Пророк и Композитор

Сэмми как будто накрыла мощная волна, состоящая из воспоминаний того рокового дня. Неприятных и омерзительных. Стало полностью темно, на несколько мгновений вокруг ничего не было, только сплошной мрак. Внутри всё скрутилось в плотный узел, что с силой давил вниз. Все конечности наполнились леденящим страхом. Окоченевшие, они беспомощно болтались вдоль тела. Голова наполнилась шепчущими голосами. Их шепот был настолько оглушителен, что буквально сводил с ума и давил на и так сломанную психику. Это прекратилось так же внезапно, как и началось. Внезапно, впереди появился лучик света. Того света, которого не хватало в этой кромешной темноте. В котором нуждался Сэмми. Пророк поморщился, глаза автоматически закрылись. Внутри снова все неприятно сжалось, руки задрожали. Время от времени возвращался тот самый шепот. Услышав его, Лоуренс застонал и закрыл себе уши руками, ведь он просто не в состоянии пережить это еще раз. Стоны становились громче, вскоре перейдя на крик. Лоуренс даже и не подумал прислушаться к этому слабому шепоту. Как смешно… Обычный свет довел его до истерики…       — Хватит… — выдавил он. — Хватит… Хватит! Хватит! Хватит! Он кричал даже тогда, когда шепот и вовсе исчез. И больше не возвращался. Начались звуковые галлюцинации. Эхом звуки разлетались в его голове. Лоуренс затрясся, ему показалось, что голова вот-вот лопнет. Его сводили с ума голоса, которых не существует. Он сводил с ума самого себя. Обхватив себя руками, пророк рухнул на пол лицом вниз. Он трясся так, будто во время судорог, а крик был похож на громкий плач. Ему стало плохо от собственных криков и стонов. Ему показалось, что глаза вот-вот вылетят из орбит, а тело внезапно перестанет дергаться и он больше не встанет никогда. Что он умрет именно так. От собственных галлюцинаций, от собственного безумия, превратившись в овощ. Но…       — Черт меня дери, да я точно что-то слышал, клянусь! Этот голос. Точно принадлежащий молодому юноше, прозвучал совсем рядом. Сэмми прекратил кричать. Голос пропал совсем, а воображаемый шепот тут же улетучился. Пророк, собрав все свои силы, поднял голову. Заставив себя открыть глаза, он вздрогнул.       — Да не вру я! Точно кто-то кричал! Перед ним стоял Уэлли Фрэнкс. Молодой парень, который в свое время отличался своей назойливостью и детским характером. Харизма этого юнца могла снести всю студию, Сэмми кое-как помнил его и до сих пор. Все еще не веря в происходящее, мужчина принялся медленно отползать назад. Если Фрэнкс его увидит, то наверняка убежит с криками прочь. Тогда уж самому стоит уносить ноги. Но взгляд пацана не был прикован к нему. Уэлли смотрел в другую сторону, будто не замечая пророка. Будто его нет.       — Хватит чушь нести! — послышался другой голос, который судя по всему находился намного дальше Фрэнкса. — Иди уже домой, раз уволился! Рыжий только скривился. Эту физиономию Сэмми, в свое время, видел часто, и сейчас, глядя на нее снова, спустя столько лет, Лоуренсу стало немного страшно. Так все знакомо… И ситуация знакома… Пророк не сводил взгляда с юноши. А тот продолжал смотреть в никуда, порой вздыхая. А иногда тихонько бормотал: «Ну я же точно что-то слышал…» Вскоре, бывший механик в последний раз осмотрел комнату, невольно хлопнул в ладоши и ушел прочь. Насовсем. Чернильный человек присел на колени. Он все еще не мог понять, что же тут за чертовщина происходит, и что тут делает давно ушедший Уэлли? И вообще… Почему тут все так… Чисто? Сэмми заметил, что вокруг стало намного лучше. Никаких тебе прогнивших досок, дырявых труб… Все работает. Пророк осторожно встал на ноги и медленно двинулся вперед, в коридор. Нужно осмотреть студию. Ведь похоже его никто не видит.

***

То, что для других он невидимый, Лоуренс убедился сразу же. Он мог пройти мимо сидящего работника и тот никак не отреагирует. Он мог что-то опрокинуть, но это сочтут за простую невнимательность или случайность. Он словно призрак, полтергейст. Делает что вздумается и никто его не видит. Сэмми потихоньку начинало это нравится. Пройдя приличное расстояние, Сэм нашел свой кабинет. Долгое время, он видел его полуразрушенным и затопленным в чернилах, но сейчас… Сейчас это ухоженная комната, откуда доносилось очень тихое пение. Ни единой капельки чернил на полу. Дверь немного приоткрыта. А внутри — опущенный рычаг.       «Узнаю обстановку…» — подумал он. Сделав пару шагов вперед, тот решил войти вовнутрь. Осторожно приоткрыв дверь, Лоуренс сразу же увидел перед собой человека, что сидел за столом и что-то писал на бумаге. Светлые волосы, сгорбленная спина. Мелодичный голос, звучащий настолько тихо, что Сэм услышал его не сразу. Подкравшись сзади, пророк уставился на бумажку, что лежала на столе. Присмотревшись, мужчина различил слова и ноты. Это песня. «Светлая сторона Ада». В голове тут же мелькнуло воспоминание. Лоуренс потихоньку начинал припоминать, как еще давным-давно писал ее, трудился над ней… Сколько времени ушло на ее создание, да и не только времени — нервов. Ведь его постоянно отвлекали, говорили под руку… А вскоре, успешно выкинули творение в мусор, ведь она не подошла сериалу. От внезапно появившихся мыслей, Сэмми снова стало плохо. Не так плохо как тогда, но головная боль вернулась. Издав тихий стон, пророк положил ладонь на лобную долю, два сгнивших глаза сомкнулись. А человек, что сидел впереди, будто почувствовал, что нужно обернуться.       — Твою ж!.. Мужчина упал со стула, завидев черную фигуру перед собой. Распахнув от удивления глаза, композитор громко и быстро задышал. Пророк же не меньше удивился. Глядя на светловолосого, прямо ему в глаза, Сэмми ощущал кое-что странное. Такое чувство не опишешь словами. Это было какое-то до боли знакомое тепло, но в то же время было холодно, будто зимой. Создавалось впечатление, что он смотрит на то, что видит каждый день, что дорого ему. Лоуренс не понимал этого странного «влечения» к этому человеку. Как и тот тоже. Они оба испытывали одно и тоже, но единственное что их различало — они мыслили по разному. У Лорунеса тут же появилась мысль убежать, а у композитора — сражаться. Только спустя несколько минут до обоих дошло, что собственно твориться.       — А, это ты… — глухо отозвался светловолосый, медленно вставая на ноги. «Чернильный» Лоуренс ничего не ответил.       — Рад видеть тебя, дружище… Снова… — в голосе «Настоящего» Сэмми звучала неприкрытая ирония, а в небесно-голубых глазах отражалось отвращение. — Как дела?       — Ты… — начал сатанист. — Ты что, видишь меня? «Настоящий» фыркнул.       — Конечно вижу. Разве можно не замечать самого себя? «Чернильный» отвел взгляд. Смотреть на самого себя, да еще таким, было просто невыносимо. То ли вину он чувствовал, то ли страх, то ли еще что-то… А может и то и другое. Это чувство он больше бы отнес именно к зависти. Всю жизнь он служил Лорду, и стал… Вот этим… Нельзя было сказать, что Сэмми это нравилось. Он одновременно любил и презирал Лорда. Ведь из-за него он стал вот этим. Но не стоит исключать, что именно «Бенди» способен освободить его и других, включая Потерянных и искателей. Эта вера сделала свое дело. Теперь, та частичка личности Сэма перестала ненавидеть Лорда. Ныне, он ненавидел себя. А завидев того, кем он был много-много лет назад, только усугубило все.       — Я вижу, что после прогулки по студии, ты стал менее разговорчив, да? — «Настоящий» Сэмми не изменил выражение лица. — Скажи, бардак кругом? Голубоглазый издал смешок. Нервный.       — Так вот чем я стану спустя много лет… Печально. Очень печально. Композитор прокашлялся.       — Поверить просто не могу в это. Я опущусь до такого уровня. Черт меня дери! Поражаюсь просто… Светловолосый покачал головой. «Чернильный» проглотил ком, образовавшийся в горле.       — Скажи мне… Насколько плохо ты живе-… Жил. Все ли так… Ужасно?..       — Ты не представляешь как, — пророк закрыл глаза. Он поджал губы. — Это не жизнь, друг мой. Это вечные муки, орущие из неоткуда голоса. А когда они утихают, то наступает тишина… Тишина, которая громче чего-либо. Ведь из-за этого летит к чертям психика, голова становится похожа на арбуз. Кажется, что ты вот-вот лопнешь. «Настоящий» Сэмми лишь отвел глаза и закивал. А «Чернильный» на этом не остановился.       — Вокруг лишь темнота. Нет выхода. Единственное, что ты можешь — просто быть кучей ненужных чернил, в которых тебя обратили. А если способен ходить, то приходится тяжелее… — он все говорил и говорил, будто выпуская наружу все, что держал в себе так долго. — Ведь есть Он. Тот, который способен оборвать твою жизнь одним лишь касанием. Но так же способен и помочь… «Бенди» переделал это место под себя, значит способен сделать все наоборот. Но… Вопрос. Зачем ему это? Пауза.       — Он был неудачным проектом Джоуи Дрю. Это все что я помню… А так же то, что из-за уродства моего Господина, его все презирали, боялись, ненавидели… Большего мне неизвестно, я… Я все забыл. Но сам факт! У моего Господина было тяжелое прошлое. Слишком жестокое… Нет-нет, я не жалею его. Я понимаю его. Каково будет бедной мультяшке, которую презирали, когда та обрела власть? Когда та смогла отомстить…       — Если ты о том куске чернил, что порой ходит по нашим коридорам, рычит и-       — Да. Я о нем. — пророк вздохнул. — Иногда мне кажется, что только я один его понимаю. Что я единственный, кто его не ненавидит. Который… Любит его… Еще одна долгая пауза.       — Эта мультяшка не заслужила ненависти. Это другие его таким сделали. Но… Это другие, а я хочу доказать ему свою любовь. Что я не ненавижу его! Тогда… Он когда-нибудь смилуется надо мной. И освободит меня. И всех своих поклонников тоже, которые разделяют мои чувства! Однажды, мы все станем свободны!.. Последнее «Чернильный» буквально прокричал. А вскоре залился безумным смехом. Одна лишь мысль об освобождении пьянила его, он желал свободы больше всех на свете. Одно лишь упоминание сводило его с ума. Сэмми был одновременно несчастен и счастлив. Безумие достигло своего предела. И «Настоящего» это здорово напугало. Голубые глаза потускнели, лицо скривилось от страха и отвращения.       — Как же противно на тебя смотреть… — молвил композитор. Пророк перестал смеяться так же внезапно, как и начал. — Ты похож на безумное и грязное животное, потерявшее хозяина. Ты не человек уже. И наверное… Твоим единственным спасением будет лишь смерть. А я уверен что смерть эта чернильная штука вполне может предоставить в твоем времени. С этими словами, «Настоящий» Сэмми Лоуренс быстро подошел к своему двойнику и изо всех сил ударил его по лицу кулаком. Пророк с громким звуком рухнул на пол, коснувшись пылающей щеки. Этот удар моментально выбил его из иллюзии прошлого. С каждым могранием кабинет становился все тусклее и прозрачнее, уступая место чернильной реальности. Галлюцинация постепенно сводилась к нулю. Но его двойник никуда не исчез. Он медленно сделал пару шагов в сторону чернильного человека, гордо запрокинув голову. Его лицо выражало крайнюю степень призрения и отвращения. Уставившись на него сгнившими глазами, пророк не нашел что сказать вновь. И получил удар ногой по ребрам. Больно. Но не так, как это сделал Лорд.       — Сдохни, мразь! — рявкнул светловолосый, нанося двойнику все больше и больше ударов. — Такое животное как ты не должно существовать вообще!       — Так я это ты! — закричал чернильный человек, от чего музыкант ненадолго остановился. — Ты бьешь самого себя… Сэмми не сводил взгляда с двойника. Ярость двигала им, затуманивая разум. Он всей душой возненавидел существо, что сейчас лежало перед ним. Ему хотелось это уничтожить. Смешать с грязью, сломать, раздавить, стереть в порошок, лишь бы не видеть эту ошибку природы, которой вскоре должен стать он сам! Сэм понимал, что намерен убить самого себя, но… Если смотреть с другой стороны, то что ему терять? В любом случае его ждала бы смерть. Что там — что здесь. Его существование никому не сдалось, Лорду он не нужен.

Он даже самому себе не нужен

Это назвать человеком не поворачивается язык. Грязный прислуга, который живет фантазиями, со сломанным рассудком. Ему мерещатся какие-то голоса (которые, думал Сэм, и в помине не было), он не может думать ни о чем, кроме спасения и ни о ком, кроме «Бенди». Ну чем не низшее существо? Лоуренс не желал в будущем становиться таким. Всю жизнь он был лидером, лучшим. Он всех умнее, он всех красивее и он ни за что не позволит себе стать таким. Подчиненным… Голубоглазый скривился еще больше и продолжил бить «Чернильного». Тот лишь всхлипывал, порой выплевывал сгустки крови. Жгучая боль растекалась по всему телу, силы медленно покидали мужчину. Он уже не мог ни говорить, ни кричать… Ничего… Порой появлялись такие же неприятные воспоминания о том, как его беспощадно бил Лорд. Рвал на части, кусал. Вот тогда это была боль. Настоящая. Как и физическая, так и моральная. Ведь Лорд его разочаровал. Точнее… Он сам разочаровался в Лорде. Он верил, что тот его освободит, а в итоге… В итоге он сделал больно. Прошло немало времени, а сатанист был еще жив. Это еще больше разозлило «Оригинала».       — Да когда ты уже умрешь, мразь?! — завопил он. — Сдохни! Сдохни! Сдохни! Внезапно, «Чернильный» увидел недалеко от себя швейцарский нож.       — Пусть умрет эта часть меня! Пусть она исчезнет! — кричал Сэмми, на некоторое время прекратив бить свою копию ногами. — Я никогда таким не стану! Никогда! Пророк мог бы запросто схватить нож да вонзить его в шею нападающему, если бы только у него были на это силы. Взгляд чернильного человека был прикован к этому предмету, он мог стать его спасением. Но тело попросту не слушалось, ни одна мышца не повиновалась ему. Он просто лежал. И уже просто не обращал внимание на адскую боль, которую причинял ему он сам. Кто знает… А ведь эта битва самая важная в его жизни…       — Как ты не брезгаешь марать свои туфли об меня? — прохрипел пророк, глядя в мутные, как будто под матовой пленкой, глаза своего «светлого» двойника. Тот тяжело дышал. По лицу текла тонкой струйкой капелька пота. Постепенно ярость и ненависть утихали, оставляя после себя горькое послевкусие безнадежности и разочарования. Удары становились все слабее и вскоре прекратились вообще. Он занес стопу над изрядно потрепанным телом, приготовившись ударить в живот каблуком, но в решающий момент отшатнулся в сторону, опустив ногу.       — Ты ничтожество, что не способно позаботиться о себе самом! Что говорить о других, надеющихся на «своего славного пророка», — прорычал сквозь стиснутые зубы композитор, опираясь руками об колени. Его взгляд был направлен в пол. Казалось, что он рассматривает лужу бурой, почти черной крови на грязных, прогнивших досках, что образовалась под его ногами. Ему не хотелось видеть это недоразумение, не хотелось даже думать о том, что оно находится рядом. Музыкант отвернулся, закрыл глаза и опустил голову. Наступило затишье. В этот момент время как будто остановилось. Повисла мертвая тишина. Даже звон капель и скрежет механизмов не решались разорвать. Казалось, что частички пыли зависли в воздухе. Собрав остатки сил в кулак, чернильный человек сделал слабый рывок в направлении ржавого лезвия швейцарского ножа. Пальцы едва касались рукояти. Не выдержав такого напряжения, отяжелевшая ладонь бесшумно упала в нескольких сантиметрах от заветного предмета. Жуткая слабость сковывала всё тело. Хотелось просто реветь от собственной беспомощности. Казалось, что под кожу втыкаются миллион иголок. Внутри все сильнее разгорался слабый огонёк обиды, что с каждым мгновением превращался в сильнейшее пламя гнева. Неужели он позволит какому-то человеку вот так унижать себя? Неужели он позволит самому себе буквально втоптать себя в грязь? Нет! У него есть гордость и достоинства. Ведь именно он был выбран в качестве пророка. Он и только он способен видеть настоящую сущность вещей. Разве истинный верующий позволит оскорблять и унижать то, ради чего он существует, чему посвятил многие годы? Чернильный человек не позволит этой невежде сломить его! Эта ярость опьянила сильнее слепой веры, бурлила и пузырьками щекотала под ребрами. Одним движением он схватил оружие, выставив лезвие в сторону своего двойника.       — Я сам всех освобожу. Без помощи этой кучи чернил, что ты считаешь божеством, — тихо, спокойно проговорил композитор, медленно подходя к двери. Сэмми сжал зубы. На мгновенье вся боль улетучилась, ярость взяла его под свой контроль. Стало легко, разум помутнел. Глаза налились чернильной кровью, в голове лишь одна единственная мысль. Сжав в руке нож, чернильный пророк (на свое удивление!) резко встал на ноги и набросился на двойника с ножом. Одним механическим движением он перерезал композитору горло. Отскочив в сторону, Лоуренс оперся об стол, а взгляд устремил на своего двойника, который прислонив руки к горлу начал потихоньку падать на пол. Вглядываясь в эти голубые глаза, в душе у пророка что-то екнуло. Какое-то странное чувство охватило его. Он не мог смотреть ни на что другое, как на эти потускневшие голубые глаза. «Настоящий» уставился на «Чернильного». Из горла хлестала кровь, в глазах отображался страх и гнев… А еще удивление. Они оба понимали, что пророк натворил. По крайне мере композитор сразу это понял. Задыхаясь в собственной крови, он рухнул на пол, не сводя глаз со своего убийцы. Мир вокруг потихоньку исчезал, Сэмми все еще чувствовал, как собственная кровь наполняет его легкие, болезненно бурля там. Он мог ни вдохнуть ни выдохнуть — вместо этого получались какие-то хрипы, от чего появилась нехватка кислорода в организме. Лоуренс умирал. Медленно и мучительно. С каждой секундой «Чернильному» становилось все хуже и хуже. Каждый раз его преследовало чувство, что он совершил кое-что ужаснее чем убийство. Эти ощущения невозможно было описать обычными словами. Сэмми чувствовал, как его сердце постоянно что-то покалывало, руки тряслись, а к горлу подступил горький ком. Алая лужа растеклась по полу и пророку удалось расслышать очень тихие слова, сквозь бесчисленные хрипы.       — Животное… Издав последний булькающий звук, Самуэль Лоуренс, заведующий Музыкальным департаментом, умер от значительной потери крови. Именно в этот момент сатанист… проснулся. Осмотрев все вокруг, чернильный человек узнал потрепанный кабинет, то бесконечное количество луж на полу и резкий неприятный запах черной жидкости, который ударил прямо в отвыкший нос. Знакомая обстановка показалась ему ненастоящей. Иллюзией, фантазией какого-то больного человека. Он попросту не смог поверить в это все. Он осознал, что не хочет находится здесь. Будто ему тут и вовсе не место. Взглянув туда, где должен быть труп, Сэмми увидел… кучку чернил! Густые комки были похожи на очертания человека. Тогда Лоуренс чуть не упал на пол.       — Так вот что я сделал… — в его голосе чувствовалось безумие. — Я не просто убил самого себя… Я… Я лишь доказал что мертв внутри уже давно. … с того момента, как начал поклоняться Лорду.