Почти как любовь

В то утро Дин проспал. В шесть часов будильник как обычно прочирикал ему бодрую побудочную трель, но Дин прихлопнул его, не приходя в сознание, и продолжил сладко спать. Ему снилось, что Сэм вышел из Каталажки, и Дин забрал его жить в свой дом. По утрам Сэм готовил ему завтрак, днем уходил на работу, вечером ждал Дина дома, а по ночам они любили друг друга и засыпали в объятиях. Сон был такой яркий и реальный, что Дину никак не можно было просыпаться и возвращаться к менее радужной действительности. Он очнулся только тогда, когда Джон забарабанил в его дверь со словами: - Дин, половина восьмого! Ты на работу собираешься идти или что? Сон тут же отлетел, оставив после себя привкус горечи и радости одновременно. Радости – потому что все было так идеально. Горечи – потому что это был только сон. Дин скатился с кровати, в сердцах проклял ненадежное устройство, которому изобретатель не дал мозгов, чтобы звенеть не только тогда, когда велено, но и когда пробуждение явно идет не по плану, и принялся лихорадочно одеваться. Ни о каком душе не могло быть и речи. Времени было в обрез, только умыться и побриться. Да и то, орудуя безопасной бритвой, Дин умудрился порезаться. День не задался с самого начала. Он сбежал по лестнице вниз, схватил с сервированного стола тост и заметался в поисках недостающих предметов своей полицейской амуниции. Джон невозмутимо остался сидеть за столом и неспешно поглощал сэндвич с арахисовым маслом. - Кофе? – осведомился он самым светским тоном, как будто Дин не разыгрывал сейчас сценку из жизни цунами. - Да. Кофе тоненькой струйкой перетек из кофейника в чашку, распространяя вокруг соблазнительный аромат. Дин сделал глоток и закашлялся. Было несладко и слишком горячо. - Черт знает что такое! Где моя… А, вот она! Кобура с табельным пистолетом перекочевала с кухонного шкафчика на ремень. - А где… Все, нашел! Папка с документами, которые он принес накануне, чтобы дома посмотреть внимательней, нашлась на низенькой скамейке у входной двери. Он надел куртку и привычно хлопнул по карманам, проверяя, все ли на месте. Оказалось, что не достает ключей от машины. - Ключи, твою мать! Он принялся осматривать пол под крючком, на который обычно вешал форменную куртку, в надежде, что вечером каким-то образом ключи выпали из кармана. - Дин. - Что? - Перестань суетиться и допей кофе. - Сейчас. Ключи нашлись в ботинке Джона. Дин мог бы голову дать на отсечение, что они вдруг заимели себе разум, а заодно и крылья, и улетели туда намеренно, чтобы его позлить. Ботинок был для них самым неподходящим местом, и оказаться там случайной они не могли никак. Напоследок Дин надел шляпу и посмотрел на часы. Пять минут на то, чтобы допить кофе, вполне можно было выкроить. Он взял чашку и в этот момент вспомнил, что обещал сегодня принести Сэму чизбургер от Люси. Чизбургер был готов, упакован и дожидался своего часа в холодильнике. Нужно было всего-то сделать шаг, открыть дверцу и протянуть руку. Не отвлекаясь от кофе, Дин шагнул в сторону, но на его коротком пути случилась ножка стула, который он же и своротил, пока метался, как угорелый. - Твою мать! Дин запнулся и чудом удержал равновесие в последний момент, но кофе выплеснулся из чашки и растекся по бежевой куртке отвратительным темно-коричневым пятном. Дин с грохотом поставил чашку в мойку и попытался оттереть пятно салфеткой, но стало еще хуже. Он выматерился сквозь зубы и решил, что стоит попробовать водой. Это была плохая идея. От воды куртка сразу же промокла, а злосчастное пятно растеклось еще сильней. Нужно было переодеться. Запасная форменная куртка висела в шкафу в спальне наверху. - Отец, это… - он сделал неопределенный жест рукой и скинул грязную куртку на руки отцу, - Из карманов все. - Ты должен быть аккуратным, - наставительно произнес Джон, и принялся обшаривать карманы. - Не начинай, ладно? Без того тошно. Дин умчался наверх, а когда вернулся в чистой куртке, на столе уже лежало все содержимое его карманов: перчатки, ключи от машины, бумажник, горсть мелочи и кучка бумажек неопределенного вида и содержания. Он сгреб, не глядя, и помчался в управление. В спешке он совсем позабыл, что во внутреннем кармане лежала фотография матери Сэма. Среди вещей, которые выложил Джон, ее не было.

* * *

День прошел в штатном режиме. Вечером Дин вернулся домой, и тут его ждал сюрприз. Отец сидел на кухне, на том же месте, что и утром, как будто провел там весь день. На столе перед ним красовалась початая бутылка виски и стакан, в котором таяли кубики льда. У Дина буквально опустились руки, а настроение резко ушло в отрицательную зону. Все ведь было так хорошо. Джон воспрял духом и не подавал тревожных признаков. Наоборот, усиленно занимался домом и хозяйством, как это всегда бывало у него после приступов пьянства. Дин подозревал, что это такой способ попросить прощения и справиться с чувством вины, которое у Винчестеров был, видимо, семейным. И вот, пожалуйста – все сначала. Дин тут же перебрал в уме все возможные причины, но не нашел за собой ничего криминального. Значит, дело было не в нем. Он прошел на кухню, заглянул в холодильник и микроволновку, уверился, что ужина нет, а значит, все серьезно. Пакет, предназначенный для Сэма, так и остался стоять в холодильнике, и Дин решил, что мир не рухнет, если он съест все это сам. Когда чизбургер разогрелся, он поставил тарелку на стол и сел напротив Джона. За все время, что он сновал по кухне, отец так и не пошевелился. Сочное мясо казалось ему абсолютно безвкусным. Хрустящая булочка напоминала резину. Луковые кольца, вместо того, чтобы предавать пикантную остроту, горчили. Дин с трудом прожевал откушенный кусок и положил чизбургер обратно на тарелку. Нужно было разобраться, и немедленно, иначе жди беды. - Отец, что случилось? Его голос звучал спокойно, хотя в душе все кипело и клокотало. Джон не отреагировал. Дин убрал в сторону бутылку и стакан и потеребил его за руку. - Отец… Джон перевел на него отсутствующий взгляд. - Что, сынок? - Что случилось? - Ничего. Голос звучал бесцветно. - Тогда к чему весь этот банкет? – Дин сделал жест рукой, как будто хотел объять необъятное в пределах одного стола. - Я… пойду в гараж, пожалуй. Надо бы у Импалы трамблер проверить. Он выдернул руку из-под пальцев сына и сделал попытку подняться. Это был настолько явный уход от разговора, что Дин в первый момент опешил. Он всегда старался с пониманием относиться к Джону, старался не задевать его лишний раз, не акцентироваться на проблемах. Знал, что ни к чему хорошему это не приведет. И, надо сказать, за последние лет десять смертельно от этого устал. В жизни Джона была своя темная сторона, которую он скрывал, и он был уверен, что она никак Дина не касается. Дин сам поддерживал в нем эту иллюзию, чтобы в их маленькой семье сохранялся хоть какой-то мир и порядок. Но при этом он понимал, что рано или поздно сорвется, и тогда объяснений не избежать. Он только не знал, когда и как это произойдет. Дин много раз представлял себе, как это будет, пытался найти нужные слова и принять какие-то решения заранее. Но вот оно произошло, а он оказался не готов. Снова. - Нет! Отец, Импала подождет. Джон бросил на него удивленный взгляд и сел обратно. Судя по тому, что он не кинулся немедленно в бой, для него это тоже было неожиданно. - Давай поговорим, отец. Дин постарался взять себя в руки и говорить спокойно. - О чем? - Что опять случилось, что ты снова взялся за бутылку? - Тебя это не касается. - Еще как касается! - Дин взорвался, - Меня это касается, потому что ты мой отец. И все, что касается тебя, отражается и на мне. Если ты этого не видишь, значит ты… Он осекся. Слова, которые едва не сорвались с языка, были обидными и несправедливыми. Джон был ему хорошим отцом, старался изо всех сил, и его усилия не пропали втуне. Дин стал шерифом, уважаемым человеком, не погряз в криминале, не нарвался на нож где-нибудь в подворотне и не превратился к тридцати годам в конченого наркомана. Джон, однако, отлично уловил то, что не было сказано. - Значит, я плохой отец? - Нет, я не это хотел сказать, - смутился Дин. - Именно это. Ты считаешь меня плохим отцом, потому что я лишил тебя матери и старался уберечь от разочарований. Наверное, это так. Но ты не знаешь всего, Дин, и не должен меня судить. Действительно, всего он не знал. Все попытки поговорить о прошлом, неизменно обламывались о глухое молчание Джона, и со временем Дин смирился. Но не сейчас, не тогда, когда это ставили в вину ему же. - Так расскажи мне. Расскажи, чего я не знаю, чтобы я мог тебя понимать. Несколько минут Джон смотрел на него так пристально, что Дина дрожь пробрала по коже. Джон как будто решал, достоин ли сын знать то, что знает он. Достаточно ли он взрослый и хватит ли у него мозгов понять. Видимо, на этот счет у него были сомнения, потому что Джон только скорбно покачал головой и предпринял новую попытку уйти. - Нет! Легко ты не отделаешься. Дин поднялся и преградил ему путь к отступлению. - Поговори со мной, отец, - он почти умолял. И Джон сдался. Как-то подозрительно легко и быстро, но сдался. Сел обратно и что-то достал из кармана рубашки. - Откуда это у тебя? На столе лежала фотография матери Сэма. Дин взял ее, повертел в пальцах и задал встречный вопрос: - Где ты это взял? - Нашел. Утром, когда ты облил куртку. Это лежало у тебя в кармане. Откуда это у тебя? - Это не мое. - А чье? Дин замялся. Он не был морально готов рассказать отцу о том, что связывало его с Сэмом, но по всему выходило, что придется. По крайней мере, частично. Начал он издалека. - Помнишь, я рассказывал про парня, который у меня в Каталажке сидит? - Помню. - Так вот, Сэм жил у Бобби Сингера. И, когда я его посадил, Бобби пришел ко мне и попросил разобраться с его вещами. Ну, ты понимаешь. Постоялец сидит, а номер, в котором он жил, стоит. И я решил, что заберу пока его барахло в управу, а потом, когда Сэм выйдет, то верну ему. Вот у него я фото и нашел. Джон пододвинул бутылку обратно к себе и плеснул виски в стакан. - Ты сказал, его зовут Сэм? - Да, Сэм Кэмпбелл. Представляешь, он раньше жил там же, где и мы. В Лоуренсе. Бывают же совпадения. Дин еще не замечал подвоха. Не замечал, как переменился в лице отец, когда он назвал фамилию Сэма, стал даже не бледным, а серым. Не замечал, как дрогнула его рука, и горлышко бутылки стукнулось о край стакана. Он был рад, что Джон с ним разговаривает, и все остальное на этом фоне казалось несущественным. - Зачем ты взял фотографию? - Не хотел, чтобы потерялась. И еще женщина показалась мне знакомой. Я хотел спросить у Сэма, кто это. - Спросил? - Это его мать. Как же ее… Мэри. Да, точно Мэри. Ты ее знаешь? На это Джон не ответил, и Дин заключил, что еще как знает, но признаваться не хочет. Видимо, что-то там такое случилось между ними, из-за чего Джон сейчас так расстроился. Неудачная любовь, не иначе. Интересно, до или после мамы? И уж не из-за этого ли они развелись и разъехались? Мысли роились в голову, и Дин погрузился в задумчивость. Даже не заметил, как снова принялся за остывший чизбургер. На душе у него вроде бы полегчало.

* * *

Оказалось, что он рано расслабился. После скудного ужина, когда Дин отправился принимать душ, тревожный звоночек зазвенел снова. Работа успела деформировать его мышление, и теперь Дину нужно было докопаться до сути, все знать наверняка, потому что только тогда он будет спать спокойно. Пока не узнает, так и будет тревожиться и думать. Переодевшись, он отправился в гараж. Джон действительно взялся за трамблер. И виски с собой прихватил. Бутылка стояла на полке, где стояли банки с автомобильной мастикой и полиролью, и уровень жидкости в ней уменьшился в сравнении с тем, что было на кухне. Время от времени Джон отвлекался от внутренностей машины и делал глоток. При этом его движения оставались такими же четкими, а взгляд трезвым. Было ощущение, что алкоголь его совсем не берет. Дин присел на раскладной стульчик и принялся наблюдать. Джон покосился на сына, но ничего не сказал. Только в какой-то момент, когда он, не глядя, протянул руку за бутылкой, то наткнулся на пустое место. Джон выпрямился и обернулся. Дин продолжал сидеть и улыбаться хищной улыбкой. - Тебе на сегодня хватит. - Я сам решу, когда мне хватит, - буркнул Джон и сделал требовательное движение пальцами. - Нет. Сначала мы поговорим. Дин хотел отставить бутылку в сторону, но в последний момент передумал. Вместо этого он поднес бутылку к губам и сам сделал несколько глотков. - Я тебя слушаю, отец. - Тебя это не касается, - упрямо повторил Джон. - Нет! – Дин сорвался мгновенно, как это часто случалось с ним в последнее время, - Меня это еще как касается! Меня уже блевать тянет от всех твоих тайн. Хватит держать меня за идиота. Я ведь шериф, отец. Я нюхом чую, что здесь что-то не так. И Сэма это касается тоже. Ты хоть знаешь, в какой жопе он живет всю жизнь? Ты даже представить не можешь, потому что на такое никакого воображения не хватит! Во время этой тирады Джон продолжал копаться в двигателе Импалы, но последние фразы заставили его отвлечься. Он выпрямился и наконец-то повернулся к сыну лицом. Он вдруг сделался так бледен, что это было заметно даже в тусклом желтоватом свете гаражной лампы. Пока он тряпкой оттирал с пальцев машинное масло, Дин заметил, как его руки мелко дрожат. И это было уже плохим признаком. - А ты, выходит, знаешь? Джон говорил спокойно, но Дин хорошо знал, что означает этот тон. Они оба прослужили достаточно долго, чтобы привычка не повышать голос лишний раз въелась на самую подкорку мозга и превратилась во вторую натуру. При их работе нужно было уметь себя контролировать, и Джон овладел этим искусством в совершенстве. Наверное, уже никто, кроме сына, не мог различать оттенки его спокойствия, которые варьировались от умиротворения до бешенства. И Дин снизил градус. - Знаю, - ответил он и сделал еще глоток виски. - Откуда? - Сэм мне рассказал. - Значит ты, шериф, ведешь с заключенным задушевные разговоры, как будто он твоя подружка? От последнего слова Дин покрылся холодным потом. Неужели их с Сэмом кто-то видел и сдал Джону? Не могло того быть, но по своей работе Дин отлично знал справедливость поговорки про дьявола-шутника и спящего бога. Мысли щелкали в голове со скоростью взбесившейся карусели, но в какой-то момент Дин понял, что именно сейчас пытается сделать Джон. Он пытается перекинуть стрелки на него самого и устроить разнос ему же, Дину. Вон даже косяк уже нашел, за который можно уцепиться. Один из его любимых приемов, когда нужно свернуть собеседника с какой-то конкретной темы. Дин даже испытал нечто вроде восхищения за отца. Не потерял еще хватку, старый волк. Еще может вцепиться так, что не вырвешься. Только не на этот раз. Не выйдет. - Нет, отец. Не уходи от темы. Я хочу знать, что происходит? Они продолжали препираться, и Джон сделал еще несколько попыток уйти в разговоре в сторону, но Дин уже навострил уши и держал все под контролем. Джон нервничал все больше, тем более, что дотянуться до спасительной бутылки никак не удавалось. И случилось то, чего Дин никак не ожидал. По крайней мере, так скоро. Джон не выдержал. - Чего ты хочешь от меня, Дин? - Правду. - Какую? - Всю. Все, о чем ты всегда молчал. Джон и сейчас молчал. Он сел на пол, прислонившись к колесу Импалы, и смотрел перед собой остановившимся взглядом. Он словно постарел разом на добрый десяток лет, и Дин только сейчас заметил, что его отец почти весь седой. - Девичья фамилия твоей матери была Кэмпбелл. Мэри Кэмпбелл. - Почему вы развелись, папа? Папа. Дин перестал называть так отца лет в двенадцать, когда из мальчика начал становиться мужчиной. И сейчас это детское, почти беспомощное «папа» вырвалось само собой. Как будто снова вернулось детство, и Дин снова стал ребенком, не понимающим, почему они живут вдвоем, без мамы. - Это она развелась со мной, сынок. Я любил ее больше жизни и продолжаю любить все эти годы. Но Мэри так захотела, и я не стал ей препятствовать. Если она считает, что без меня ей будет лучше, то кто я такой, чтобы считать иначе? Я хотел, чтобы она была счастлива. Пусть даже и без меня. - Значит… она нас бросила? Голос упал до шепота. Дина начало трясти нервной дрожью. Мать, которую он почти не помнил, всегда была для него святой. Он готов был придумать тысячи причин, почему она оставила их, и смириться с каждой из них, но только не так. Только не самое простой объяснение из возможных – то, что она банально бросила сына и мужа. Джон вздохнул, как-то совсем устало и немного по-стариковски. - Нет, сынок, она нас не бросила. Она говорила, что хочет нас защитить. И сделала это, как сумела. - Но… от кого? От чего? - Этого я не знаю. Знаю только, что раз она сделала так, значит, у нее была на то причина. У Дина в голове все спуталось, смешалось. Он хотел узнать разгадки тайн, но вместо этого получил еще одну порцию странного и непонятного. И самое непонятное было то, как во все это замешан Сэм. Все слишком тесно переплелось: люди, события, череда случайностей и мелких фактов. Дин уже не сомневался, что Сэма все это тоже касается. Нужно было только во всем разобраться. - Скажи, отец… - он помедлил, подбирая слова, - Ты знаешь что-нибудь о ее жизни после того, как мы уехали? Сердце вдруг зашлось сильным болезненным стуком. Дин еще не закончил произносить вопрос, но уже понял, что знает ответ. По лицу Джона, по хмурому, словно высеченному из камня лицу, на котором так редки были эмоции, но по которому Дин научился читать малейшие оттенки настроения, он прочел ответ раньше, чем Джон его озвучил. - Мне говорили, что у нее был еще один ребенок. Нет, я не знаю, был ли его отцом я или другой мужчина. Потом мне сообщили, что Мэри погибла, но я не смог выяснить, правда ли это. Я пытался найти ее ребенка, но мне это не удалось. Все, Дин, больше я ничего не знаю. Так что давай оставим этот разговор. Но Дина-то не так-то просто было свернуть с дорожки, раз уж он решил выяснить все до конца. Служба на шерифской должности воспитала в нем бульдожью хватку, когда дело касалось получения информации. Тем более, что сейчас речь шла о нем самом, о его жизни. - Почему ты никогда не рассказывал мне? - Я не хотел, чтобы ты страдал. Это было неожиданно. Дин вырос с уверенностью, что Джон рассматривает его не более, чем молодого волчонка, которого нужно как следует натаскать на жизнь, чтобы на воле он не остался лежать в первой же подворотне. Джон больше следил за тем, как Дин растет и развивается, а его внутренние переживания всегда оставались как бы за кадром родительского внимания. Но вот поди ж ты… Как-то это все было слишком неожиданно. Выбивало из колеи и путало мысли. И Дин совершенно забыл о том, что собирался спросить о женщине на фотографии.

* * *

Ночью он не мог заснуть. Снова. Лежал в постели, смотрел в темное окно, ворочался с боку на бок. Вставал, делал несколько кругов по комнате и снова жевал незажженную сигарету. Все вроде бы сходилось. Сэм – его потерянный брат, которого стечение судьбы привело в Энджелхоул, прямо в объятия Дина. Видимо, это и была та причина, по которой их так тянуло друг к другу. Зов одной крови, который оба они почувствовали, но распознали, как сексуальное влечение. И ведь, черт возьми, им было хорошо вместе – в одной постели, друг в друге. Оба они были как половинки одного целого, которые сначала разъединили, а потом заново сложили вместе. Но братья… Если все подтвердится, и они окажутся родными братьями, то как жить тогда? Дин заберет Сэма к себе, в их с Джоном дом, но как они будут жить, зная, что больше никогда не будет единения, возможного только в сексе? Отправляясь в спальню, Дин прихватил с собой початую бутылку виски. Не столько для того, чтобы утешаться с его помощью самому, сколько из соображения, чтобы до виски не добрался Джон. Не хватало еще одного путешествия в алкогольный астрал. И сейчас, когда горькие подозрения не давали Дину заснуть, когда напряжение колотило его нервной дрожью, он решил, что один маленький глоток ему не повредит. Правда, один глоток превратился в несколько, но все равно очень маленьких. Алкоголь туманил разум, заставлял рассудок захлебываться в адской удавке внутренней истерики. С бутылкой наперевес Дин сделал еще один круг по комнате, а потом сел на холодный пол, забившись в угол, словно хотел спрятаться. Когда придут ответы на его запросы о Сэме, он не станет их читать. Сожжет сразу же, не открывая конверта. И скажет, что ничего найти не удалось, что документы были утеряны, сгорели в пожаре, унесены ураганом. Сэм останется в Энджелхоуле, он позаботится об этом, и никто никогда не узнает, что связывает пришлого чужака с местным шерифом. А Дин будет за ним приглядывать. Будет о нем заботиться, но так, чтобы никто ни о чем не догадался. Все будет хорошо. Это была малодушная мысль, но Дина это больше не волновало. Он слишком устал. Кажется, он задремал, сидя в углу. Ему виделась Мэри – хрупкая блондинка, лица которой он не помнил. Видимо, расставание родителей и переезд в другой город оказались для маленького мальчика слишком сильным стрессом. Джон как-то проговорился, что после отъезда из Лоуренса Дин молчал несколько месяцев, и до него невозможно было достучаться. Его сознание поставило блок, и за толстыми высокими стенами оказалось все, что было до Энджелхоула. И мама тоже. Дин почти ничего не помнил из тех времен, как будто их и не было. Сейчас он отчетливо видел Мэри, и это была она – та женщина с фотографии Сэма. Она улыбалась и звала его: Дин-бой… на ее руке был браслет со странными брелоками в виде крестиков, звезд и пентаграмм. Они ударялись друг о друга с тихим перестуком, и Дину казалось, что он слышит чудесную музыку, от которой отпускает сжатые больные нервы. Мэри улыбалась ему, и улыбка ее обещала, что все будет хорошо. Рядом с ней стоял Сэм – лохматый подросток, слишком высокий и угловатый для своего возраста. Потом он начинал меняться, взрослеть прямо на глазах. Скулы проступали четче, волосы тускнели, а взгляд становился затравленным. Куртка, в которой он был, линяла, и Сэм кутался в нее, как будто все время хотел защититься от холода. Хотел, но не мог. Кто будет держать меня за руку, когда я снова заболею, Дин? Его голос шелестел и терялся в пространстве. И Дин с ужасом понимал, что Сэм потерян в своем одиночестве больше любого другого человека. Он отвечал: я не могу. И сам понимал, что Сэм хочет услышать совсем не это. Никого не касается то, чем двое занимаются в одной постели, особенно, если это делает счастливыми их обоих, снова говорил Сэм, и на Дина накатывало облегчение. Он знал, что каким-то образом ничего не изменится, если они окажутся братьями. Он не понимал, как и почему, но это было чистое знание, из тех, что бывает заложено в самую глубину души и никогда не может быть изменено. Утром Дин проснулся и обнаружил, что все еще лежит на полу, в обнимку с бутылкой, из которой виски вытекло противной липкой лужицей и затекло ему под плечо и руку. Босые ступни совершенно заледенели, и Дин едва не упал, когда поднялся и побрел в ванную – отогреваться под горячим душем, бриться и умываться. Он не помнил своего сумбурного сна, но знал теперь, что должен узнать правду, чего бы это ему не стоило. Он должен узнать, а потом уже решать все остальное. Так будет правильно.