Свидетель с плавниками

      Я всё ещё Игорь.       Всё ещё рыбка.       Здравствуйте!       Вы когда-нибудь задумывались над тем, что читать то, о чём рассказывает рыбка, – немного странно? Нет? Замечательно.       Потому что я собираюсь продолжать. Потому что один я со всем этим не справлюсь. Мне обязательно нужен кто-то, кто будет рядом со мной, когда будут происходить некоторые события в будущем, а разделять эти моменты с улитками я уже устал. Они совершенно меня не понимают. И когда я говорю, что они не понимают, я имею в виду, что они реально ничего не понимают. Языковой барьер. Очень сильный.       Что мы имеем на данный момент?       Мужики, которых надо свести, и сегодня же: две штуки.       Тётя Зоя, которая обещала сделать всё в лучшем виде: одна штука.       Игорь, который будет наблюдать: одна штука.       Отлично, все в сборе! Можно начинать. Хотя... Эти мужики начали всё это задолго до того, как я вообще продумал этот план. По-моему, ещё даже до моего появления на свет из крошечной очаровательной икринки.       Постойте, я сказал «продумал план»? Кажется, я немного погорячился, когда сказал «продумал». Да и «планом» это не назовёшь, если честно. На самом деле я просто решил запереть двух относительно гетеросексуальных мужиков в одном помещении, и это всё, что я придумал. И что с того? Мы здесь, в шоу «Импровизация», привыкли импровизировать. Поэтому этим я и займусь. Даже если от меня уже мало что зависит.       Ладно, от меня уже вообще ничего не зависит. Всё в руках влюблённого Антоши, строптивого драматичного Арсения и тёти Зои. Вот в руках последней на самом деле и заключается весь так называемый план, ибо именно её сильными рабочими руками и будет закрываться офис. Что ж.       Всё начинается хорошо. Антон и Арсений тихо-мирно сидят в офисе, послушно убрав с пола ноги, пока тётя Зоя моет пол. Как и обещала, она пришла немного раньше обычного, до того, как мои подопечные ушли. Ещё она пообещала, что всё будет так, как мне надо – хотя даже я не знал, как оно мне надо, – поэтому волноваться не о чем.       Но я волновался. Очень. Сегодня, возможно, мои мальчики сойдутся, если всё будет хорошо, а я совершенно не готов к этому! Не запас пару капель шампанского, не прибрался в замке, не попросил никого подкинуть в разные уголки офиса презервативы и смазку.       Хорошо. Хорошо! Должен признать: рыбки не умеют планировать. Вообще. На самом деле, скажите спасибо, что я хоть что-то умею, общаться, например, и слушать. Этого не умеют даже некоторые люди, поэтому не будем катить на меня кораллы и просто посмотрим, что будет дальше, окей?       Антон сидит на одном из кресел, внимательно наблюдая, как тётя Зоя моет пол. На столе рядом со мной сидит Арсений – ну конечно, он же отрицает нормальные поверхности для сидения – и внимательно смотрит на своё отражение.       Я опять увлекаюсь этим его влекущим взглядом, забывая обо всём на свете. Разве что внезапно до меня доходит, что Арсений влюблён в себя. А он мужчина. Значит, Арсений влюблён в мужчину. Значит... бог мой Посейдон, какой взгляд, задыхаюсь.       У меня на самом деле клинит жабры, поэтому жить становится всё затруднительнее. Этот взгляд, этот нереально синий взгляд, как же я понимаю Антошу; бедный влюблённый в дьявола мальчик. Как он держится вообще ещё? Я бы так не смог.       Арсений всё ещё смотрит на своё отражение. Потом достаёт телефон, фотографируется – меня захватила камера? Скажите, что захватила, я хочу совместную фотку с Арсением! – и ещё какое-то время накладывает на фото фильтры. Фильтры – это люди так называют эффекты, как я узнал не так давно. До этого я был уверен, что фильтры добавляют на фотографию что-то вроде курсовых или дипломных работ. В плане, фильтры ведь для воды, разве нет? Что-то я опять отвлёкся.       — Хотел бы я быть самым красивым человеком на земле, — тихо вздыхает Арс, всё ещё копаясь в телефоне.       Какие мы скромные, а. Тётя Зоя что-то тихо пробурчала, вытаскивая из-за шкафа уже четвёртый бумажный самолётик. А Антон, покосившись в сторону друга – друга, ага, как же – и фыркнув, замечает всем в этом помещении очевидную вещь:       — Так ты уже.       Посейдоне, даже я умилился. Горжусь тобой, Антош.       — Я знаю.       Ну вот чего ты, а.       Нормально же всё было. Нет же, сучку включил. Опять. Ну Арс, ебать тебя семеро! Даже я знаю, каких трудов стоит Тоше сказать тебе что-то приятное лично. А ты бы хоть смутился для приличия, негодяй.       Интересно, а вот реально ли вообще всемером ебать мужика? Да хоть кого-нибудь? Я с трудом четверых на одного могу представить, а куда ещё троих деть? Разве что они будут стоять рядом и ебать ему мозг. Хм. Интересно.       Кажется, кто-то опять отвлёкся. Извините.       Так вот, этот негодяй, он совсем не реагирует на комплименты Антона. Воспринимает их, как что-то само собой разумеющееся. Ну нельзя же так, а!       Кстати, очень забавное слово – негодяй. Очень. Так обычно всяких плохих ребят в совсем детских мультиках называют. Дрон такие смотрит. И всех негодяями называет. Я, наверное, от него понабрался. Негодяй. Это слово надо произносить со всем пафосом, протягивая последний гласный, приглушая его, используя интонацию а-ля «я шестидесятилетняя дама со шляпкой и красными ногтями, с голубоватой муфтой вокруг шеи и маленькой собачкой под мышкой». Да, это тоже было в тех мультиках, я ничего не выдумываю! Ну, если только чуть-чуть.       Я мысленно отвесил себе подзатыльник. Опять отвлёкся! А у рыб есть затылок?.. нет, стоп, Игорь, хватит.       Всегда отвлекаюсь, когда нервничаю. Кто-то курит, кто-то пьёт, кто-то моет окна, кто-то дрочит, а я думаю обо всякой чепухе, когда волнуюсь. Наверное просто потому, что реально больше ничего не умею.       Так бы я тоже подрочил. На Арсения-то.       Так, Игорь, если ты сейчас же не–, ладно, я в норме. Да, точно.       В смысле тётя Зоя уже уходит? Это ж как сильно я отвлёкся, что она уже успела всё здесь убрать? А ведь сегодня уборка включала в себя гораздо больше вещей: и разбросанную под вазонами землю, и пролитый на ковёр чай, и корочки пиццы под шкафом, и разорванные клочки бумажек рядом со столом, и гетеросексуальность двух конкретных мужиков. Уже всё?       — Добрага вечара, хлопцы. Прыемна правести время!       Моя прекрасная женщина прощается с моими мужиками, бросает на меня заговорщицкий взгляд и выходит.       Закрыв дверь.       На замок.       По коридору были слышны быстрые, очень быстрые для взрослой серьёзной женщины шаги. Ладно, она просто побежала.       Мировая баба. Я уже говорил, да? Вселенская баба!       — Тётя Зоя?.. — нерешительно мямлит Антон.       Потом он смотрит на меня. Смотрит укоризненно и с намёком на то, что в будущем меня ждёт соль и пиво, что будет явно мне не в радость.       А что я? А я ничего! Я не я, акула не моя! Ничего не знаю! Здесь не замешан! И вообще: я рыбка! У меня плавнички! Бульк!       — И что это было? — спрашивает немного растерянный Арсений. В принципе, я поддерживаю эту растерянность, ведь того, что тётя Зоя реально просто сбежит, я вот вообще никак не ожидал.       Антон слезает с кресла, нерешительно подходит к двери и дёргает ручку. Как и ожидалось: закрыто. Он оборачивается и видит бледное лицо Арсения.       — Мой телефон... он... он... где он?! — восклицает Попов и срывается с места. Делает он это так резко и неаккуратно, что вода в моем аквариуме бультыхается и волнуется. Прямо как я.       Арсений начинает носиться по офису, явно надеясь, что его смартфон просто куда-то переложили, и вот сейчас, сейчас, он перевернёт диван и найдёт его... конечно, нет, Арс, что за идиот.       Всё ещё вздыхающий Антон оказывается сообразительнее. Лениво проверив карманы и глянув на кресло, на котором сидел, он понимает, что его телефон тоже коварно утащен тётей Зоей.       Он опять смотрит на меня.       Я ничего не делал. Я хороший. Я Игорь.       Ответа не последовало – разумеется, Антон не говорит со мной при посторонних. Облазив все укромные закутки офиса, Арсений, сдавшись, останавливается.       А потом подходит к Антону. Близко. Очень близко.       Что? Уже началось? Подождите, где попкорн? Я не готов!       Между ними остаётся минимум пространства. Арс опять делает вид, что всё как и надо, а Антон, я уверен, уже не дышит.       Засоси его. Засоси его. Засоси его.       — И что нам теперь делать? — тихим низким голосом спрашивает Попов, а я чувствую, как чешуя встаёт дыбом.       — А хуй знает, — пожал плечами Антон, отчаянно делая вид, что он в порядке, что всё хорошо и замечательно, что– ... что он может дышать.       Арсений садится на корточки, так, что его лицо оказывается на одном уровне с пахом Шастуна.       — Здравствуйте. Говорят, вы кое-что знаете.       Посейдоне!       Что. Он. Творит. Ладно, мне нравится – уверен, Антону тоже, – продолжай.       Он сидит целых несколько секунд вот так, рядом с ногами Антона, и смотрит ему в глаза снизу-вверх, похабно ухмыляясь. Я сказал «несколько секунд»? Даже для меня они показались часами, что же говорить про Антона.       Я сам цепенею, не отводя от этих двоих взгляда своих загадочных рыбьих глаз.       Отсоси ему. Отсоси ему. Отсоси ему.       Я, конечно, ожидал, что мой план, которого почти и не было, пройдёт так, как надо, но вот чтобы так быстро... ладно, я всё ещё в восторге. Пожалуйста, Арсений, отсоси ты ему уже!       Арсений встал.       У меня тоже.       Плавник. Спинной. А вы думали?       Попов выдыхает, громко, ни на шаг не отстраняясь от Антона.       Святые моллюски, что он делает со мной!       Трудно, на самом деле, кричать и ругаться, когда ты немой и не можешь издать ни звука. И ты просто хлопаешь ртом, быстро-быстро, извиваешься всем телом, вот только этого всё равно недостаточно, чтобы выразить кипящую бурю внутри себя. Потрясающее ощущение. Увольте меня от этого!       Антон молчит. Арсений молчит. Не поверите, но я тоже молчу.       Ух, жара!       — Так понимаю, у тебя телефона тоже нет? — невинно, но так же тихо спрашивает Арсений спустя десятилетнее молчание. Ну, по ощущениям.       Мужчина вздыхает, уныло смотрит в сторону окна, а потом к нему же и отходит.       Даже не надейся. Седьмой этаж это вам не хухры-мухры.       А потом он опять поворачивается к Антону.       — Так что же делать будем? Твой хуй ответа не знает, — со скукой в голосе произносит он. А потом, ухмыльнувшись, добавляет: — Не хочешь спросить у моего?       Чёртов пидо– кхм. Вот как так можно?       Арс не мудак. Но есть у него тайный навык, который он постоянно использует: он превосходно прикидывается мудаком. Именно это он сейчас и сделал.       Сказать такое своему коллеге, другу, парню, который в тебя влюблен, в тесном закрытом помещении на глазах у рыбки? Да, Арсений сделал это.       На самом деле я тут же представил, как Антон, весь из себя такой влюблённый щенок, робко кивает, нерешительно подходит к Арсению и опускается перед ним на колени. Делает это медленно, опасливо, дрожащими руками придвигая таз мужчины ближе к себе. А потом, глядя своими большими красивыми глазами в упор прямо на ширинку, он...       Стукните меня, кто-нибудь, пожалуйста. Я не вывожу уже.       На самом деле больше шансов на то, что Тоша просто пошлёт его. И я бы его понял. Очень хорошо понял.       — Сам спрашивай, — устало вздыхает Антон и шаркающей походкой направляется к креслу, чтобы, очевидно, собраться с мыслями и отдохнуть.       Ну, почти. Да, думаю, он почти послал его нахуй, вы так не думаете?       Эдакая версия посыла для влюблённых. Вроде и не прямо, но нахуй же. Я тут подумал – а что мне ещё делать-то – и вспомнил, что прямо – это по-английски «straight». Что ещё может переводиться обратно на русский как «натурал». Это добавляет некоторую иронию в мои прошлые мысли.       Да, я знаю английский. Вообще-то, даже ещё несколько языков. Вы просто не спрашивали. На самом деле ничего сложного, когда у тебя нет ни интернета, ни телефона, ни даже телевизора в свободном доступе. Зато есть заевший на все выходные проигрыватель Оксаны с самоучителем. Сначала я сопротивлялся, пытался прикрыть уши руками, но ничего не выходило и, надеюсь, мне не надо снова объяснять, почему.       Собственно, это всё я к тому, что мои мальчики сегодня должны пойти не «прямым» путём.       Сколько же упускает Арсений, не общаясь со мной! Такие каламбуры, такие каламбуры...       — И всё же. Что делать будем? — Антон успевает посидеть на кресле и собраться с мыслями, пока я опять устраивал заплыв по своим. Парень искоса поглядывает на Арсения, всё так же стоящего у окна, и еле заметно вздыхает. — Из окна точно не вариант. Позвонить кому-нибудь и попросить нам открыть не получится. Стоять под дверью и караулить, когда кто-нибудь пройдёт мимо, нелепо, да и рядом с нашим офисом все сегодня своё отходили. — Тут я задумываюсь, что тётя Зоя была права: всё сработано, действительно, в лучшем виде. — Сносить дверь тоже как-то... не. Поэтому если у тебя есть идеи, можешь озвучивать. Что будем делать?       — Переспим, — пожав плечами, просто отвечает Попов.       Ладно, хорошо. Арсений и без меня с каламбурами справляется.       Это ведь каламбур, да?..       Чёрт, Антон снова не дышит! Да что же это такое? Арс, скоро ты со своими шуточками его доведёшь до такого состояния, что придётся делать искусственное дыхание! Ну, не то, что бы Антоше это не понравится, просто... ладно, всё ещё продолжай. Я посмотрю.       Антон молчит. Мой бедный милый мальчик.       — Ты против? — спрашивает Арсений, всё ещё в упор глядя на неподвижного Шастуна.       Антон молчит. Я тоже. Я здесь не важен? Ой ну и ладно.       — Это лучший способ скоротать время, — продолжает, выделяя интонацией второе слово, Арсений. Ох уж этот его голос. Будь он русалкой, весь мир бы уже давно утонул. Я вот уже. Хотя я рыбка, мне можно.       Антон молчит. Так, это начинает надоедать.       Пацан, вспомни про его ёбаные каламбуры. Двойное дно. Он просто издевается. Дыши, пацан, дыши!       Антон делает вдох. Хорошее начало! Продолжай!       — Тогда переспим, — на выдохе произносит Антон. Подхватил игру, значит, да? Хорошо.       Мне очень сильно нравится то, как дёргается Арсений. На несколько секунд он с силой сжимает подоконник. Вы видите это? Вы не видите это, но это вижу я! Это может говорить о... многом, на самом деле. Ладно.       — ... где? — прочистив горло, уточняет этот вредный мужчина. Он, кажется, уже сам не знает, «каламбур» это всё ещё или нет.       — Я буду на этом кресле. Ты можешь забирать диван.       Ну, долго Тоша поддерживать игру не смог. Сдался. Я его понимаю, честно. Его руки ещё с самого начала вцепились в подлокотники кресла, чтобы не выдавать дрожь. Бедный мальчик. Его заперли в комнате с опасным хищником, который мог вытворить вообще что угодно, а потом оправдать себя, мол, это же было с другим, сука, смыслом, и с маленькой безобидной рыбкой. Вот последнее вообще жесть, да? Учитывая, что именно она во всём и виновата. Ой.       Я слышу долгий, чуть судорожный выдох Арсения. Я не я, если он сейчас не колеблется! Он что-то собирается сделать. Я чувствую это всеми чешуйками. Он... он... пидор.       Не обращайте внимания, я просто опять отвлёкся, простите.       Этот пи– мужчина, оттолкнувшись от подоконника, медленно подходит к Антону, который с силой вжимается в спинку кресла. Пальцы парнишки, как бы он ни старался, всё равно подрагивают, и он всеми силами старается смотреть куда угодно, только не на Арсения. А тот, кит бы его побрал, молча чуть наклоняется, кладёт руки на колени Антона и раздвигает таким образом его ноги.       Отвлечёмся на минуточку, ладно? Потому что моё маленькое рыбье сердечко сейчас точно остановится, а мне надо, вот просто надо увидеть, что там будет дальше. Когда я вообще пропустил тот момент, когда всё зашло настолько далеко? Ещё вчера Антон ныл о своей несчастной неразделённой любви, а уже завтра, кажется, ныть будет его задница от противоположных вещей. Ну или не его задница, а задница Арсения. Это пусть они сами решают. Лишь бы решили.       Арсений, миленький, родненький, если ты сейчас умудришься обидеть как-то моего Антошу и не дашь ему то, что он хочет – себя, – то, обещаю, я отращу ноги и дам тебе пинка. Дважды. Нет, трижды! Короче, задница будет болеть в любом случае.       Хотя я всё равно чувствую подвох. Этот Натуралий внезапно решил сбросить маску сразу после того, как закрыли дверь? Так же не бывает! Или... с тётей Зоей договаривался не я один? Хм.       Антон всё ещё не шелохнётся, а Арсений, раздвинув его ноги достаточно, просто садится на кусочек освобождённого кресла. Между ног Антона. Которые сам раздвинул. Несколько секунд назад. А теперь прижимается к парню спиной, потому что, вообще-то, кресло предназначено только для одного человека.       — Спать я буду здесь, — будничным тоном заявляет Арсений, словно не он сейчас сидит между ног своего друга.       Ну ты пиздец, конечно, Арсений.       Очевидно, об этом думаю не только я. Хотя, на самом деле, мне даже страшно предположить, что там думает Антон, потому что я, вероятно, и слов таких не знаю. Мне всего лишь два года! Я был не готов к такому развитию событий, вот вообще не готов!       — Арс.       — М-м?       — Здесь, вообще-то, диван есть.       — Прикольно.       Ладно, к устрицам каламбуры.       Я уже больше ничего не понимаю. Вот совсем. Что происходит? Да мне физику проще понять, чем отношения!       Так, хорошо, хорошо. Они замерли. Опять. Антон уже успел зажмуриться и стиснуть зубы. А Арсений вольготно разлёгся на нём, невинно сложив руки на коленках и улыбаясь.       Что. Чёрт. Возьми. Происходит.       — Арс.       — М-м?       — Мне неудобно.       Да чо ты пиздишь!       — Где именно?       Провокатор чёртов!       — Р-руки.       Арсений берёт руки Антона, всё ещё сжимающие подлокотники кресла, кое-как отдёргивает их и... обнимает ими самого себя.       Блять, Попов.       Антон поворачивает голову и смотрит на меня взглядом великомученника. Я могу увидеть в этом взгляде мольбу о помощи.       Если бы я мог сделать хоть что-то, я бы просто вышел.       Отчаянный вздох Антона напоминает стон. Улыбка Арсения становится шире. Я иду нахуй.       Так, хорошо. Что мы имеем?       Два мужика, которые настолько близко друг к другу, что я могу даже услышать, как занимается друг с другом сексом их одежда: две штуки.       Закрытая сердобольной тётей Зоей дверь: одна штука.       Телефоны, которые могли бы помочь им позвать кого-нибудь на помощь: минус две штуки.       Вконец охуевший от жизни Игорь: одна штука.       Они сидят и не шевелятся. Антон продолжает обнимать Попова, даже когда тот перестаёт держать его ладони. Антон всё ещё жмурится. Арсений всё ещё улыбается.       Если Тоша – влюблённый щенок, то Арсений, вероятно, кот. А Игорь – рыбка. Ну, вы помните. И вот такая увлекательная компания собралась сегодня этим роскошным жарким вечером в нашем уютном просторном офисе. Делайте ваши ставки: кто задохнётся первым? Щенок или рыбка?       Ладно. Хорошо. Прекрасно. Мы просто подождём и посмотрим.       И... Они всё ещё просто сидят. А вы что думали?       Не представляю, сколько терпения у этих двух, но прошло уже часа три, не меньше. Они. Просто. Сидят. Даже я уже успел представить их обоих во всех возможных позах, а я знаю таких много, спасибо запирающемуся одному здесь время от времени Матвиенко. Но сейчас я начинаю слышать сопение Арсения. Он что, правда заснул?       Через час заснул и Антон. Да вы совсем с ума сошли!       Ворочаю камушки в углу аквариума и постоянно поглядываю на своих мужиков. Будь мои плавнички покрепче и, не знаю, эластичнее, я бы бросил в них камень! Или два. Народ требует хлеба и зрелищ, а они спят. Как так?       Замечаю, что Антон чуть опускает руки, совсем их расслабив во сне. Руки опускаются, опускаются, опускаются ниже и... бам, прямое попадание! На пах Арсения. Вот это страсти тут кипят, вот это я понимаю.       С сарказмом у меня так себе, да?       Снова агрессивно ворочаю камушки. Мужики ворочаются, ладони Антона удобнее накрывают член Попова.       Зло не дремлет. Игорь тоже. Ва-ха-ха!       Так, ладно, когда они проснутся? Я устаю ждать. Время тянется так долго-долго, камушки уже все переворочаны, улитки запуганы, края аквариума я уже тоже патрулировал. Только не выпрыгивал на сушу для разнообразия. Но, кажется, скоро сделаю и это. Когда я вообще в последний раз так нервничал и так хотел, чтобы время пролетело быстрее? Уже и не помню. Память совсем как у рыбки.       Погодите-ка...       Так, ладно, где там утро с пробуждением?       Я так увлекаюсь своими нервами и желанием поскорее увидеть, как они просыпаются, что, конечно же, почти пропускаю тот момент, когда это происходит. Замечательно, Игорь. Молодец.       — Добр утр, — невнятно бурчит Арсений, разминает плечи, потягивается и переводит взгляд на свои ноги. Так и застывает с руками, тянущимися вверх.       Антон обращает внимание на его странное поведение. Пытается заглянуть ему через плечо и понять, куда он смотрит. Видит руки. Предположительно, свои. Для поверки немного шевелит пальцами. Точно свои. Он, только что проснувшийся, смотрит на свои руки, которые лежат на паху Арсения, и он...       Гладит.       Проводит несколько раз руками по джинсам вдоль члена, чуть сжимает.       — Ты охуел? — трагическим шёпотом спрашивает Арсений, который, похоже, как и я, вообще не понимает, что происходит.       Антон замирает. Нервно выдыхает в шею Попова. Уже собирается убирать свои руки, но их перехватывают и возвращают обратно.       — Когда я говорю, что ты охуел, я имею в виду, что ты можешь сделать так ещё раз.       И Антон, взяв пять секунд на осознание этих слов, делает. С большей интенсивностью.       Лрврпрваовпслпидорасыёбаныеоенсальбл.       Собственно, именно это я бы и написал, если бы упал на клавиатуру и чуть-чуть побарахтался при смерти.       Арсений закусывает нижнюю губу, и я впервые вижу, как он это делает. Его глаза прикрыты, а ладонями он поглаживает бёдра Антона. И, разумеется, ёрзает, активно двигает тазом, что приводит Антона в то самое состояние, когда щенки превращаются в псов. В интенсивно надрачивающих котам псов.       Даже мне смешно, а ведь сейчас не до смеха.       Наверное, мне надо отвернуться и... знаете что? Я не буду отворачиваться, нет.       Бог мой Посейдон, как долго я этого ждал! Как долго верил и надеялся, разве что только свечку за них не ставил. Надо будет принести тёте Зое свои искренние благодарности, без неё я бы не справился. А это определённо моя заслуга, точно вам говорю! Кто ж ещё, если бы не я, камушки ворочал?       Погодите, стойте, притормозите. Это... это что, стоны?       Надеюсь, это стоны.       И, надеюсь, здесь есть магическая тумбочка, в которой есть магическая смазка, которую туда никто никогда не клал – офис же! – но она всё равно есть. Пожалуйста, скажите, что здесь есть эта чёртова тумбочка! Они должны заняться сексом прямо здесь и сейчас, и ничто не должно помешать им!       — Подожди, подожди, Тош, — хриплым от возбуждения голосом просит Арсений. — Я... я так не могу.       Я тебя сейчас ударю.       — Почему? — искренне недоумевает Антон, готовый вот-вот сорваться и тоже, вероятно, ударить Арсения. Или сделать что-нибудь ещё. Даже не знаю. Отчаяние в его голосе заставляет меня страдать. — Потому что ты опять натурал? Или что? Что я делаю не так?       — Потому что... — Арсений делает глубокий вдох, когда Антон, конечно, не остановившийся, обхватывает всей своей широкой ладонью его стояк. Вот это вид! — Потому что на нас Игорь смотрит.       Эй, ну в смысле?       Антон с рыком подхватывает Арсения, ставит его на ноги и вскакивает сам. Подходит ко мне, спотыкаясь и приглушённо ругаясь, ставит перед моим аквариумом крафтовый пакет. Пакет, Карл. Пакет!       Пиратская версия бренда футболок Арсения @уберитерыбу во всей красе!       Ты что творишь?       Антон возвращается к Арсению и целует его. Ладно, это только мне так кажется, потому что я, чёрт возьми, больше ничего не вижу! Так, тихо, кажется, я опять слышал стон.       Ладно. У меня хорошее воображение, мальчики, и я собираюсь им воспользоваться.       Осталось решить один важный момент, который всегда должен учитываться при выполнении плана двух запертых стонущих мужиков.       Который час?       — М-м... семь двадцать.       Тётя Зоя придёт к девяти.       — Отлично.       — Тох, хватит разговаривать с Игорем! У тебя нет дел поинтереснее?       Миссия выполнена.