Пророк и Композитор

Секунда — и темнота перед глазами Сэмми начала исчезать. Появлялись четкие образы пространства вокруг него, разум постепенно приходил в норму. Очертания предметов, что были рядом, становились более различимы, дышать стало легче, Сэм снова мог контролировать свое тело. На какое-то время, Лоуренс забыл то, что, как ему казалось, произошло несколько моментов назад. Конечно, мелькали кое-какие образы, но мужчина предпочел отнести их к своим нездоровым фантазиям, ну или к простым последствиям шока в сочетании с больным рассудком. Как-то не хотелось ему принимать это за реальность, а то уж больно абсурдно это было в его понятии. Зачем Лорду причинять ему боль, зачем господину нападать на преданного слугу, который ни за какую плату не предаст его? Исключено. Такого не могло произойти. Лоуренс ни за что не поверил бы в такое. Ведь он достойный последователь. Он не мог заслужить такую «награду». Приходя в себя, Сэмми осторожно повернул голову набок, дабы поглядеть на помещение, в котором он находился: всё таже комната, в которой он призывал Чернильного Демона, только чернил на полу вокруг него стало больше, и единственный предмет интерьера в виде хлипкого, почерневшего деревянного стола был перевернут в ходе очень непродолжительной борьбы. Возле лица была лужа чего-то бурого, почти черного цвета, жидкость затекала в ухо, заглушая тихое сопение, которое в мертвой тишине казалось оглушительным. Лоуренс, не медля, встал. Но как только он перешел в сидящее положение, внезапная боль в груди заставила его издать короткий крик. Болезненная волна растеклась по всему телу бывшего музыканта от места глубокой раны в грудной клетке, что проходила его насквозь, чудом не задев сердце. Он снова упал на пол. Легче не стало, силы снова начали стремительно уходить. Продолговатый шрам, что пересекал тело от основания шеи и до бедра, открылсь, и из него тонкими струйками потекли чернила. Мелкие порезы жутко жгло. Так это правда… Распахнув глаза от боли, мужчина пытался собрать все в кучу, дабы понять, что же произошло и было ли все наяву. Сквозная рана отчетливо давала понять, что Лорд таки избил его, плюнув на все, что делал Сэмми «ради него». В памяти потихоньку ярко вспыхивали образы прошедших событий, оставляя после себя омерзительный осадок. Он прекрасно видит, как провел по всем канонам ритуал, как взывал к своему спасителю, как тот медленно подходил к нему, выставляя вперёд свою огромную когтистую лапу. Момент невыносимой боли. Давясь собственными криками и чернильной кровью, Лоуренс пратически повис на руке демона, что была на половину в нем. Свободной рукой он продолжал делать глубокие шрамы на чернильной оболочке.       — Лорд напал на меня. Он… он предал меня. После всех этих лет, что я потратил на попытки привлечь его внимание. Он… он наказал меня… но за что? Я же все делал как надо! — на выдохе молвил сатанист, сдавливая переносицу от жуткой боли в голове. В тот момент ему показалось, будто и так сильная боль стала еще невыносимее. Он сделал что-то не так? Но если так и есть, то что он сделал не так? Может, это была какая-то мелочь, какая-то недоработка, что угодно! Сэмми мог ошибиться в любой момент — положить «ритуальные» предметы не в том порядке, сказать не те слова, сделать не те действия… Вариантов так много, что, думать об этом было бы слишком долго и мучительно. Но Лоуренс понимал, что нужно понять свою ошибку и в будущем ее не допускать. Малейшее отклонение — и Лорд, не задумываясь, убьет его.       — Мой… Лорд… — простонал Сэмми, снова предпринимая попытку встать на ноги. — Что я… Сделал… Не так? Это больше был риторический вопрос. «Бенди» давно ушёл, а Лоуренс снова пытается найти ответы и понять причину гнева своего Господина. Голова пухла от противоречий. Разум стремительно метался из крайности покорности и смирения в крайность гнева от предательства и разочарования. Его бросили здесь гнить, оставив один на один бороться с беспощадным оглушительным роем собственных мыслей. Но оставаться здесь опасно. В этом жестоком, перевернутом с ног на голову мире нельзя долго оставаться на одном месте, тем более если ты слаб и ранен. Ведь в таком состоянии легко стать жертвой даже для самого хилого искателя. Превозмогая давящую, жгучую боль, Сэмми оперся руками об пол и встал. Ноги подкашивались и едва могли держать тело. Шаги давались с большим трудом, и при каждом движении приходилось держаться за любую ближайшую поверхность. Зажимая одной рукой истекающую рану и опираясь свободной на стену, он подошёл к двери. Липкая чернильная ладонь судорожно опустилась на круглую ручку. Робко толкнув её, дверь тихо скрипнула и приоткрылась. Лёгкие отблески света просачивались сквозь щель, падая на пустое чернильное лицо. За пределами было тихо и пустынно, лишь далекая трель капель разрывала давящее чувство тревоги. Бросив последний кроткий взгляд на полумрак место его прибывания, чернильный человек вышел из комнаты. Он скитался по студии как неприкаянное приведение, проходил один коридор за другим, будто пытаясь найти путь в бесконечном лабиринте, состоящем из тупиков и ловушек. Опираясь об стены, спотыкаясь и падая, он продвигался всё дальше и дальше вглубь. Нет смысла искать выход, нет смысла искать освобождения. Никто не придет, а вместо свободы получишь только удар в спину. Эту истину чернильный человек уяснил раз и навсегда. Все эти годы, что он потратил, пытаясь привлечь к своей проблеме внимание его Лорда, что он пытался показать свою преданность и верность, всё впустую. Неужели всё, чего он достоин — это унижения и боль? А ведь Сэмми верил. Верил со всей страстью, был готов отдать себя самого, лишь бы получить ту самую далекую, но желанную свободу. В глубине души мужчина знал, что всё это глупо и смехотворно, и то, что его ситуация безнадежна, но такие крамольные мысли пресекались на корню, не давая расти сомнениям. Тот ритуал должен был стать кульминацией для его освобождения, но вместо этого это стало закатом его веры. Она, как хрустальная ваза, наполненная бесконечным ожиданием и страданиями, с громким звоном, покрываясь трещинами от каждого удара по чернильной оболочки, разбилась на мельчайшие осколки. И сейчас, он, морально разбитый и ослабевший, вынужден скитаться и прятаться даже от искателей и мясников. Открыв очередную дверь, перед композитором открылся узкий длинный коридор. Но было что-то не то, что-то, что выбивалось из общей картины: впереди, у дальней стены был чей-то размытый силуэт. Это не его сбежавшая овечка или чернильная тварь, но он принадлежал человеку. Хоть из-за расстояния мелкие детали были неразличимы, в этой фигуре проскальзывало что-то неуловимо знакомое, и с каждой секундой это чувство становилось всё сильней и невыносимее: высокий рост, чистая белая кожа, слегка растрепанные, вьющиеся светлые волосы. Что-то внутри чернильного тела рвалось к нему, как будто Лоуренс до боли знал его, видел немыслимое количество раз, как будто он был им. Но воспаленный рассудок из последних сил твердил главное, неписаное правило не доверять чужакам. Метясь в противоречиях, Сэмми замер на месте, и, сделав пару шагов назад, уставился на незнакомца. Тот почувствовал на себе пристальный взгляд и в полуобороте начал водить правой рукой по деревянной стене. Из-под ладони стали прорисовываться черные неровные линии. Линии переходили в буквы, а те — в слова. Закончив выписывать надпись, человек ушел. Поборов оцепенение, Сэмми рванул в противоположный край коридора. На стене толстым слоем чернил были выведены слова «Найди меня. Вспомни себя». Внизу черным пятном красовался потекший отпечаток четырехпалой руки. Внутри всё похолодело. Было в этом послании что-то очень тревожное и непонятное. Он уже хотел уйти, как внезапно… Скрипнув, распахнулась соседняя дверь. Мужчина быстрым шагом дошел до нее, заглянул вовнутрь и… обомлел. В голове тут же начался ураган. Внутри резко похолодело, горький ком поступил к горлу. Глаза широко распахнулись, руки начали дрожать. Это оно. То самое место. Появились четкие образы из прошлого в мыслях Сэмми. Он снова увидел ту волну густых и черных чернил, что неотвратимой волной подступали к нему, словно хищник преследовал жертву. Он видел, как снова и снова спотыкался, но продолжал бежать дальше. И он вспомнил, как сумел закрыться в этой самой комнате в жалкой попытке спасти себе жизнь… Казалось бы, он сумел спрятаться. Но Демону нипочем какие-то деревянные двери. Вырвав ее, «Бенди» добрался до музыканта, а тот молил сохранить ему жизнь. Пятясь к стене, он обещал, что сделает все что угодно, лишь бы остаться в живых, но Лорд неумолим. Зря Сэмми молился. Одно прикосновение, и Лоуренс лежит на полу, медленно умирая болезненно-противной смертью, превращаясь в монстра, каким он есть сейчас… Сэмми стало плохо от этих воспоминаний. Ноги подкосились и мужчина упал на колени, не сводя глаз с единственной полки, что находилась напротив и за которую он тогда держался. От такого резкого потока, у музыканта разболелась голова, к горлу подступила тошнота. Он слишком долго жил с «пустой» головой. Он слишком ослаб. Как и физически, так и духовно. И от стольких мыслей и мерзких воспоминаний о своей жуткой мутации, Сэмми не выдержал. Закрыв лицо руками, он царапал гладкую чернильную поверхность. Его бросало то в жар, то в холод. Хотелось рыдать. Рыдать пока голос не превратиться в хрип, а голова не опустеет.       — Знакомое место, не так ли? — раздался прямо у него над ухом холодный, пронзительный голос. Казалось, что он прозвучал прямо у него в голове. На него упала чья-то тень. От неожиданности Сэмми вздрогнул и поднял взгляд. Перед ним стоял тот самый человек в белой аккуратной рубашке и штанах на подтяжках. Его голубые глаза как будто светились в темноте, став ярче. Тонкие губы скривились в ухмылке, сочетающий в себе отвращение и злорадство. Он убрал руки за спину и сделал пару шагов вперёд. Сэмми машинально попятился назад. Всё тело одолевал непонятный огонь, состоящий из испуга, смущения, негодования и некой злости. Казалось, что он сгорит изнутри. Но из всего этого коктейля чувств сильнее всего выделялось сильное ощущение дежавю. Он его видел очередь много раз, знал сколько себя помнил, и всё же в этом человеке было что-то далекое, как будто из другой жизни. Глазницы расширились, глядя на того.       — Ты… Я… Кто ты такой? — дрожащим голосом спросил чернильный пророк. Тот лишь издал тихий смешок в кулак.       — Не говори, что не узнал меня! Ты, конечно, сильно тронулся головой от чернил, но неужели ты забыл даже образ отражения из зеркала того, кого при жизни звали Сэмми Лоуренс? — человек закатил глаза, скрестив руки на груди. От такого ответа внутри что-то оборвалось и связалось в плотный узел. В памяти стали всплывать картины из прошлого, как он критично, брезгливо рассматривал своего двойника в стеклянной поверхности, недовольно морщась от каждой черты внешности. Или как ненароком замечал его, проходя мимо чернильных луж. Это лицо давно перестало существовать так же как и человек, которому оно принадлежало. Это был он — образ давно забытого композитора, что уснул вечным сном, позволив безумной вере взять верх. Теперь, когда Лорда предал, а его надежды разбиты…       — Не может быть, — прошептал пророк. Ноги затряслись, и Сэмми обречено рухнул на колени, обхватив себя руками. Собеседник тем временем, оценивая, ходил кругами вокруг чернильного тела. Его прищуренный взгляд был настолько проницательным, что по спине пробегали мурашки, даже когда он был сзади.       — Как же сильно ты пал, прислуживая этой ошибке природы… — с явной насмешкой проговорил человек.       — Н-не смей оскорблять Лорда! — голос Сэмми дрожал, пряча наплывающие слезы. Он сам практически не верил своим словам.       — Не будь дураком! После всего, что он сделал с тобой, ты веришь, что Демон что-то изменит? Избавит от чернил, освободит тебя и других застрявших здесь?       — Я не мог по-другому… — начал оправдываться пророк. Казалось, что тот стал меньше, свернувшись калачиком на коленях. Пальцы нервно бегали по спине, царапая и обдирая чернильную кожу. Он же прекрасно знал верный ответ на эти вопросы. Сколько бы он ни взывал к своему Лорду, сколько ни делал для него и ради него, всегда один результат — мертвая тишина и кромешная тьма. Но он упорно не хотел смотреть правде в глаза. Никто не придет, никто не поможет.       — Ты жалкий, — проговорил композитор, смотря на чернильного человека сверху вниз. — Готов вылизывать подошвы Лорда, а в результате получил удар в спину! Каким низким, ничтожным существом ты стал!       — Н-наверное у него была веская причина так поступить… Я-я-я… я просто не достоин большего…       — Ага, как в тот день, когда вся твоя жизнь превратилась в ад! Я до сих пор помню последние моменты моего существования, а ты? — громко, почти крича, проговорил человек. Его усмешка превратилась в ели заметный оскал. Перед глазами всё поплыло, предметы стали тускнеть, а их контур становился не четким.       — Зачем ты меня сюда привел? — севшим голосом проговорил чернильный человек, поднимая голову.       — Нет, Сэмми, ты сам сюда пришёл, — словно через плотную завесу долетели до него слова.