Шарлах

      Оказывается, когда меня таскал щупальцами Шарлах, это было почти что нежно. Ещё не до конца проснувшись, сразу понимаю, что меня тащит не он. В просвете коридора бледная тень впереди. Альбинос. И возмутиться бы, только рёбра стиснуты, едва можно дышать. И так всё болит, особенно нога, несмотря на то что зализана Шарлахом. Который меня в очередной раз не защитил, но меня и не убивать несут. Поговорить.       — Тебе нужно уходить, Чудотворец. И быстро. В свой мир.       Альбинос отпустил меня, осматриваюсь. Мы уже снаружи города-аквапарка, но недалеко — я всё ещё сижу на оранжевом гравии, хоть и у самой кромки леса. Растение со мной говорит тихо, видимо, чтобы сородичи не проснулись. Ночи здесь очень светлые, только вот на странность собственной тени обращаю внимание сразу, научен уже опытом с миром щёлкающих чертей. Поднимаю голову вверх — так и есть, на небе размазанные пятна. Три луны, одна из которых кажется зеленоватой. И такие близкие, что едва не треть неба занимают. Наверняка на этой планете нет крупных океанов, или мы от побережья далеко — приливы и отливы должны быть страшенные. Я уже начинаю привыкать связывать в своём сознании понятия «другой мир» и «другая планета». И надеяться только на то, что мы хотя бы в одной и той же галактике. Хотя… не без разницы ли, если не космический корабль строить, а в какую-нибудь лужу нырять? Что мне, похоже, альбинос и предлагает.       — Ой, да с радостью, — хрипло отвечаю. — Но без Шарлаха не могу.       — Слово?       Белый рыщет туда-сюда вокруг меня, как беспокойная собака. Уже мало похож на человека, в обычной для сородичей Шарлаха форме.       — Маловато у меня магии, говорил же, — развожу руками. — Какие-то проблемы?       — Брат сказал, что да. О Чудотворце не должны узнать, — тут альбинос задумывается, подбирая слова. — Те, кто правит.       Ага, то есть я был прав, и ни белый, ни даже та чёрная огромная ебанина, которая нас притащила, тут не главные. А если у них с такими, как я, была война… да, тут мне не рады. Я тоже не особо в восторге, если честно. Как назло синяя птица опять задумала присесть мне на голову, и я на неё злобно шикаю, отгоняя. Белый провожает её взглядом, повернув морду. Видимо, я снова что-то делаю не так. Было б мне ещё на это не плевать от хронической усталости, жизнь была бы понятнее.       — И какие идеи?       — Брат отправит тебя, — у альбиноса есть решение.       Непонятно, он своего брата имеет в виду, или это какое-то религиозное звание. Есть ли вообще у растений религия? Поклонение солнцу и дождю или что? А что тогда божья кара? Молния?       — Без Шарлаха не пойду, — упрямлюсь, складывая руки на груди.       — Он останется здесь столько, сколько нужно, — возражает мне альбинос.       Хуёво они его знают. Как только он обнаружит, что дражайшую невесту спиздили, его ничего не остановит. Очень не завидую и белому, и его братцу.       — Ваще не угадал, — решительно отказываюсь. — Я останусь с ним. Как второй Хранитель, — добавляю для убедительности.       — Причина вернуться, — возражает мне белое вредное растение. — Хранители не покидают хранимые миры.       — Но мы уже это сделали, — бесполезность этой беседы начинает меня утомлять.       А ещё у меня снова жутко кружится голова и подташнивает, хотя голода я больше не чувствую. Стараюсь дышать глубже и чаще, но от этого становится только хуже. И альбинос называет причину:       — Воздух убивает тебя, Чудотворец.       Вот теперь боюсь лишний раз вдохнуть. Мозг работает отчаянно, сопоставляя одно к другому. Иной мир. Три луны. Чёрт его знает, какое атмосферное давление, но дело не только в этом. Бесконечные леса отсюда и до горизонта. Какой тут процент кислорода в атмосфере? Тридцать? Сорок? Если человеку нужно около двадцати… я как водолаз-неудачник? Значит ли это, что моя кровь медленно закипает? Или это как отрава? Гиперокисление? Вот бы я хорошо в шараге учился, а не мид держал…       — Аргумент, — соглашаюсь. — А откуда знаешь?       — Мы так победили, — белый бесстрастен. — Ни одна магия не защитила врагов.       На последнее слово он делает особенное ударение, я непроизвольно сглатываю. Да, то, что я всё ещё жив, то это только его милостью. И потому, что якобы Хранитель. Как и он сам, бывший. И я видел, во что превратился мир, в котором Чудотворцы победили. Пустыня, раскалённая солнцами, населённая озлобленными нищими чертями. И если он не спас один мир, то за свой родной будет стоять насмерть. Вдыхаю отравляющий воздух. А что, если и в мой мир сейчас вламываются огненные птицы? Конечно, я бы его не защитил, но предупредить… кто бы только поверил ободранному психу в юбке на босу пипу? Ещё и беременному деревом! Интересно, а откуда вообще у меня такая обострённая ответственность? Напиздеть, что ты Хранитель, вообще не то же самое, что им стать!       — Ладно, — ворчу, — отправьте меня в мой мир, всё равно в этом не кормят и даже воздух убивает. Но можно просьбу?       Белый ничего не отвечает, но перестал туда-сюда мельтешить. В этом они с Шарлахом похожи, замер — значит слушает.       — Хочу посмотреть на ваших женщин. Просто посмотреть, ничего такого. Можно?       Точно не уверен, зачем мне это надо. Я же видел «маму» Шарлаха, дерево как дерево. Но вдруг это не совсем то же самое? Да и какая разница, если белый мне всё равно, как Чудотворцу и врагу, отка…       — Хорошо.       Сгребает меня щупальцами, вновь слишком грубо и сильно. Ну он пообщительней Шарлаха, тот бы не ответил вообще, сразу сцапал. Надеюсь, меня на удобрения не пустят после того, как покажут. Мало ли что там у них и насколько священное.             По крайней мере, охраняется так точно неплохо. Белый меня высаживает на каком-то холме, заросшем короткой и колкой травой, ходить по ней босиком неприятно. Показывает мне вниз, в долину под нами. Оказывается, тут не сплошной лес везде, есть и луга, и даже небольшая речка, блестящая лентой вдалеке. В сумеречном свете трёх лун всё кажется волшебной страной. Над травой поднимаются в небо светящиеся пушинки, то ли семена, то ли всё-таки насекомые. А там, куда указывает щупальцем альбинос, растёт самая необычная роща, которая только может существовать. Вся словно сотканная из пульсирующего света — каждое высоченное дерево пронизывают горящие нити. Как артерии и вены, и где-то прячется сердце, качающее по ним вместо крови яркие вспышки. Но… это всё, что я могу разглядеть с такого расстояния своим ничтожным зрением. Хочется выть от досады, и я шумно вздыхаю, наплевав на отравленный воздух.       — А можно… ближе? — прошу альбиноса.       — Нет, — резко отказывает.       — Пожалуйста, — довольно жалко упрашиваю. — Я очень плохо вижу. Я не буду им вредить.       — И не сможешь, — утверждает белый.       Конечно же, он прав. Рощу охраняют, засмотревшись на световое шоу, я не заметил, что меж стволов то тут, то там мелькают тени. Снова сородичи, в неизвестном количестве. Даже если им в своём мире некого бояться, они здесь, может быть, не только охраняют, но и заботятся о своих… невестах. Или матерях.       — Вы меня всё равно тут же обратно отправите, — снова попрошайничаю. — Ну пожалуйста. Можешь меня связать или типа того.       Вот это я конечно зря предложил, белый меня опутывает щупальцами так, что насмерть воздухом не надышусь уж точно. Особенно удавка на шее помешает. Попадает аккурат туда, где у меня и так уже чернеет полоса от флирта Шарлаха. Больно, кстати, как в синяк ткнуть. Хотя это синяки и есть. Супер, у меня вообще хоть что-то здоровое в организме останется, когда приключения закончатся? Если закончатся. И раньше, чем закончусь я.       Зато меня подтаскивают к зачарованной роще поближе. Так, что до ближайшего ствола буквально пара шагов. И я убеждаюсь, что это действительно… деревья. С ветвями, листьями, иногда выпирающими из земли корнями. И все одинаковые, похожей формы, едва отличающиеся по размеру.       А ещё они… да, живые. Потому что я неведомо каким чувством понимаю, что они на меня смотрят. И видят.       — З-здрасте, — хриплю тихо, насколько мне позволяет петля на шее. — Приятно познакомиться.       — Они не понимают твой язык, Чудотворец, — белый беспощаден.       — Так переведи, — шиплю.       — Они и так знают, — если бы растения могли усмехаться, это была бы усмешка.       Всмотревшись в светящийся узор на коре, понимаю, что белый прав. Они знают. Понимают и чувствуют. А ещё — изучают. Словно что-то невесомое прикасается к тебе под кожей, ощупывает нервы. Воображаемая щекотка. Не неприятно, просто… так странно. Как же я жёстко ошибался, когда думал, что самки у Шарлахового рода неполноценные, раз они деревья. Скорее неполноценные как раз самцы. Которые, кстати, смотрят на меня, перестав бродить. Белый что-то бросает им тихо, на своём странном скрипяще-шелестящем языке, но они не уходят.       — Но мать Шарлаха… она совсем не такая, — беспомощно тяну, едва оторвавшись от созерцания рощи.       — Не связанные просты, — поясняет мне альбинос, только ничего не понятно. — Не живы и не мертвы.       — То есть, она не светится.       — Не связана, — подтверждает белый. — И не может быть связана.       Я примерно догадываюсь, что её нельзя пересадить в ведро, предварительно повытряхивая из корней остатки человеческих костей, и притащить в этот мир, чтобы подсадить в рощу. Которая, видимо, если не единый организм, то коллективный… разум? Наверняка, хоть я и не могу с ними полноценно пообщаться.       — А твоя мать тут? И мать твоего брата?       — Одна, — альбинос подтверждает родство. — Мы рождены вместе. Но она больше не связана. Хоть и растёт.       Такое же потухшее дерево, которое произвело на свет Шарлаха. Не мёртвое, но лишённое разума?       — Почему? — интересуюсь.       — Когда сын уходит хранить, так происходит.       Для людей подобный вопрос наверняка был бы бестактным. Но для растения… видимо, в порядке вещей. А ещё я, кажется, начинаю понимать, почему белый так охотно со мной общается. Он не то, чтобы изгой, но… получается, что почти что убил собственную мать, когда стал Хранителем. И не справился с обязанностями. Потерять целый мир и вернуться на родину с несмываемым позором.       — Но, а твой брат? Он же был здесь? Он не Хранитель?       — Здесь. И Хранителей здесь нет. Но это не имеет значения. Миры не вымирают без них. Даже если они теперь пустыня.       Чёрт… пустыня. Я должен был догадаться! Тот самый мир с пятнистыми туземцами! Не зря же именно это Слово было в книге про Чудотворцев! Раз наш мир хранит Шарлах, то и у того, что в книге, тоже Хранитель — его сородич! Ага, и когтистый демон к нему в напарники. Который то ли соврал мне, что второй Хранитель погиб, а то ли не смог смириться с его побегом. Это же… позор? Если бы альбинос не говорил с таким жутким акцентом и не был… деревом, то я бы наверняка услышал сожаление в его голосе. Его почти что жаль. Да, родичи Шарлаха очень сильные, но почему Хранителем нужно было становиться этому белому, а не, допустим, здоровенному чёрному? Даже сейчас я вижу, что меж светящихся стволов стоят сородичи гораздо больше альбиноса, наверняка сильнее. А может, дело не в этом? В магии? Раз отправить назад нас должен именно его брат, может, не всё прыгучие пни на это способны? Да и что они вообще умеют? Шарлах особенно фокусов не показывал, хотя тот, со сменой за́мков, был весьма впечатляющим. Но, может, это свойство места? Как там… кармашка между мирами?       — А моя мать бросила меня, — неожиданно откровенничаю. — Так что я тоже в некотором роде оторван от корней.       Неожиданно тоскливо захотелось узнать, где она. Жива ли, хотя бы, или окончательно сторчалась. И что там с моей… сестрёнка же у меня, вроде? А ещё… да нет, Белла и родня наверняка только рады, что я исчез с концами. Конечно, кроме моего бесперспективного папочки, но сожалеет он не обо мне.       — Она… ваши двигаются? Сами? — неожиданно любопытствует белый.       — Ага, — подтверждаю. — Вот как те черти, которых ты охранял, у нас тоже не сразу понятно, самка или самец, мама или отец.       Ещё как, бля, непонятно. Особенно для лупатых деревьев с половым диморфизмом! Только Шарлах, наоборот, решил, что всё, что бегает — то и невеста. И хуй мой маленьким назвал! Ничего я не забыл! Разницы-то, если он всё равно такой… мелочью, а-хах, пренебрёг.       — Пятнолюди, — поправляет меня альбинос странным составным словом и подтверждает мои догадки.       Да, туземцы были пятнистые, но чтоб люди… Кажется, я это слово уже где-то слышал… не от Проводника ли? Кстати, если я вернусь, коняга эта мне голову-то не откусит? Когда последний раз его видел, он был вообще в прескверном расположении духа. Но раз Шарлах его обидел, пусть Шарлах и разгребает. Я-то что, я сбежал, чтобы свою жизнь спасти! Ага, только дважды чуть не сожрали, пару раз чуть не пристрелили, а сколько раз задушить пытались! И сам себя душу с каждым вдохом отравы. Да… мои планы по спасению один безопаснее другого! Сейчас тоже предстоит под серые очи Проводника предстать, но прощаться с зачарованной рощей так не хочется…       Протягиваю к деревьям руку, хоть и знаю, что слишком далеко. И я бы не посмел коснуться. Как потревожить совсем иной мир, где мне, возможно, рады, но только до поры. Тем более, они и так знают, что я с ними прощаюсь, стараясь, чтобы момент удержался в памяти навсегда. Мгновение, другое, третье… я опускаю руку, с усилием заставляю себя не смотреть на пульсирующий свет и бросаю альбиносу короткое:       — Пойдём.       Он без лишних вопросов возвращает меня на тот же холм, и я продолжаю смотреть на рощу уже издалека, единое светлое пятно, смутно надеясь, что они меня тоже запомнили. И как знать, может, все родившиеся новые микроШарлахи будут меня помнить? Что, если память рощи передаётся потомкам? А Шарлах такой непутёвый только потому, что вырос дикой безотцовщиной, и его не связаная мать ничего не смогла ему дать? А ещё… как в роще вырастают новые деревья? Если стать Хранителем это всё равно, что убить свою мать, то что произойдёт, если ребёнок действительно погибнет? Мать тоже погаснет? А если детей двое? Со смертью первого или последнего? И почему тогда вся роща кажется яркой? Куда деваются потухшие деревья? Могут ли они загореться снова?       Видимо, это от переизбытка кислорода в крови я с такой скоростью думаю. На износ, как в последний раз? Похоже, мозг изо всех сил сигналит мне об опасности, но, если бы белый меня не предупредил и не собрался отправить обратно, я бы так ничего и не понял. А Шарлах… не мог знать, как в этом мире победили людей-Чудотворцев. Потому что родился в другом. И его отец, наверняка, тоже. И отец отца… живые деревья собирали дань невестами с незапамятных времён. Может, что и чаще, чем раз в триста лет. Если отца Шарлаха убил дракон, то наверняка Хранители гибли и раньше. И не каждой невесте успевали построить замок. Мне так вообще никто и не собирается — похоже, знание об этом и о живых деревьях вообще в нашем роду утрачено. Или дед, подлюка, всё изначально знал? И просто сэкономил на невесте? Всё же шло к тому, чтобы Шарлах похитил не меня, а Беллу. Слишком наглую разведёнку, намеревавшуюся продать родовое гнездо. В жертву приносили не самых лучших… и Хранителей всегда должно быть двое. Отец и сын.       Снова заболел живот, возможно, от голода. Но, скорее всего, от нервов. Не прошёл же ещё отмерянный мне месяц? Не растёт же ещё вот такая вот… мать, как в роще, из меня?       С облегчением вслушиваюсь, как на негромкий, по моим меркам, зов альбиноса, откликается его брат. Но к чему я не готов, так к с тому, что он свалится с неба почти мгновенно. Точнее, спрыгнет с верхушки дерева, и я знаю, как это головокружительно ощущается. Потому что мы знакомы. Брат альбиноса — тот самый огромный чёрный сородич, который нас с Шарлахом то ли спас, то ли похитил, тут поровну. Более непохожих друг на друга родственников трудно себе представить. Если деревья растут всю жизнь, то чёрный явно старшенький. Но вдруг они близнецы? Альбиносы-растения вообще-то не выживают в природе, и это исключение просто задохлик?       Сдаёт меня своему братцу с рук в руки, точнее, из тентаклей поменьше в тентакли побольше. И вот когда чёрный уже интересуется не только Шарлахом, то держит меня даже аккуратнее, чем белый. Видимо, боится не рассчитать силу, и я этому очень рад — щупальце такой толщины не то что мне, птице-цице хребет сломает щелчком. А если таких чёрных тут не один и не два, то Хранители миру и не нужны. У драконов и огненных птиц, у которых и череп-то пустой, хватает ума сюда не лезть. А вот Чудотворцы рискнули, для людей типично, да. Думать мы не будем, будем магическими Словами выёбываться. В пустыню мир превращать научились, а вот скафандр не изобрели! С другой стороны, амбиции были лес извести и кислородик прикрутить до необходимого. А если в мире сородичей Шарлаха нет морей, например? И планктона? Чем они в пустыне дышать потом собирались, умники?       Чёрный прыгает резко, с места, я даже попрощаться с белым не успеваю, и уж точно прекращаю думать сложные мысли. Главное, в полёте не задохнуться и оставить желудочный сок со слюнями внутри себя. Хотя тут и ничем сблюёшь с большой охотой, так скакать и падать, вестибулярка охуевает только в путь. У Шарлаховой родни органы равновесия, видимо, по-другому работают, да и как иначе, если прыжки по деревьям это их излюбленный способ передвижения. Интересно, насколько Шарлах меня, двуножку, считал медленным и беспомощным? И мыслит ли он вообще такими категориями? Или не сравнивает с собой?       Должно ли меня это волновать, если водная гладь озера расстилается прямо передо мной? В свете лун уже невозможно рассмотреть цвет воды, но я уверен, что оно то же самое — поляна вокруг знакомая. Хотя следов на траве от лежавшего там Шарлаха не осталось. Не сдержавшись, прикасаюсь пальцами к воде. Если я попаду обратно в свой мир, то вдруг не в то же самое место? Вдруг в какое-нибудь затерянное горное озеро посередине нигде? И там будет свой Хранитель… а то и два. Но я не цица и не Чудотворец, отпустят же бедного путника? Ага, по альпийскому снежку три мили под горку, а из альпинистского снаряжения только и без того обломанные до мяса ногти! Лучше уж к себе в за́мок, да ещё и без Хранителя там — красота же, сбежать как нехуй делать! Наверное…       Но попроситься туда я не успеваю, потому что чёрный дедромутант меня решительно топит. Хорошо хоть вдохнуть передумываю — многомерную водичку я, конечно, по незнанке пил, но не во время перехода между мирами! Ещё и отфыркаться не успеваю, как меня тут же из воды тянут, причём за волосы и пребольно! Протестующе ору, но вдруг меня спасают? Ага, из ручья-то! Причём уже опротивевшего. Как только убеждаюсь, что солнце на безмятежно-безоблачном голубом небе одно, замечаю и за́мок. И Проводника, да. Он-то коняга, но как только зубами меня за волосы выволок, так тут же обернулся человеком. Хорошо хоть в этот раз грива-волосы срам прикрыли. Плохо только, что он на меня орёт и вслух, и мысленно.       — Где Хранитель?! Как ты его зовёшь там, где Шарлах, я тебя спрашиваю?!       — Не могу знать, — развожу руками, надеясь, что у меня череп не лопнет от криков. — Я без него сюда попал, как видишь.       — Но не Словом, — уже тише констатирует Проводник.       — То мои дела, а у тебя с Шарлахом — свои, — встаю, пытаясь оправить ошмётки юбки. — Мне домой пора, я пойду.       — О, нет, — нехорошо улыбается Проводник и перехватывает меня за запястье. — Никуда не пойдёшь.       — Ты сам мне разрешил сбежать, — я без труда вырываю руку из захвата. — И побег я продолжаю. Теперь уже без тебя.       Хочу добавить, что-то типа «...но с брюликами» и в самом деле забежать и по-быстрому сгрести остатки роскоши в карманы или подол того, что найду надеть. Но не успеваю, Проводник меняется. Снова резко, искажая пространство. Одно крыло, второе, третье-хвост… Кости, на которых вспыхивает пламя. Меня обдаёт чудовищным жаром, тут же возвращая воспоминания и боль в обожжённом плече. Огненная птица-Проводник смотрит на меня глазницами черепа, в которых тоже трепещет пламя. Серое, словно бесцветное, а огонь на крыльях из оранжевого перетекает в белый, жарко так, что у меня ресницы скручиваются. Вновь мгновение искажения, и передо мной снова человек. Точнее, Проводник не человек и близко. Полиморф, который максимально наглядно продемонстрировал, почему его боятся во всех мирах. Так это огненная цица… а если… дракон?       И всего лишь протягивает мне руку. Хватаю его за запястье сам и покорно тащусь следом. Сбежать от Проводника дело ещё более гиблое, чем от Шарлаха. Хотя тому как-то удалось… и теперь Проводник его ищет, чтобы откусить ему… должность? Ведь Хранитель не должен покидать свой мир.       — Ох ты ж бля, — останавливаюсь непреднамеренно.       Потому что как только мы подошли ближе к замку и у меня зрение худо-бедно сфокусировалось, я понимаю, что это не белое и не серое строение. И даже почти не замок, скорее, капитальный особняк со множеством окон и зубчатых башен. Точнее, половина особняка. Потому что всё левое и центральное крыло в руинах, и…       — Это что, кости? — шепчу вслух.       — Да, — раздражённо бросает Проводник в моей голове. — Драконом когда-то были.       Если до этого птицы-цицы казались мне огромными, даже та миниатюра от Проводника, то дракон… одно торчащее, видимо, ребро, взмывает дугой выше особняка. Третий этаж? Четвёртый? А вот эти обломки ещё выше и подальше что, крылья? Даже если отец Шарлаха был больше, чем тот чёрный сородич, ему пришлось бы тяжко… ему и пришлось. Где-то там, под драконьими костями, его остов. И эта картина нарядных бордово-красных кирпичей особняка так жутко контрастирует с циклопическими останками… как же он тут рос? Каждый день это видел? Мёртвого отца и его убийцу. Пока не научился переключать замки магией. Закусываю губу. Мне опять жаль монстра? Да что же это такое! Воздух иных миров точно на меня дурно влияет, надо срочно надышаться земным обратно и выбросить из головы чушь! Тем более, Проводник меня торопит:       — Насмотрелся? Поторапливайся, заложник.       Переспрашивать не решаюсь. Но и так всё понятно, если Шарлах Проводнику нужен, нет вернее средства, чем взять меня в плен. За невестой тот куда хочешь попрётся. Может, его только прямая угроза смерти остановит, но и мурчало из пещеры, и белый пень всё ещё живы. Значит, жизнь у них не откусывают. А что тогда? Магию?       Протолкав меня перед собой по сохранившимся коридорам особняка так быстро, что ничего толком рассмотреть не успеваю, Проводник выгоняет меня во внутренний дворик. В этой итерации — тенистый от множества деревьев и цветущих кустов. Они вырастают каждый раз заново?       — Любуйся, если любопытно, что твой Шарлах натворил, — выплёвывает Проводник вслух, шпыняя меня так, что на колени в траву грохаюсь.       Вполне за тем, чтобы ближе рассмотреть то, что лежит между деревьями. Точнее, того. Это ребёнок, мальчик. На вид ему лет от силы пять и он безмятежно спит. Только на первый взгляд. Я замечаю острые уши, неестественную постановку глаз и когти на пальцах. А еще в бежевой тунике на его спине прорезаны два отверстия, в которых топорщатся покрытые грязно-белыми перьями крылья. Слишком слабые и хилые не то, чтобы летать, чтобы нормально раскрываться. Как у курёнка какого. И вообще ребёнок выглядит неправдоподобно бледным, только губы тёмные до синевы. Замечаю я и причину — вокруг щиколотки босой и когтистой ножки оплелась жуткого вида лиана, и её шипы глубоко впились в кожу. Капельки крови уже подсохли и кажутся синеватыми. Или… синий сок я уже встречал.       — Яд, — подтверждает Проводник, обходя меня по дуге и становясь рядом с ребёнком. — Неизвестный мне и неизлечимый. У…       Тут он произносит слово, которое вообще не состоит из звуков или букв. Оно скорее ощущается, как слово, чем звучит, но Проводнику привычно, он продолжает:       — …свои секреты. Неведомые даже мне.       — Шантаж? — осторожно спрашиваю.       — Наказание, — качает головой Проводник. — Шарлах меня наказывает. Хотя я сказал ему Слово.       Я в целом не сомневался, что Проводник меня сдаст с потрохами. Но что Шарлах способен нанести вред ребёнку… хотя ребёнок ли этот эльф? Сильф! Точно же, и крылья, и уши… «Его сильф долго не умрёт!» Долго… но это значит, что умрёт в принципе, и Проводник, хоть и не умеет показывать это человеческим лицом, напуган. Раздражён, раздосадован… и взял меня в плен. Жизнь невесты за жизнь…       — А он твой…       — Не договаривай мерзости, — обрывает меня Проводник. — Ему и сотни нет. Он мой… больше, чем сын. Он последний и единственный.       — О, прости. Я не разбираюсь… в сильфах.       — Достаточно разбираешься, если помнишь, кто это, — качает головой Проводник. — Может, ты, дитя Ржавого Мира, знаешь о нём больше, чем говоришь? А, Чудотворец?       — Ты у меня в голове сидишь и знаешь, что это не так, — огрызаюсь вслух. — А «и сотни нет» для людей вполне уже возраст согласия!       — Свои извращения себе оставь, и я знаю, поверь, — тут Проводник неожиданно смягчается, как будто вспомнив что-то хорошее.       Я неожиданно чётко припоминаю и его оговорку насчёт «несвободы». Выходит, у него есть… человек? И сын, который того очевидно старше?       — Всё так, — усмехается Проводник моим мыслям. — И не просто сын. Будущий Проводник.       Настоящий присаживается рядом со мной на корточки, заглядывает в глаза, пускается в объяснения.       — Конгломерат растёт, включая всё новые миры, как растёт и Древо, всё больше путей, как корней. Я не единственный, но избранный. Именно я должен вырастить сына. И я не позволю ему угрожать. Никому и никогда. А если ему суждено погибнуть… что ж, бесценное в обмен на бесценное.       Мою и так раненую ногу ожигает раскалённой болью от… игл. Проводник, забалтывая меня, незаметно набросил плеть ядовитой лозы и стянул. Я с ужасом вижу, как иглы впились мне в кожу точь-в-точь, как у малютки-эльфа. И так же выступила и тут же запеклась кровь. Боль ушла почти мгновенно — но это дурной знак, онемение поползло по всей ноге. Яд. Смертельный. И если сильф не умрёт «долго» то я… сколько?