Спираль (рабочее)

5. Ермолай Филиппович Соловьёв приехал в Москву лет так семнадцать назад, совсем ещё пацаном. В деревне под Курском было голодно. Земли, что досталась деду после царёва манифеста, было немного, денег, чтобы прикупить участки у уезжавших в города соседей тоже не было, а семья с тех времён только увеличилась. Поэтому отец, вздохнув, сказал Ермоше, второму сыну: «Езжай, сынок, в Москву. Город большой, авось сможешь устроиться и ремеслу выучиться. Может, тогда сможешь нам помочь. Как приедешь, ступай к Данилову монастырю. Его на Москве всякий знает, покажут. Там, в рабочей слободе, мой кум живёт, Игнатьев Иван Савельич. Поклон от меня передай. Он на заводе у немца одного работает, поможет устроиться. С тем и поехал Ермоша. Москва оглушила и даже напугала деревенского парня, считавшегося дома человеком далеко не робкого десятка. Все куда-то бегут, торопятся, паровозы гудят, лошади несутся, коляски, вещи, люди, звон и грохот со всех сторон. Данилов монастырь знали далеко не все, как думал отец. Половина из тех, кого он спрашивал, были такими же приезжими. Наконец, промаявшись сутки и едва не загремев в участок (дай Бог здоровья доброму человеку, городовому Семёну Евдокимычу. Пожалел парнишку, не арестовал и дорогу в рабочую слободу указал), Ермолай добрался и нашёл отцова приятеля. Иван Савельевич оказался крупным осанистым мужчиной с густыми чёрными усами-«скобкой». Хмуро взглянул на парнишку. - Голодно, говоришь, в Курской губернии? У нас, в Смоленской, не лучше. Довели страну, мать их … Ладно, попробую тебе помочь. Но на многое сразу не надейся. Делать-то сейчас, поди-ка, ничего не умеешь? - Как это?! – вскинулся Ермоша. – Пахать умею, косить умею, дом поставить не смогу, но вот сарайчик у нас – моей постройки! Хомут, вон, подлатать смогу. Всё умею! - Нужно оно здесь, в городе-то, - и Иван Савельевич прибавил такое крепкое слово, что Ермолай аж покраснел. Иван Савельевич помог, и через неделю Ермолая взяли на завод Михельсона учеником слесаря. Самого Ивана Савельевича, стало быть. Поначалу деревенский паренёк испугался. Проделывать такое с металлом не мог даже сам Сидор Семёныч, их деревенский кузнец. На что уж колдуном слыл и заслуженной славой пользовался. Здесь металл меняли просто на глазах! - Дядя Ваня, а я тоже так смогу? – затаив дыхание спросил он. - Будешь прилежно учиться – сможешь, - спокойно ответил тот. – А в школу запишешься, так и больше сможешь. - Всё-таки счастливый вы народ, рабочие, - вздохнул Ермоша. – Этакое волшебство творить умеете. У нас сам Сидор Семёныч так не сможет, уж на что кузнец знатный! - Счастливые, говоришь? – усмехнулся Иван Савельевич. – Может, ты и прав, да только не поэтому. Металл – это полдела. В школу пойдёшь, науку превзойдёшь, сам волшебником станешь. Наука – это, брат Ермоша, вещь! Да только не в ней одной суть. А вот вторая половина – это то, что мы, рабочий класс, вместе. Один за всех и все за одного. Коллектив – вот, брат, сила. Да ещё какая. Вы вот в деревне – каждый сам за себя. Поэтому и худо вам, поэтому и бьют вас. А ты попробуй, к примеру, на цех наш попереть. Пёр один такой, доказывал, что его все обижают. Всем цехом к стенке прижали, теперь шёлковый ходит. Так что сила – в знании да в человеческой общности. Вот так-то, Ермолай Филиппыч.