Почти как любовь

До освобождения оставались считанные дни. Сэм был уверен, что не сбился со счета, потому что Дин никогда не отказывался сообщить ему, какое число сейчас на дворе, а ему всегда легко удавалось удерживать в памяти любую актуальную информацию. К тому же он начал делать царапины на ножке кровати с самого начала отсидки. Сначала он строил планы, как все закончится, и он первым делом побежит к Миссури – справиться о здоровье и лично убедиться, что с ней все в порядке. А потом вернется к Бобби и будет долго-долго лежать в горячей пенной ванне – отмокать от тюремной грязи и запаха. Затем наведается в «Чертополох» и попробует уговорить Люси взять его на прежнее место. И будет сидеть тихо и не отсвечивать, чтобы никто никогда больше не вспомнил о нем. Сэм надеялся, что сумел завоевать доброе расположение всех этих милых людей, и они отнесутся к нему соответствующе. Он не потерял надежды даже тогда, когда оказалось, что Бобби попросил Дина забрать его вещи. Сэм нашел ему оправдание: Бобби живет только на доход от мотеля, и держать комнату занятой, когда фактически постоялец отсутствует, не вполне разумно. Однако, чем дальше, тем отчетливее Сэм понимал, что его радужным планам не суждено сбыться. Когда Дин так резко изменился и начал его терроризировать, Сэм понял, что из города придется убираться. Шериф не оставит его в покое, как бы тихо он не жил. И даже потом, когда Дина отпустило его странное помрачение рассудка, Сэм уже понимал, что ему здесь не место. Кроме Дина были и другие. Гордон Уокер, к примеру. Воспоминания о проведенном с ним временем до сих пор вызывали у Сэма дрожь и приступы тошноты. Он чувствовал себя слишком грязным после этого и думал, что это ощущение пропадет только тогда, когда он будет достаточно далеко от Энджелхоула. То, что у них было теперь с Дином, совсем не повод, чтобы оставаться. Сэм думал, что у Дина все это так же временно. Потом изменится погода, или Луна войдет в другую фазу, или Дин познакомится с хорошей девушкой и полюбит ее, и снова охладеет к Сэму. Но вот простить то, что Сэм фактически его соблазнил, он не сможет. Такие как Дин никогда не прощают, у Сэма уже была возможность убедиться в этом. Как бы сильно он не хотел остаться и зажить нормальной жизнью, в Энджелхоуле у него это не выйдет. И Сэму от этого было плохо. Он как будто замерзал уже не только снаружи, но и внутри. В груди наливался тяжелый шар из синего льда, и морозил сердце и душу, и заставлял Сэма по ночам сжиматься от ощущения тоски и одиночества в дрожащий комок. Он понимал, что после освобождения ему придется отправиться на все четыре стороны в поисках лучшей доли. А зима была для этого самым неподходящим временем года. В одну из таких ночей Дин снова привел его в свой кабинет и запер дверь на ключ. Они пили пиво, ели приготовленные гамбургеры из «Чертополоха» и болтали, и все вроде бы было, как всегда, но Сэма не отпускало чувство, что это легко может оказаться в последний раз. Когда от разговоров они перешли к поцелуям, сердце Сэма сжалось так сильно, что он почти задохнулся от боли. - Что с тобой, Сэмми? – Дин шептал ему прямо в губы, и от этого становилось только хуже, - Что-то не так? - Нет, Дин, нет. Все так. Сэм целовал его неистово, стремился прикоснуться к каждому дюйму кожи, запомнить вкус и запах, чтобы потом, когда станет совсем тоскливо, вынуть эти воспоминания, как драгоценности из шкатулки, и утешиться ощущением счастья, которое сейчас он испытывал. Дин выгибался, подставляясь под его губы, и тихо стонал, когда Сэм задевал особенно чувствительные места на спине и груди. Он ласкал член Дина губами и языком, постаравшись расслабить горло и вобрать его в себя целиком, без остатка. Дин подбрасывал бедра, толкался в рот Сэму и хрипло шептал: - Еще… Сэмми… давай еще… И Сэм давал еще. На этот раз он целиком перехватил инициативу. Опрокинув Дина спиной на диван, он оседлал его бедра и щедро смазал себя собственной слюной. Дин смотрел на него из-под прикрытых век, и Сэм отчетливо видел в его взгляде беспокойство. Но Дин молчал, и Сэм тоже ничего не говорил, тонко чувствуя, что сейчас слова не нужны. Сжав член Дина у основания, он приподнял его и направил в себя. И только тогда не выдержал и тихо сказал: - Возьми меня. Сделай своим. Он опускался медленно и осторожно, внимательно следя, чтобы не причинить Дину боли. И только тогда, когда сел на него максимально глубоко, начал двигаться. Сначала медленно, но потом ускоряясь, хотя не замечал этого и сам. По обнаженной коже тек пот. Длинные пряди челки слиплись и падали на глаза. Ощущение последнего раза стало непереносимым, и Сэм зажмурился, что Дин не увидел то, что он едва сдерживает слезы, как девчонка. Чтобы не увидел его слабости. Он не мог позволить, чтобы Дин запомнил его таким. Сэм забыл обо всем. Дин вцепился в его бедра коршуновой хваткой, и Сэм чувствовал, как от прикосновения его рук тает синий лед, а сам он сгорает, как бумага. Если бы он мог, то умер бы сейчас – за секунды до сладкой муки оргазма, чувствуя, как в месте соединения тел, они срастаются друг с другом. Врастают друг в друга чувствами, желаниями, мыслями. Умер бы, чтобы никогда снова не чувствовать одиночества и не бродить по стране неприкаянной душой. Уж лучше сгореть ярким пламенем, а не тлеть искрой еще долгие годы. Потом, когда все закончилось, и Сэм лежал у Дина на груди, Дин перебирал его волосы, пропуская пряди между пальцами, и было в его простом жесте столько нежности, сколько к Сэму не проявлял никогда и никто. Это воспоминание он тоже заберет с собой и будет холить и лелеять в душе, пока будет жив. - Сэм… - Что? - Я хочу, чтобы ты остался в Энджелхоуле. Со мной. - Зачем? Потому что я люблю тебя, хотел сказать Дин. Потому что, кажется, ты мой брат, хотел сказать Дин. - Потому что тебе нужен дом. И нормальная жизнь, - сказал Дин, - А здесь не самое плохое место в мире. - Я не могу. - Почему? - Потому что… сам знаешь. О да, Дин знал. И у него уже был ответ. - Никто не посмеет тебя тронуть. Сэм усмехнулся, обдав кожу Дина теплым дыханием. Еще как посмеют. Особенно Гордон. - С чего ты взял? - Я о этом позабочусь. Поживешь немного у нас с отцом, когда выйдешь. А потом мы найдем тебе квартиру и нормальную работу. И тебе никогда больше не придется… Он не договорил, но Сэм и так хорошо знал, что ему «никогда больше не придется». Он промолчал. - Просто подумай об этом, ладно? Он ответил уже после того, как они оделись, и Дин проводил его обратно в камеру. Стальная решетка хищно лязгнула за его спиной. И только тогда Сэм повернулся и сказал: - Хорошо, Дин, я подумаю.

* * *

Утром в кабинете Дина поджидал неприятный сюрприз. Он лежал на его столе, поверх всех остальных бумаг, и бросился в глаза сразу, как только Дин вошел и зажег свет. Желтый конверт со штампом департамента полиции штата Канзас, в котором были точные ответы на все вопросы. Дин отодвинул его на край стола и весь день делал вид, что его нет. Но желтый конверт кричал о себе, постоянно попадался под руку и никак не желал исчезать вместе со всем своим содержимым. Вечером, распустив сотрудников по домам, Дин заперся в кабинете и взялся за конверт. Он жег ему руки и казался живым существом, готовым вот-вот укусить, пока Дин изучал внешнюю сторону, отрывал верхнюю кромку и заглядывал внутрь. Вывалив его содержимое на стол, он тут же отбросил конверт в сторону. И еще несколько минут сидел, невидяще глядя на бумаги перед собой. Он не думал, что будет так тяжело. Черт возьми, да он вообще предпочитал не думать об этом и успешно избавлялся от навязчивых мыслей весь день. Но сейчас откладывать больше было нельзя. Сейчас он должен узнать правду, какова бы она не была. Документы были сложены в хронологическом порядке, и пока Дин их просматривал, перед ним прошла почти вся короткая жизнь и история Сэма Кэмпбелла. Кое-что он знал и так со слов самого же Сэма, но сейчас все недостающие звенья легли на место. Свидетельство о браке между Мэри Кэмпбелл и Джоном Винчестером. Далее сразу свидетельство о расторжении брака. Значит, все правда. Мэри Кэмпбелл, мать Сэма Кэмпбелла, и Мэри Винчестер, мать Дина Винчестера – одно и тоже лицо. После развода она взяла девичью фамилию, и снова стала Кэмпбелл. Свидетельство о рождении Сэма. Место рождения – Лоуренс, штат Канзас. Дата – май 1983 года. Мать – Мэри Кэмпбелл, отец – Джон Винчестер. Это произошло через полгода после развода с Джоном и отъезда Джона и Дина из Лоуренса. У Дина все поплыло перед глазами. Он уже почти привык к мысли, что у них с Сэмом одна мать, но не ожидал, что Джон окажется и отцом Сэма тоже. К тому же, оказалось, что на момент развода Мэри уже была беременна и не могла об этом не знать. Тогда почему она оставила их? Почему позволила, чтобы Сэм и Дин не только оказались разлучены с младенчества, но даже не знали друг о друге все эти годы? Что могло стать причиной? Дин подумал, что никогда этого уже не узнает. Следующий документ был свидетельством о смерти Мэри Кэмпбелл. Это произошло еще через полгода после рождения Сэма. В ее доме случился пожар, и жертва была только одна. О том, каким чудом уцелел маленький Сэмми, не было сказано ни слова. Дин мог бы построить десятки предположений, но не стал. И этой правды он все равно никогда не узнает. Дальше шли документальные вехи скитаний Сэма по приютам и приемным семьям. Дин просмотрел их мельком, потому что самое главное он уже узнал и так. Сэм был его полным братом – единокровным и единоутробным. И это было… ужасно? здорово? Дин так и не смог определиться со своими чувствами. Он просто сидел и тупо смотрел на веер бумаг, разложенный на столе, - карту жизни Сэма до совершеннолетия. Он хотел сразу же пойти к нему и все рассказать, но в последний момент остановил себя. За время недолгого знакомства он успел хорошо изучить Сэма, словно знал его всю жизнь, и думал, что Сэм, если дать ему время на размышления, обязательно придумает что-нибудь, чтобы сбежать, даже не попрощавшись. Не от найденного брата и отца, а от перемен, которые обязательно произойдут в его жизни. Их было слишком много и почти все они случались к худшему, и Сэм стал их бояться и научился мастерски от них сбегать. И Дин к нему не пошел. А вот традиционной прогулки избежать не удалось. У них только-только все наладилось, и, не явись Дин для сопровождения, это выглядело бы слишком подозрительно. Он помнил, что раньше пропускал прогулки, и вопросов не возникало, но сейчас решил подстраховаться. Сейчас и раньше – это были два разных времени. Однако, он больше часа просидел у себя в кабинете, собирая силы и мужество. Сэм встретил его улыбкой. - Привет, Дин. Я думал, ты уже не придешь. Дин вымученно улыбнулся в ответ. - Пришлось задержаться. Эти мои подчиненные, знаешь ли…, - он не договорил и махнул рукой, - Идем? - Конечно. Как обычно, Дин пристегнул его запястье к своему наручниками, и Сэм тут же на мгновение сжал его пальцы и отпустил, как делал это всегда, давая понять, что все хорошо. Дин вздрогнул, и его охватило смятение. Кто сейчас прикасался к его руке? Любовник? Брат? Или оба сразу в одном лице? Что с ними будет, когда Сэм узнает? Ни на один вопрос у него не было четкого ответа, и это заставило его мгновенно напрячься. Сэм заметил. Спросил шепотом, когда они уже вышли наружу и удалились от скоплений людей в глубину двора: - Что с тобой? Ты болен? Болен тобой. - Нет, все в порядке. - Это не так. Я же вижу. Конечно, видишь. Ты должен не только видеть, но и чувствовать меня. Как будто я у тебя под кожей. - Устал немного. Утро выдалось напряженным. Эти… - …твои подчиненные. Я понял. По его ответу Дин не понял, поверил ли Сэм в его объяснение или просто решил не задавать лишних вопросов, но продолжения не последовало, и он был рад. Пошел снег. Он падал крупными пушистыми хлопьями и ложился на непокрытые волосы Сэма, как причудливая вуаль. Боковым зрением Дин смотрел на его четкий профиль, на знакомые черты и искал семейное сходство. Искал и не находил. Они гуляли круг за кругом, и сегодня разговор явно не клеился. Сэм что-то говорил, но Дин не мог разобрать слов. Кровь стучала в висках и заставляла сердце сбоить. Он отвечал невпопад, сам того не замечая. - Дин… Тебя что-то мучает, я вижу. Расскажи мне. Доверься мне. Сэм говорил тихо, склонив голову, и его горячее дыхание скользило по открытой шее, пробуждало желание. И вместе с ним – боль. Они же братья, значит… ничего между ними не может быть. Ничего из того, что приносило Дину такое острое наслаждение и заставляло чувствовать себя живым. Он снова вымучил из себя улыбку, хотя хотелось кричать. - Я расскажу тебе, Сэмми. Чуть позже. Скованные наручниками запястья. Короткое пожатие пальцев. Боги, как же оно обжигало… Ночью Дин снова не мог заснуть. Кажется, бессонница стала его верной подругой вместо Джо. Он сидел в углу, смотрел на пляшущие по стене тени и все пытался решить, как теперь жить дальше. Придумать. Просчитать. Хотя бы представить. Все было тщетно. Потом спустился вниз, чтобы взять из холодильника очередную бутылку пива. Джон сидел за столом в лиловых сумерках, подсвеченных только уличными фонарями. Дин заметил его, когда собрался вернуться в спальню. - Отец? Почему ты не спишь? Джон не пошевелился, даже головы не повернул в его сторону. Дин вдруг подумал, что здесь и сейчас он больше похож на призрак, чем на живого человека. На призрак самого себя, такого, каким он когда-то был. Дин уже решил, что не дождется ответа, когда Джон вдруг сказал: - Я виноват перед тобой, сынок. Дин прислонился спиной к холодильнику и съехал на пол. Ноги уже не держали, навалилась адская усталость. Слишком много всего свалилось на него одного. Открутил крышку одним движением и отбросил ее в сторону. - Да? И в чем же? - В том, что не рассказал тебе с самого начала. Про твою маму. Дин усмехнулся. - Тайны – это у нас семейное. У него ведь тоже были свои тайны. Одна из них спала сейчас в Каталажке. - Прости меня, Дин. Наверное, уже поздно пытаться что-то исправить. Мне жаль… так жаль. И он вдруг решился. Сейчас. Не откладывать разговор на завтра или день, когда Сэм освободится. Сделать все сейчас, чтобы не мучить хотя бы себя. Он так устал, что в какой-то момент ему больше не захотелось ничего просчитывать, сделалось все равно, сейчас или потом. Правильно говорят, что перед смертью не надышишься. Что нельзя напиться и отоспаться впрок. И Сэм был прав. Решетки должны быть разрушены, а кандалы должны быть сброшены. И плевать, что будет потом. Он просто не вынесет больше всего этого в одиночестве. - Помнишь Сэма Кэмпбелла, отец? - Да, я помню. - Так вот. Я навел справки. Бог знает, чего мне это стоило. Его мать звали Мэри, и она погибла в пожаре через полгода после его рождения. Я видел свидетельство о смерти. Свидетельство о рождении я тоже видел. Отец – Джон Винчестер. Ты. Джон молчал и по-прежнему не шевелился. Дин не был уверен, верно ли он понял его слова. Слышал ли вообще. Он продолжил: - У тебя есть еще один сын, а у меня брат. Не знаю, каким чудом его занесло именно сюда, в нашу ангельскую дыру. Наверное, это бог его привел. Не знаю. Но мы – его единственная семья. И я не допущу, чтобы он снова скитался по стране, слышишь? Я этого не допущу! Не допущу, чтобы он снова продавал себя, чтобы выжить и не сдохнуть от голода и холода. Несколько минут Джон сидел, все так же молча и неподвижно. А потом уронил голову на скрещенные руки, и Дин услышал глухой горестный стон. Никогда до этого он не видел, чтобы отец проявлял слабость, чтобы что-то выбило его из колеи настолько, что он не сумел сдержать эмоции. Джон Винчестер всегда был упрямым и несгибаемым. Всегда мог справиться с собой и с любой ситуацией. Но только не сейчас. Стон перешел в надсадный крик. Дина начал бить озноб. Сейчас это были одни из самых страшных минут во всей его жизни.

* * *

Дин больше не приходил. До освобождения оставались два или три дня – Сэм все таки сбился со счета. Каждую минуту он ловил себя на том, что прислушивается. Не лязгнет ли тяжелый замок на двери, не заскрипят ли несмазанные петли. Не застучат ли по бетонному полу стальные подковки на ботинках. Петли скрипели, но подковки не стучали. Ему приносили еду и молча уходили, оставляя его в одиночестве. Сэм не смел спросить, где шериф. В пространстве слишком отчетливо витало напряжение, и он боялся, что любое неосторожное слово превратит его во взрыв. Не надо было быть большого ума, чтобы догадаться, кто пострадает в первую очередь. Сэм не понимал, что происходит. Слова Дина, его предложение остаться, разбередили ему душу. Он ведь мечтал о нормальной жизни с самого детства, как только начал осознавать, что его жизнь – не такая, какой должны быть. Дин предлагал ему такой шанс. Можно сказать, преподнес на блюдечке с голубой каемкой. Призрачный, почти недостижимый шанс. Сэм представлял, как все будет. Он останется жить в Энджелхоуле, они с Дином будут время от времени встречаться и проводить вместе вечера и ночи. Пусть никто не будет об этом знать, оно и к лучшему. Но они проживут долгую счастливую жизнь, в которой больше не будет скитаний и лишений, не будет нужды продавать себя, потому что у него будет Дин Винчестер. Единственный. Но Дин не появлялся. Сэм не мог найти себе места, ходил по камере кругами. Подходил к решетке и подолгу стоял, вцепившись в нее так, что белели костяшки пальцев. Мысленно он пытался дотянуться до Дина, докричаться до него, пока не начинала адски болеть голова, но, видимо, слишком много оставалось между ними решеток, и Дин его не слышал. Он появился на третий вечер, когда Сэм уже решил, что про него забыли, и сидеть ему теперь до второго пришествия. Его лицо было бледным и осунувшимся, словно все время своего отсутствия он не спал. - Привет, - глухо сказал Дин и начал отпирать решетку. - Эй… Что с тобой? Дин не ответил. Он прошел в камеру, сделал несколько кругов по крошечному пространству. Сэм так и не отошел от двери, так и стоял, прислонившись к ней спиной и вцепившись в прутья до боли в ладонях. Тревога нарастала лавинной волной, превращаясь в панику. Что-то случилось, теперь это было очевидно. Что-то плохое. За свою короткую жизнь Сэм привык, что чаще всего с ним случается что-то плохое. Наконец, Дин остановился и повернулся к нему лицом. - Сэмми, надо поговорить. Но… я не знаю, с чего начать. Это прозвучало так беспомощно, что у Сэма защемило сердце. - Хорошо, давай поговорим. - Завтра утром тебя выпускают. Нет, не то, - Дин мотнул головой, словно хотел, чтобы все слова и мысли улеглись в правильном порядке, - Я тут покопался в твой биографии. Ты ведь поначалу доставлял мне одни неприятности, - он усмехнулся, - И выяснил кое-что интересное о тебе. Мэри, твоя мама, когда-то была замужем за твоим отцом, но развелась с ним еще до твоего рождения. Ты знал? - Нет. - А я узнал. При разводе она взяла девичью фамилию, которую дала и тебе. Поэтому ты Кэмпбелл. Твоего отца, Сэм, зовут Джон Винчестер. Если бы не развод, то и ты был бы Винчестер. Ты меня понимаешь? У него шумело в ушах. Он отлично помнил тот разговор, когда они с Дином вдруг ударились в детские воспоминания. Один город, одна фамилия, одинаковые имена матерей. Он понимал, но сознание сопротивлялось этому, как часто сопротивлялось всему, что несло в себе перемены. - А ты… твои родители… Жалкий лепет, только чтобы не захлебнуться в панике. - Мэри и Джон Винчестер. Возможно ли это? Возможно ли, что у него, который всегда был никто, сирота без единого родного человека на горизонте, есть брат и отец? Брат, с которым он спит и от которого сходит с ума. Отец, о котором он даже никогда не думал, потому что всегда воспринимал его, как нечто абстрактное. - Ты уверен? – шепот на грани слышимости. Дин протянул ему картонную папку, которую принес с собой и которую все это время вертел в руках. - Здесь все документы. Я больше, чем уверен. Я все перепроверил и знаю точно. Сознание начало туманиться и уплывать. Сэм боялся, что сейчас позорно свалится в обморок, и зажмурился, пытаясь прогнать дурноту. Почему-то ему стало холодно, как будто у него снова поднялась температура, а к горлу подкатила тошнота. - Почему ты не приходил так долго? – в его тоне сквозила обида, такая нелепая на фоне того, о чем они говорили. Сэм понимал, каким идиотом выглядит, но ничего не мог с собой поделать. - Я не знал, что мне делать, - просто ответил Дин, - Не знал, как себя вести, после всего, что… у нас было. Мне нужно было время подумать. Прости. - И что? Что дальше? - А дальше ты освободишься и переезжаешь ко мне. К нам с отцом. Мы – твоя семья, и мы, черт возьми, будем жить долго и счастливо. Чего бы мне это не стоило. Дин не знал, что дословно повторяет собственные мысли Сэма, которые не раз приходили ему на ум за минувшие три дня. Вот только его долго и счастливо было совсем не таким. - Твой… в смысле Джон знает? - Да, я рассказал ему. - И?.. - И он ждет, когда ты вернешься домой. Кажется, он все таки не выдержал. Ноги подкашивались, но Сэм крепко держался за прутья и не позволял себе упасть. Картинка плыла перед глазами. - Дин… вот черт… Дин… Он повторял имя любовника-брата, как заклинание. Как будто это было единственное, что позволяло ему сейчас удерживаться на зыбком краю подкатывающей истерики. Дин, Дин, Диндиндин… Отбросив папку в сторону, Дин подскочил к нему одним длинным прыжком и подхватил за плечи. Прижал к себе так крепко, что даже через одежду Сэм мог слышать, как сильно колотится его сердце. Зашептал, согревая дыханием стылую кожу: - Я здесь, Сэмми. Все будет хорошо. Теперь у нас все будет хорошо. Никто тебя больше не тронет, никто не посмеет. Сэм издал маленький истерический смешок. - Будешь за мной присматривать? - Конечно, буду. Обещаю.

* * *

На следующее утро за ним пришли. Дежурный офицер выглядел намного приветливей, чем весь месяц отсидки, и, выпуская Сэма из камеры, поинтересовался: - На свободу с чистой совестью, да, парень? Сэм не ответил. Ему было не до подколок и ехидства. Дин просто лучился от счастья, хотя и старался скрыть это изо всех сил. Было похоже, что для себя он уже все решил окончательно, и не допускал мысли, что что-то может пойти не так. Формальности с подписанием бумаг и возвращением Сэму тех вещей, что были на нем и при нем во время ареста, заняли не больше четверти часа. Все это время Дин не отходил от него ни на шаг. И вот, все было закончено. Сэм переоделся в свою одежду, распихал по карманам немногочисленную мелочь и вышел из ворот управления свободным человеком. Он глубоко вдохнул морозный воздух и на несколько секунд зажмурился. Вот и все. Все закончилось. И теперь только он решал, что делать дальше. Дин хлопнул его по плечу и сказал: - Пошли, отвезу тебя домой. Твои вещи уже в машине. Они в молчании пересекли двор управления, зашли на стоянку и сели в Импалу. Сэма охватило чувство дежавю. В прошлый раз, когда он был в этой машине, шериф пытался выставить его из города. Ему показалось, что прошедшее время было странным затянувшимся сном. Вот сейчас Дин превратится в зловредного Винчестера, засмеется и скажет, что он славно разыграл доверчивого бродяжку Сэмми, а потом отвезет к столбу с указателем и велит больше не попадаться ему на глаза. Где-то внутренне Сэм был даже готов к подобному развитию событий. И он должен был перехватить инициативу. - Знаешь что, Дин. Отвези меня к Бобби. - К Бобби? Почему к Бобби? У тебя теперь есть свой дом. И отец тебя ждет. - Мне нужно… немного побыть одному. Подумать. Дин перестал лучиться и погас, как будто у него в голове щелкнули триггером и погасили лампочку. В его тоне засквозили прохладные нотки. - Хорошо, Сэм. Как скажешь. За весь путь до мотеля они не обменялись ни словом. Только напоследок Дин сказал: - Позвони, когда решишь. Чтобы ты не решил. - Хорошо. Бобби Сингер встретил его, как родного, хотя и поспешил предупредить, что его прежний номер занят. Так что Сэм может пока пожить в другом, если у него нет возражений. Возражений не было. Сэму было все равно, потому что он не собирался задерживаться здесь надолго. Чтобы он не решил. Оставшись в одиночестве, Сэм не спеша разобрал вещи и отправился в душ. Больше всего ему хотелось смыть с себя тюремный запах и грязь и снова стать чистым, не запятнанным нелепым обвинением и всем, что за ним последовало. В Каталажке, даже когда он мылся в офицерском душе, у него все равно никогда не было ощущения, что он абсолютно чистый. Он не представлял, как Дин, да и другие тоже, могут каждый день приходить в это место и не сойти с ума. Впрочем, может все дело было в том, с какой стороны решетки ты находишься? Сэм стоял под горячими струями, выбывающими из кожи грязь, и старался не думать. Получалось плохо. В голову лезли воспоминания о Дин: о том, как он вытирал его своим полотенцем, как они занимались сексом, когда Дину удавалось умыкнуть пленника в свой кабинет, как они гуляли, касаясь друг друга, когда никто не видит. Но были и другие воспоминания: как Дин мучил его в дни, когда на него нашло помрачение. А самым болезненным был его последний визит с известием, что они – братья, разлученные в детстве и нашедшие друг друга, только благодаря стечению обстоятельств. У Сэма не укладывалось это в голове. Он верил и не верил. Воспоминания о Дине вызывали возбуждение и ноющую боль в паху. Но сразу следом он вспоминал, что они братья, и все, что между ними происходило, было неправильно и грешно, было нельзя. И это сводило Сэма с ума. Он должен уехать. Покинуть Энджелхоул как можно скорее, пока у него еще есть на это силы и хватает решимости. Он пытался представить, как они будут жить втроем: Джон и два его сына. Дин для него будет только братом, и это станет для него пыткой, потому что сексуальное влечение было сильнее. Пыткой для них обоих, наверное. Поэтому он должен уехать. Быть на расстоянии и представлять, как бы все могло у них получиться, легче, чем оставаться рядом и делать вид, что между ними ничего не было. Так будет лучше для всех. Надо только найти в себе силы и позвонить Дину, сказать, что он должен уехать. Он даже нашел домашний номер Винчестеров в справочнике, даже набрал его, но в последний момент сбросил звонок. Противоречие между тем, что он чувствовал сердцем, и что решил разумом, раздирало его душу до крови. Он выдержал эту пытку всего сутки. Ходил кругами по номеру, как совсем недавно по камере, но потом вспомнил, что он свободен теперь, и отправился бродить по улицам. Движение всегда помогало ему справиться с мыслями. И Сэм даже не удивился, когда оказалось, что ноги принесли его к дому Винчестеров. Город накрыли вечерние сумерки – зимой здесь всегда темнело рано. Сэм спрятался в тени большого дерева, кажется, сосны, и наблюдал. Ему хотелось увидеть то, от чего он решил отказаться. Хотелось попрощаться, потому что завтра он исчезнет. Он так решил. Он видел Джона, сгребавшего снег на дорожке перед домом. Рано поседевший, но крепкий мужчина, когда-то подаривший ему жизнь наравне с матерью, вызывал у Сэма симпатию. Он видел, как приехала черная Импала и укрылась на ночлег в маленьком гараже. Дин не пошел сразу в дом, а вышел на улицу, и они с Джоном несколько минут стояли в желтоватом свете фонаря и о чем-то оживленно беседовали. Сэм прислушался, пытаясь уловить хотя бы обрывок их разговора, но не сумел, как не старался. Зимний ветер забирался под куртку, заставляя его дрожать. В какой-то момент он решил, что замерзнуть насмерть тоже вариант, но инстинкт самосохранения взял верх. Когда от холода он перестал ощущать собственные конечности, то развернулся и побрел обратно в мотель. Бобби встретил его коротким сообщением: - К тебе пришли. Сэм встрепенулся и выпал из охватившего его оцепенения. - Кто? - Сам увидишь. Он решил, что это Дин, и весь короткий пусть на второй этаж и до конца коридора, собирался с мыслями и силами. Все пытался найти нужные аргументы и не находил. Перед дверью он остановился и сделал несколько глубоких вдохов. Сейчас все закончится. Однако, его поджидал сюрприз. На шатком стуле у окна сидел вовсе не Дин. Сэм был настолько уверен, что застанет именно его, что в первое мгновение решил, будто зрение подводит его. - Здравствуй, Сэм. Миссури Мосли поднялась ему навстречу и протянула руку. - Что с тобой? Ты словно привидение увидел. - Миссури… это вы. Как вы? - Да я-то, слава богу, ничего. Пришла вот сказать тебе спасибо, что не оставил меня умирать в одиночестве. А вот что с тобой? От неожиданности Сэм не нашел ничего лучшего, кроме как тупо переспросить: - А что со мной? - Да на тебе лица нет. Я понимаю, конечно, наша Каталажка не сахар. Да и молодой шериф не подарок, но что-то ты слишком уж расклеился. Что случилось, красавчик? От упоминания о Дине стало еще хуже. Вся решимость, которую Сэм собирался к себе так долго, мгновенно испарилась, как и не было ее. Он сел на кровать, так и не сняв куртки. - Что, так заметно? Миссури усмехнулась. - Другим, может, и нет. А я вижу. Она пересекла номер, села рядом с Сэмом и взяла его пальцы пухлой горячей ладошкой. - Ты совсем замерз. Холод всегда чувствуется сильнее, когда человек один. Но ты не один, Сэм, просто ты всегда об этом забываешь. Давай, расскажи мне, что случилось. А потом мы что-нибудь вместе придумаем. Ее голос звучал, как райская музыка. Обволакивал заботой, унимал тревогу, обещал утоление всех печалей. Так может звучать только голос матери, стремящейся утешить свое дитя, оградить от несправедливости и жестокости огромного мира. И Сэм сдался. Сил больше не было таскать все в себе. Он старался излагать последовательно, но все равно сбивался и начинал все сначала. Миссури слушала, не сводя с него внимательных глаз, не выпуская его руки, кивала головой и задавала наводящие вопросы. Сэм был уже настолько измучен, что сам не заметил, как выложил ей все о себе. Умолчал только об одном – о том, какие именно отношения связывали его с Дином. Но он бы совсем не удивился, если бы узнал, что из его рассказа Миссури сама сделала соответствующие выводы. Выслушав его, Миссури некоторое время молчала, а заключила: - Ты сделаешь самую большую глупость, если сейчас сорвешься и уедешь, мальчик. - Я знаю. Но… - Никаких «но». Не знаю, веруешь ли ты, но лично я усматриваю во всем этом божий промысел. Сам посуди. Не каждому человеку выпадает в жизни шанс заново обрести семью, с которой его когда-то разлучили. У тебя есть брат и отец… ты ведь ничего не знал о них, не так ли? Он энергично кивнул. - Но ты приехал именно сюда. И первый человек, которого ты здесь встретил, оказался именно Дин, твой родной брат. Разве бывают такие совпадения? - Я не знаю, - растерянно ответил Сэм, - Я правда не знаю. - Не бывают, послушай женщину, видевшую немало всего в жизни. Не бывает так. Наоборот, случается, что родные люди годами ищут друг друга и не могут отыскать. А тебе даже искать не пришлось. Это чудо, Сэм. Подарок всевышнего. А такими подарками, знаешь ли, не разбрасываются. Поэтому давай, позвони уже Дину. Он хороший человек. И Джон тоже, хотя его характер и оставляет желать лучшего. Ты заслуживаешь того, чтобы жить с семьей и стать счастливым. Он понимал, что каждое слово Миссури – правда. Не бывает таких совпадений. Не стоит ему гневить высшие силы и отказываться от того, что пришло в его жизнь само. Понимал и не знал, что ответить. Миссури поняла его молчание по-своему. - И с чего ты взял, что им без тебя будет лучше? Ты что же, преступник? Если бы они на самом деле так думали, то Дин бы промолчал. Подумай, какую боль себе и им ты причинишь, если уедешь. Разве ты этого не понимаешь? Разве ты этого хочешь? В душе Сэма бушевала настоящая буря. - Но… - Ничего не хочу слышать. И не забывай, что никто не станет удерживать тебя насильно. Ты всегда сможешь уехать, если тебе тут не понравится. Нет никаких решеток Сэм. Поэтому ты обязан попробовать. Всегда лучше жалеть о том, что было сделано, чем об упущенной возможности. Ты меня понимаешь? Он ответил: - Понимаю. И мне здесь нравится. У меня ощущение, будто я попал домой. Миссури рассмеялась. - Это потому что ты дома. Они говорили еще, и еще, и еще. Миссури была так убедительна, что Сэм ей поверил. Он очень хотел поверить. Напоследок, когда он проводил ее до дома, и они уже прощались, она попросила: - Пообещай, что позвонишь ему. Пообещай, что хотя бы попытаешься. Сэм поднес к губам ее руку и нежно поцеловал тыльную сторону ладони. - Я обещаю. Он вернулся в мотель, и они с Бобби выпили по паре пива, сидя за стойкой. Наконец, ему показалось, что у него достаточно сил и решимости, и Сэм попросил телефон. Трубку взяли после первого же гудка. Как будто сидели рядом и ждали его звонка. - Сэм? – голос Дина звучал встревожено, - Это ты? - Это я. Я у Бобби. Заберешь меня? - Сейчас буду. На то, чтобы собрать вещи, ушло не больше десяти минут. Кочевой образ жизни не располагал к обрастанию имуществом. В последний раз оглядев номер, Сэм подхватил сумку и вышел в холл. - Съезжаешь? – Бобби, кажется, совсем не удивился. - Да, Бобби. Съезжаю, но не уезжаю. - Нашел квартиру? - Лучше. Нашел семью – отца и брата. - Ну что же… Тогда удачи. - Тебе тоже. И спасибо за все. Ждать пришлось совсем недолго. Дин, должно быть, мчался, как ошпаренный. Влетел в холл, сияя улыбкой и едва кивнув Сингеру. Подлетел к Сэму, и они обнялись. Бобби даже вида не подал, что удивился. - Ну что, Сэмми, - сказал Дин, - Поехали домой.

* * *

Это была совсем другая жизнь. Непривычная и оттого казавшаяся странной. Сэму отвели комнату рядом с комнатой Дина. По утрам он спускался вниз, завтракал вместе с Дином и Джоном. С братом и отцом, мысленно поправлял он себя каждый раз. Потом они расходились по работам, и Сэм оставался один. Всю первую неделю он просидел у себя, выходя только в туалет. Не спускался даже на кухню, взять что-нибудь из холодильника, - стеснялся, чувствовал себя неловко, чувствовал, что это чужое, на которое он не имеет права. Дважды выбирался в лавку к Миссури, помочь ей по хозяйству и поделиться ощущениями. Потом Дин просек его нерешительность и устроил разнос. Пришлось пообещать взять себя в руки и перестать страдать фигней. Но хуже было другое. Сэм все пытался убедить себя, что Дин теперь его брат, а не любовник, и что между ними ничего такого быть уже не может. Не получалось. Он очень старался, но не получалось. Каждое случайное прикосновение заставляло его вздрагивать. Каждый взгляд вызывал желание закричать, притиснуть Дина к стене и целовать до тех пор, пока оба они не свихнутся от страсти. Сэм смотрел на него сквозь частокол полуопущенных ресниц и стискивал зубы до ломоты в челюсти. А хуже всего было то, что точно такие же взгляды Дина он ловил на себе. В его глазах была такая же тоска, хотя лицо и светилось улыбкой. И это была пытка для них обоих. Как-то ночью Сэма разбудил стук в дверь и голос Дина, звавший с другой стороны: - Сэм, это я. Ты спишь? - Входи, Дин. Дверь приоткрылась, и Дин проскользнул внутрь. Сел на край постели. - Как ты, Сэмми? - Я в порядке. Он солгал автоматически, не задумываясь о том, что лжет. Он был не в порядке. Как оказалось, Дин тоже это знал. - Ты не в порядке, не лги мне. И Сэм решил, что скрываться не имеет смысла. - Да, ты прав. Я не в порядке. - Что не так? Сэм долго молчал. Раньше, когда Дин не был его братом, а был просто мужчиной, который свел его с ума, все было проще. Он мог провоцировать его, мог откровенно соблазнять, мог подставляться. Но сейчас между ними стояла не только одинаковость пола, но и одна кровь, а это было уже совсем другое. Влечение, взаимное протяжение не исчезло, но сделалось невозможным. И теперь уже это сводило Сэма с ума. Страсть не находила выхода и сжигала его изнутри. - Все не так, Дин. То, что было между нами… оно никуда не исчезло. Оно у меня здесь, - он прижал ладонь к груди, вздымавшейся и опадавшей под сбивающимся дыханием, - И я тебя… Слова не шли на язык. Сэм задыхался от невозможности сказать все, что он думает, что чувствует и что желает. На глаза навернулись слезы, и он запрокинул голову и зажмурился, чтобы не дать им пролиться. Он ожидал, что Дин уйдет, а завтра сделает вид, что этого разговора не было. Иногда Дин казался ему открытой книгой, со страниц которой он легко считывал внутреннее содержание, а иногда – вещью настолько в себе, что невозможно предугадать ни что он сделает, ни что скажет. Сэм так и не научился быть уверенным в нем до конца. Поэтому то, что сделал Дин, оказалось для него полной неожиданностью. Дин взял его за плечи, притянул к себе и впился в его рот с такой силой, как будто хотел выпить до дна. Терзал языком его искусанные губы. Царапал обнаженную кожу на плечах. И делал это до тех пор, пока Сэм не начал отвечать на поцелуй. И это было так… что ничего уже не осталось – ни боли, ни страха, ни сомнений. А потом Сэм услышал его ответ: - Я тебя тоже, Сэмми. Я тебя тоже.

Август – Ноябрь 2012