаиваю.       А тема-то опасная. Я, конечно, великий сбегатель, обдумывал только свой побег, а не последствия. И даже не предполагал, что Шарлах, вообще-то, за мной бы припёрся, он-то не Проводник, к Конгломерату не привязан. И вот если представить гипотетическую ситуацию, в которой я уже там, на свободе — если кому-то заикнусь о Шарлахе, то верной дорогой в психушку поеду. А пока буду белые стены пытаться укусить, он за мной и явится. Вряд ли кто-то быстро среагирует на здоровенную бесформенную тушу, которая будет нестись по окраинам города за своей «невестой», а пока решат, что делать, в службу отлова зверей звонить или ещё куда, меня уже благополучно обратно уволокут, как раз больничная пижамка белая, чем тебе не подвенечный наряд!       Значит, ко всем прочим омрачающим и отягчающим обстоятельствам прибавляется ещё и то, что Шарлаха сначала придётся из строя вывести каким-то образом. Запереть? Убить можно и не пытаться — ни огненная цыца, ни другой Хранитель, да даже сам Проводник не справились. Грустно думаю мысли о пожаре и арбалете в другом замке — всё это игрушки. Вот как раз в играх всё проще — всегда знаешь, что надо прокачаться, подобрать оружие, броню, собрать билд — и тогда уже побеждать босса. Или, на крайний случай, сложность понизить. И, если умрёшь, — попытаешься снова. А я, если умру, стану только деревом с новым Шарлахом. Сложность хардкор, неприкрытая жестокость — один, голый, без оружия, еды и так далее. И сейчас у меня положение даже хуже, чем было раньше — никакой надежды на Слово, ещё и за ногу привязан. Что теперь? Давить Проводнику на жалость? Да он, если не совсем псих, к нам больше и не сунется. Не после того, как Шарлах его сына… выкрал, наверное?       Прикрыв глаза, покачиваюсь. Думать это совсем не моё, вот совсем. Вся голова и так забита, пухнет, в ней нет места лишним рассуждениям о том, как именно Шарлах это сделал, и что случилось с тем, кто Проводнику косы плетёт. Тоже человеком… вот же я дурак совсем! Не рвись я на свободу так отчаянно и без оглядки, мог бы к Проводнику подластиться. Он, конечно, в мозгах копается и знал бы, зачем я к нему в гости напрашивался бы. Но в стремлении к побегу он меня не ограничивал и не останавливал, предупреждал только, но я не слушал, типично-обычно. А я бы мог познакомиться с его… ну назовём его мужем. Он же, вероятно, из Ржавого мира, то есть моего. Такой же, как я, человек. Но уж точно побольше знает обо всём, и на жалость надавить ему бы без проблем получилось. Он же не в плену у коняги? И не колдун… наверное. Значит, должен знать Слово для моего мира. А если Чудотворец, так ещё и лучше, Слово или магия.       Шарлах тычется мне мордой в щёку, прерывая самобичевание. Отпихнув его, ворчу:       — Ну чего тебе?       — Пойдём.       Тут было, конечно, уютно, но лучше что-то делать, чем ничего. Время-то идёт, и я уже конкретно так потерял его счёт. А что, если в разных мирах оно по-разному течёт? Может быть, тут уже неделя прошла? Месяц? Нет, месяц вряд ли — по-прежнему лето. А если я сам был в другом мире, то росток этот внутри вместе со мной и развивался, а не тут… ну и дребедень же в голову лезет! Хорошо хоть я со своим офигенными идеями не додумался у Шарлаховой родни об «аборте» спрашивать. Они и к своей светящейся роще-то абы кого не пускают, а тут я с вопросом: «хочу убить ребёнка, он, кстати, один из вас». Прикопали бы в том же лесу расти и не рыпаться!       Хотя и щас не больно-то убежишь, Шарлах идёт по коридорам замка медленно и тяжело, но я всё равно стараюсь не отставать. Тут строили реально дворец, и мне трудно не то, что витражи, стены рассмотреть, такие тут переходы широкие. И лестница, мимо которой проходим, кажется предназначенной для великанов, а не для людей. А что, если…       Мотаю головой. Никаких «если», никаких придумок, пока не будет новых фактов. Есть и посерьёзнее проблемы, и поактуальнее — например, усыпить Шарлахову бдительность, чтобы он меня с поводка всё-таки спустил. Хотя бы это!       Тем более, что он меня снова на улицу выволок, под палящее солнышко к ручью. В который и улёгся с довольным, наверняка, видом. Ага. А я, значит, рядом сиди и тоже фотосинтезируй. Загар у меня скоро будет, как у латиноамериканского фермера!       Плюхаюсь на траву, всем своим видом выражая недовольство, и уже хочу начать причитать, жаловаться на жизнь и требовать к своей персоне повышенного внимания и комфорта, как вижу, что из воды неподалёку, в тени деревьев, выходит конь. Ага, рыбохвостый, сероглазый и вороной, и чё-то я сильно сомневаюсь, что где-то второй такой бывает. Значит, всё-таки псих… а нет, профессиональные обязанности исполняет. У нас гости.       Шарлах, никак не среагировавший на появление Проводника, теперь поднимается из воды рывком, на задние лапы. Ни тени слабости, он снова Хранитель, готовый защищать свой мир. Ну и меня, по совместительству. Первым нападать не торопится, хотя на берег вслед за Проводником выбирается сущее чудовище: косматое, с клочковатого тёмно-бурого меха стекает вода, и преогромное. Больше всего похоже на льва, только вот лап у него не четыре, а шесть — передние больше руки напоминают. А ещё на нём ржавый ошейник с обломками цепей. Успеваю заметить хлестнувший по траве тонкий длинный хвост, но…       — Здравствуй, Хранитель Ржавого мира.       Голос! Я его знаю! Те же мурлыкающие нотки, тот же акцент. Это тот, другой Хранитель, на съедение которому меня бросили пятнистые! Так вот он какой… он кто вообще? Как там… ша-гатай? А зовут его…       — И тебе здравствуй, Хранитель Мира водопадов.       Шарлах почему-то отвечает ему вежливо, причём вслух. Но можно только истерично похихикать, каких нах Водопадов? Песчаных? Тем более, этот… кошак, пусть будет так, Шарлаху вообще-то морду располосовал когтями. Их и не прячет, поблёскивают на солнце. Но, похоже, я был прав насчёт того, что он очень стар и болен — выглядит-то преотвратно. Странно, что не воняет. А ещё боится выйти из сени деревьев — ну тут понятно, если он в темноте провёл лет больше, чем этот замок стоит, и лунный свет ослепляющим покажется.       — Я с миром, — убеждающе мурлычет кошак. — Хочу попросить тебя об услуге, Хранитель.       Знакомиться по именам, они, похоже, не планируют. Проводник, кстати, никуда не ушёл и только делает вид, что чрезвычайно заинтересован ощипыванием очередного бедолажного кустика. На самом деле косится на нас и встряхивает ухом. Всё-то он слышит и видит.       Кот-переросток же миролюбиво укладывается на траву, совершенно в духе своей породы поджав под себя лапы, причём сразу все, даже лишние верхние, и оборачивается хвостом. Явно намерен долго и обстоятельно беседовать. Голос у него теперь ещё более замурлыкивающий:       — Как тебе известно, Хранитель, мой мир теперь пустыня. По вине Чудотворцев.       Тут кошак смотрит на меня, поёживаюсь. Он достаточно далеко, чтобы я не мог рассмотреть его зрачки, но взгляд чувствуется на коже, как обвинение.       — Это не твой мир, — возражает Шарлах. — Не родина.       Кошак бьёт по земле хвостом. А как он думал, с Шарлахом общаться терпения надо много. Очень.       — Хранимый мир, — тем не менее, незваный гость охотно поправляется. — Даже если я его не сберёг, даже если я был в плену, — тут он бьёт хвостом особенно яростно, — то это не значит, что я не Хранитель.       А в пещере он мне другое говорил. Ну надо же, как всё поменялось! А кому спасибо? Мне спасибо! Вот бы ещё я в благодарности нуждался… хотя помощью с побегом я её вполне приму!       — Ты останешься в нём? — Шарлах кажется удивлённым.       Он слегка успокоился, а, может, слабость дала о себе знать. Присел на лапы и похож на уродливую деревянную собачку. А кошки с собаками не дружат…       — Да. И я хочу, чтобы он цвёл. Был таким же, как раньше. Пусть не весь, — кошак тут же быстро поправляется. — Но какая-то его часть. То, что было нашим домом…       Нашим. Не его. Я вдруг чувствую мелькнувшую тоску в его голосе. Воспоминание о втором Хранителе, про которого он говорил, что тот погиб, и который на самом деле…       — Мне нечего предложить взамен, — начав просить, кошак сразу сдаётся. — И у тебя уже есть всё, чего ты можешь хотеть.       — Ты не причинил ему зла, — соглашается Шарлах.       О, это про меня! Да. Страшный психованный недолев меня и усом не тронул, хотя мог бы. Ещё как мог! Чудотворца-то!       — И лишь смиренно прошу о милости, — дополняет Шарлаха кошак.       Вместо долгих раздумий или торга, Шарлах неожиданно обращается ко мне:       — Фарид, тебя я возьму с собой.       Сложно сказать, вопрос это или утверждение. В любом случае, в тот мир обратно я не хочу от слова «да ты охуел», поэтому решаю ответственность с Шарлаха скинуть.       — Мистер Тха-а, — не то, чтобы я уверен, что произношу имя правильно, но без разницы. — Я спешу вас порадовать!