Двери закрываются

В тот же день на других станциях Системы – и земных, и не очень – творилась своя особая магия. Из перешёптываний одноклассниц перед первым уроком в понедельник Мусаши поняла, что с этого дня их ожидают уроки математики в компании нового учителя. – Ты уже видела нашего нового учителя математики? – Ох и красавец! – Не говори! Будто из манги Ю Хигури! [1] – Внешность у него интересная. Он откуда? – А кто он по знаку зодиака? – А он женат? – А сколько ему лет? Мусаши уселась на любимое место у окна – разглядывать птиц и самолёты часто было интереснее уроков. С чего это вдруг у нас новый учитель посреди учебного года? Она мечтательно уставилась в окно. Девчонки от него уже с ума посходили. Говорят, он суперкрасавчик. Она мысленно перебрала перед глазами всё самые любимые образы из читанных недавно комиксов. Интересно, какой он? Вдруг и правда красивый? Высокий, с модной причёской, и глаза красивые, и одевается стильно. Наконец будет повод внимательнее слушать на уроках, а то постоянно какую-то скукоту втирают, спать охота...  Скорее бы кончилась японская литература, я уже хочу на нового математика поглядеть. Мусаши сидела, подпирая голову рукой и пытаясь удержать карандаш между носом и верхней губой. Хоть бы какая муха для разнообразия прилетела и разрядила обстановку. Впереди ещё пол-триместра до каникул, а я уже устала. Стоило Мусаши об этом подумать, как окно рядом с ней распахнулось, и в класс влетели три ласточки. Одноклассники тут же вскочили прямо на парты, соревнуясь, кто первый поймает птиц; кто-то сразу достал телефоны и начал фотографировать происходящее, пока учительница приказывала остановить буйство. В процессе со стен оказались содраны два плаката. А Мусаши тихо умирала со смеху, так как догадывалась, что скорее всего это она наколдовала картинку, способную скрасить тоскливое сидение за учебниками, и та картинка стала явью. Стоило ей про себя пожелать "ну ладно, ласточки, спасибо, можете улететь", как птички одна за другой вылетели обратно. Все расселись по местам, так и не поймав ласточку. Кто у нас там сегодня дежурит? хихикала Мусаши. Вроде не моя очередь. Конец урока, очередной перерыв... Мусаши решила тем временем проверить, не вышли ли новые главы комиксов, за которыми она следила в Интернете, и уткнулась в телефон. Перерыв пролетел незаметно, и вот она услышала как открывается дверь класса. Взглянув на вошедшего, Мусаши тут же застыла как статуя, выронив карандаш, который вертела в руке – Доброе утро, зайки! Вплыв в кабинет, точно фрегат с парусами, тот самый новый учитель резво схватил мел и, махнув им у доски, словно фокусник волшебной палочкой, в пару секунд вывел на ней своё имя огромными значками – вот только Мусаши точно знала, что его зовут совершенно не Эл Сикл. Она подобрала улетевшую под парту челюсть, зажмурилась и протёрла глаза, надеясь, что ей это всё только кажется и что на самом деле этот новый математик и её слегка безумный учитель магии – не одно и то же, но судя по всему она ошиблась. – Эл Сикл, – повернулся он к классу, взмахнув длинной светло-голубой чёлкой, и поклонился с улыбкой, как артист в начале удивительного представления на цирковой арене; все взгляды были устремлены на него, – 夜露死苦. [2] Со всех сторон послышалось "ох!" да "ах!" да "чёрт возьми!". И лишь Мусаши совершенно не разделяла всеобщего восторга. Ками-сама, что вы тут забыли? сверлила она его взглядом весь урок, ёрзая на стуле и нервно стуча по парте карандашом, абсолютно не в силах думать о квадратичных функциях и прочих иксах и игреках, которыми тот так непринуждённо жонглировал, будто всю жизнь до этого только и делал, что преподавал математику в средней школе. Под конец занятия он с улыбкой спросил: – У кого-нибудь есть вопросы, зайки? Кто-то из девочек поинтересовался, пялясь на него влюблёнными глазами: – Вы точно настоящий? – Если ты не можешь отличить реальное от нереального, то какая разница, настоящий ли я? – протёр он монокль, а затем шагнул к столу в ритме вальса и вынул из-под стопки лежавших там распечаток коробку с конфетами. – А теперь всем вкусняшки за мой счёт! – распахнул он коробку перед классом. Все тут же сиганули к Окулисту, крича "а можно мне молочную?", "а мне тёмную!" или "а с маття есть?". Мусаши же не спешила подходить за конфетами и осторожно кралась мимо толпы. По пути она думала, расспросить учителя сейчас же или же тихо смыться из кабинета в направлении столовой. Решив, что ей необходимо срочно привести мысли в порядок и всё обдумать, она выбрала второй вариант. Но план уйти незамеченной накрылся. Окулист, раздав конфетки и пожелания ученикам, вдруг поймал Мусаши за руку: – Принцесса, съешь конфетку, сладкое полезно для ума. Подмигнув, он сунул ей в руку конфетку в золотистой обёртке. – И да. Зайдёшь ко мне после уроков. Буду в аудитории 634. Едва девочка успела что-либо спросить, как его уже и след простыл. Что-то сегодня всё творится слишком внезапно, почесала она затылок. Это было правдой. Сначала очередной безумный сон, в котором были буквально все и сразу; там даже был... Нет, не думай об этом, Мусаши. Потом ей довелось увидеть самую настоящую летающую тарелку – случилось это на кухне в пол-восьмого утра. А пока она ехала в школу, у неё протекла чёрная ручка, замарав дно сумки – ладно ещё учебники каким-то чудом не пострадали. Ручка эта протекала и до этого; Мусаши не понимала, почему раньше её не выбросила. По пути ручка оказалась в мусорном ведре. А потом все эти слухи о новом школьном учителе, который нежданно-негаданно оказался эксцентричным волшебником с планеты Лацарус. Надеюсь, никто не заметил, как он ко мне подошёл и назвал "принцессой", Мусаши шагала по коридору, стараясь не встречаться взглядом с одноклассниками. Только бы он случайно не сболтнул при людях, что знаком с ней, а то мало ли... Остальные уроки прошли как будто в тумане, благо девочку никто не спрашивал – наверняка тоже не без помощи магии. Или ей просто повезло. После уроков Мусаши пошла искать кабинет 634. Она и не знала, что в здании средней школы Китадзоно бывают кабинеты с такими номерами.  Сначала она не думала туда идти, но желание узнать у учителя, с какого перепугу он без всяких прелюдий приехал в Саппоро, да ещё и устроился работать в её школе, было выше её сил. – Можно войти? – отворила она дверь. Окулист был внутри и наливал чай. – О, вот и ты, принцесса. – Что вы тут делаете? – поинтересовалась Мусаши. Тот улыбнулся. – Режу чай, наливаю торт. – Нет. Что вы делаете на Земле? – Что делаю, что делаю... Снимаю штаны и бегаю, – он танцуя пододвинул к учительскому столу один из стульев, что стоял у парты в первом ряду, – Садись, принцесса, а то стоишь опять как бедная родственница. Эти переходы между усмешкой и заботой в его голосе до сих пор не давали понять, как к нему относиться. Какой же он всё-таки необычный, но стрёмный тип. – А если серьёзно, – он присел за стол, – то просто решил облегчить тебе жизнь, принцесса, чтоб ты поменьше моталась по космосу, – он отпил чаю из кружки, – А то совсем редко ко мне ездишь, непорядок. В воспоминаниях вновь сверкнули все её приключения в день первой встречи с Окулистом. Неужели всё могло быть в тысячу раз проще? – То есть вы могли просто приехать ко мне на Землю, чем отправлять меня одну на чужую планету?! – вырвалось у девочки. Действительно стрёмный тип. Он что-то бросил в кружку и размешал. – Это было бы скучно. И вообще, что сделано – то сделано. В поле зрения Мусаши попал торчавший из-под учебника на столе документ; там была подпись и какая-то печать и что-то о станции Арукадока. – А это что? – указала она на него пальцем. – Ой, я как раз забыл, куда прибрал эту бумажку, – Окулист судорожно выдернул этот документ из-под учебника и стремглав запихнул его в какую-то синюю папку, – Какой же я неловкий. – Там что-то про наше метро? – Да так, всякое о проезде в ваших местах. Я же не местный, сама понимаешь... Мусаши недоуменно скривила губу. – Хотите сказать, что мне надо что-то оформлять на Эо Лэй? Едва она это произнесла, как глубины сознания подсказали, что скорее всего Окулист опять сочиняет. Или нет? – Да не волнуйся, принцесса, ты же уже ездила к нам и ничего, – Окулист достал из ящика стола пакет, махом пододвинул к себе стоявшую на столе миску – Мусаши готова была поклясться, что ещё секунду назад её здесь не было – и высыпал в неё из пакета ириски. Как-то подозрительно. – Чем докажете? – Всем или ничем, – ответил Окулист, взяв в рот ириску, – Кстати, доказать в этом мире можно что угодно при наличии одного мозга, одного сердца, обеих рук и пары глаз. Мы, шутники, только этим и маемся. Она вновь поняла, что ничего не поняла. Учитель питал какую-то особенную любовь как к килограммам сладостей, так и к бессистемным наборам слов. – Можно попроще? – Математическая логика, теорема Гёделя о неполноте. – Теорема Гёделя? – не удержалась спросить Мусаши. – Угу. Я тебе и кое-кому ещё о ней во сне говорил. Мусаши остолбенела. Тот разговор из сна. Там ещё Цуи был. И его наставница, в огромной такой коричневой шляпе с кисточкой, на Окулиста немного похожая... Интересно, она существует? И точно ли так выглядит? Окулист не обратил внимание на ошарашенный вид своей ученицы и продолжил жевать ириску и потягивать чай. – Откуда вы знаете, что вы мне приснились?! Вы меня даже не спро… – Тсс… – он поднёс палец к губам. Мусаши подумала, что сейчас ей всё объяснят, но это было зря – её учитель даже не посмотрел на неё и спокойно бросил в чашку ещё два кубика сахара. Он ведь уже снился мне раньше? Ещё до нашего знакомства, точно помню. Да, это же тоже был он? Тот чёрный фрак и маску точно не мой взбудораженный мозг придумал? Но ведь маска была точно такая же, как и на тех экранах в Глазе-алмазе... Ужас. А ведь и Цуи снилось один в один то же, что и мне. Это же тоже был он, настоящий Цуи? Как это работает?! Девочка не выдержала. – Нет, вы всё же ответьте, – сказала она, хлопнув по столу руками без лишнего формализма, – Откуда вам это известно? Окулист помешивал ложкой чай и насвистывал какую-то странную мелодию. У девочки сложилось ощущение, что он либо так шутит, либо уже в открытую издевается. Разумеется, насчёт второго варианта она была уверена больше. – Ты когда-нибудь слышала о Внутреннем мире? – спросил Окулист, причём таким расслабленным и отрешённым тоном, что Мусаши даже не сразу поняла, что вопрос был адресован ей. – Внутреннем мире? – Да. Неужели ни разу? Грр. Это для вас все эти штуки по-любому обычное дело, а я вообще никогда про подобную хрень не слышала, думала девочка, но вслух сказала совсем другое: – Ну, допустим, нет. Окулист отправил в рот очередную ириску. – Внутренний мир – это… * * * – … это как изображения, которые можно получить при помощи линзы! – Учёный наконец подобрал наиболее близкую на его взгляд аналогию. Тамара не особо понимала, что он имел в виду, но всё равно продолжала слушать учителя. – Каждая линза даёт два вида изображений, – Учёный взял со стола лежавшую там лупу, – действительное и мнимое. Действительное изображение можно не только увидеть, но и потрогать, так как оно существует в физической реальности, – с этими словами он быстрым шагом отошёл в середину аудитории и протянул руку с лупой так, что лупа оказалась ровно между стеной и включенным экраном. На стене появилось изображение, такое же как на экране. – Вот, видишь, моя хорошая? – показал он на стену, – Оно существует! Оно находится здесь и сейчас, в этой комнате! Тамара встала из-за стола и подошла к стене. Действительно, рисунок отобразился на стене и теперь находился не только на экране, но и там. – А мнимое изображение потрогать нельзя, его можно только увидеть, – Учёный поднёс лупу к своему лицу. Тамара вздрогнула от неожиданного исчезновения рисунка со стены, но буквально в следующую секунду рассмеялась, увидев, что нос учителя увеличился в два раза, – Ты это видишь, да? Но это изображение не существует в физической реальности. – Почему не существует? – Тамара подошла к Учёному и тронула пальцем лупу, – Вот, я потрогала. – Нет-нет-нет! Ты потрогала лишь линзу, но не изображение, моя хорошая, – Учёный помотал пальцем в знак отрицания, – Так, о чём мы вообще? Ах да! Этого изображения нет в этой реальности. А теперь представь, что каждый из нас – это линза, моя хорошая. И у всех нас тоже есть два изображения. Точнее, два мира. Тебе прекрасно знаком Видимый мир. Оглянись вокруг, и ты его увидишь. Он существует вокруг нас и является нашим домом. Кроме этого мы можем на него так или иначе воздействовать. А Внутренний мир – это мир по другую сторону нас и нашего сознания. Это мир наших переживаний и мыслей. Два мира неразрывно связаны нами и нашими желаниями, они могут влиять друг на друга, но в то же время они независимы. Они никогда не пересекутся. Внутренний мир на то и Внутренний – его можно только увидеть. В физической реальности его нет. – И где его можно увидеть? – Ты видишь его каждый раз, когда отправляешься спать! – улыбнулся Учёный, – То, что ты видишь, когда спишь, и есть Внутренний мир. У каждого из нас есть свой уголок в этом мире, как и в мире внешнем. Или, как его могут называть видящие, в мире Видимом. Перед взором Тамары заиграли яркие краски вчерашнего сна: тот самый пейзаж с бескрайним полем цветов – и внезапная встреча с учителем посреди душистого луга. От этого сна стало так тепло на душе... – Мне часто снится школа, – начала она, – будто я проспала и опаздываю на урок, потом прихожу, меня вызывают отвечать, и тут я понимаю, что совсем забыла весь материал. Или тетрадку не взяла. Она присела на мягкое крутящееся кресло у круглого столика, за которым сидела ранее. – Либо как я гуляю по сказочным мирам совершенно одна. Кругом красиво, мандариновые деревья и мармеладное небо в бриллиантах, огромная блестящая луна над лесом... Но я одна. Без никого. – Совсем одна? Тамара сидела за столом и болтала ножками. – А вчера мне вдруг приснились вы, – она подняла глазки на Учёного, – Раньше вы мне не снились ни разу. Восхитительно. Она помнит. – Ух-ты! – он постарался замаскировать улыбку радости и облегчения удивлением, – И что я там делал? – Ну... Я гуляла по полю цветов и вдруг услышала ваш голос. Обернулась – вы бежали мне навстречу. У вас был ваш разноцветный зонтик. А потом вы меня обняли. И... – И? Тамара задумалась. – Вы что-то мне сказали, – в голосе слышалось волнение, – Но я не помню, что. Но вы точно что-то говорили! Учёный молчал. Он просто был доволен, что сумел встретиться со своей ученицей в её Внутреннем мире хотя бы ненадолго. Кто бы в нём ни оказывался, она всегда ускользала из виду и убегала, не давая и словом перемолвиться, а от того и была в нём совсем одна. Ничего. Теперь ты не будешь в нём одна. – Не страшно, моя хорошая, – он погладил её по головке, – Я просто рад, что приснился тебе. – А что это может значить? Учёный задумчиво почесал затылок. Как бы объяснить-то... – Наверное, то, что теперь я – часть твоего Внутреннего мира, моя хорошая? – сочинил он более-менее понятный ответ, – Как и ты – часть моего. Эти слова звучали так похоже на расхожее мнение, что каждый сон – это хаотичный набор обрывков тех образов, что ты когда-то встречал в течение жизни, и одновременно с этим было в них что-то милое и уютное, будто укутывавшее тебя в тёплое одеяльце.  – А вам снятся сны? – спросила Тамара. Не говорить же ей, что маг пребывает одновременно и там, и сям? Скачем из Видимого мира во Внутренний как со старчейзера на бал-маскарад, наблюдаем за каждой станцией Системы, какая только попадает в поле зрения, да обмениваем парсеки на месяцы. – Конечно снятся, моя хорошая, – ответил Учёный; ведь этот ответ всё равно так или иначе правдивый, – Сны снятся многим. Даже планеты видят сны. И Земля, и Летта... – А что вам снится, учитель? Наверняка что-то интересное? – Тамара взяла в руку карандаш и пододвинула к себе листок бумаги, – Расскажите о чём-нибудь. Я порисую. Учёный улыбнулся, стесняясь. – Ну давай, расскажу чего-нибудь... Она рисовала – и даже не предполагала, что в этот момент где-то на Земле оказались изобретены волшебная куртка с климат-контролем и летающая доска с её рисунка. Доска летала только над поверхностями из определённых разновидностей металла, но тем не менее она летала, а в куртке было тепло на Северном полюсе и прохладно на экваторе. Мне бы такие же. На морозную Летту летать.  * * * У Мусаши появилось странное ощущение, будто за ней и её мыслями отныне будет вечная слежка. – И что, все... волшебники это могут? – кто она, чтобы скрывать своё удивление? – В смысле связываться с друзьями и знакомыми через сны? – Я тебе больше скажу, принцесса, – Окулист тем временем протирал монокль, – Так могут в принципе все. И если б поняли это люди, больше думали бы о чуде и меньше бы люди плакали... Опять какие-то странные песни запел. – То есть это ещё и целенаправленно можно? – Мусаши подумала, что верно угадала смысл этих необычных строк, –В смысле, как осознанные сновидения? – Ну да, ну да, после тридцати трёх лет практики, – Окулист нацепил монокль обратно и вернулся к кружке чая; он налил уже третью, – Это я могу закрыть глаза, пожелать, чтобы ты мне приснилась, и встретить тебя на ближайшем перекрёстке. И Мэверик так может. И Ретиночка научилась.   – А я? Ей вдруг стало любопытно, удастся ли ей ещё раз вызвать своего очаровательного парня на роликах – всё бы отдала, чтобы увидеть семпая во сне как наяву. Или с Шуки встретиться... Окулист вновь улыбнулся от уха до уха – Ничего не может только тот, кто даже не пытается. Магия у тебя внутри, принцесса,и ты всё сможешь, если сильно захочешь. Та нахмурилась.Это вы мне уже говорили. Иногда это и взаправду действовало, как сегодня с ласточками, но порой просто сильно чего-либо хотеть явно недостаточно. Вот хочу я, чтоб домашних заданий было поменьше, а их только больше становится. Хочу превратиться в невидимку, когда надо откосить от ответа на уроке, а не превращаюсь. Хотела, чтобы Шуки летом вернулся домой, ждала его долго, а он, увы, не приехал. Хочу парня самого красивого, чтобы как в аниме и комиксах и чтоб все девчонки обзавидовались, а его всё нет и нет. Может, я что-то делаю не так? Или как-то неправильно хочу? Неправильно желаю? Или желаю недостаточно сильно? Учитель же говорил как можно точнее представлять желаемое и верить в него, и оно появится. Незаметно для себя Мусаши погрузилась в раздумья. Кажется, Окулист что-то ещё ей объяснял, но голос раздавался глухо, словно из-за стены или с другого этажа. За мыслями о хотениях-желаниях увязалась вереница воспоминаний о сегодняшнем утре, что вновь заставило понять, что день не особо задался, хотя бывало и гораздо хуже. – Какая-то ты невесёлая, принцесса. Что у тебя опять стряслось? – А? Мусаши подняла взгляд; вопрос вернул её обратно в Видимый мир из маленького мирка потока мыслей. – Или ты опять сама себе ливень в ясный день создала? – Окулист качался на стуле, как ленивый младшеклассник. – Да сама не понимаю, – буркнула Мусаши, – То вроде всё классно и жизнь прекрасна, то потом на следующее утро всё валится из рук и я спотыкаеюсь об каждую ступеньку. Она шаркнула ногой по полу. – И когда мне во всём везёт, то меня будто окрыляет какая-то волшебная сила, а когда всё наперекосяк, то это ощущается как какое-то проклятье или сглаз... Окулист засмеялся. – Кое-кто, кого я знаю, сейчас точно назвал бы это примитивным мышлением. Кто вас на Земле таким словам учит? Мусаши зыркнула на учителя. – Мы среди них с детства живём. – Совершенно не по-шутниковски, принцесса, – Окулист поднялся со стула и повернулся к доске, что-то кинув Мусаши через левое плечо. К ней на колени приземлилась монетка 100 йен. – Подкинь монетку, чтоб она упала на стол! – сказал Окулист. – А зачем? – Мусаши неловко подкинула монетку; она повернулась к ней числом 100. – Отлично, решка,– Окулист нарисовал на доске крестик,– Кидай ещё! Снова 100. – Ещё решка! Кидаем снова! В этот раз выпали лепестки сакуры. – Отлично, герб! Мусаши подкинула монетку десять раз. Окулист вывел на доске ряд крестиков и ноликов: ХХОХОХХХХХ. – И что это получилось?– спросила девочка. Окулист повернулся к ней, с довольным видом хлопнув в ладоши. – У вас эти интересности только в старшей школе преподают и то плохо, ну и ладно. Кто сказал, что я обычный учитель математики?– он указал рукой на крестики-нолики,– Я о чём– теория вероятности допускает и даже предполагает выпадение одних и тех же случайных событий одного за другим. Он постучал мелом по пяти крестикам, что выстроились в одну полосу. Десять кувырков монетки над столом, из них всего два герба и восемь решек –и целых пять их них было подряд. –Было бы гораздочудливее и странноватее,если бы таких полос невезения никогда не случалось. Мусаши немного скривилась. – Откуда вам знать? Может, я специально задумывала, чтобы мне раз за разом выпадала сотня? – Не надо мне лгать, принцесса,– он кокетливо улыбнулся,– Я знаю, что ты не думала об этом, кидая монетку, и сейчас это сочинила. Та отвела взгляд. –Давай повторим эксперимент, и сейчас за этим столом буду зажигать я. Очередные десять подкидываний – в этот раз от Окулиста. И новый ряд крестиков-ноликов на доске: ОХООООХХОО. – Ну как, принцесса? Семь гербов! И четыре из них подряд! – Вы просто контролировали монетку своими способностями,– прокомментировала Мусаши, посверлив взглядом цветки сакуры на монетке, упавшей на тёмно-синюю тетрадку и теперь сиявшей на её фоне, точно полная луна в сумерках. – Что? – Окулист снова засмеялся, –Хочешь сказать, что у меня полоса гербов? Он вновь схватил монетку. – Я кидаю, ты записываешь. Монетка побывала на столе и в воздухе 24 раза. 12 раз из них она поворачивалась единицей с двумя нулями и столько же раз цифрами. – Невероятно, – выдала девочка, сосчитав крестики и нолики. – Если сосредотачиваться на решках и забывать про гербы, принцесса, то можно всякого себе, знаешь ли, понадоказывать,– Окулист снова принялся за ириски в миске,– Иногда из десяти прочитанных сказок восемь оказываются грустными и с жутким финалом, иногда в восьми из десяти полётов на старчейзере гаснет свет в вагоне, а иногда из десяти съеденных за день шоколадок восемь окажутся горькими. Вокруг его головы словно заискрился ореол мелких звёзд, точно дымка Млечного пути в летний вечер за городом. –А завтра всё будет наоборот, и десять из десяти съеденных конфеток точно будут изумительны на вкус– вот только ты этого можешь не ожидать. Мусаши поёжилась. – Я и не ожидаю ничего особенного. Просто живу. – Не расстраивайся, зайка,– он вновь встал и вмиг оказался по другую сторону стола за спиной Мусаши и погладил её по голове,– Кстати, если за целый день с тобой не произошло вообще ничего странного, значит, день не удался. – Ха, – усмехнулась девочка, – В таком разе сегодняшний день просто наикрутейший. – Об этом и речь! – Окулист схватил девочку за руку и, пританцовывая, уволок за собой в направлении выхода. – Куда мы?! – На школьный двор, принцесса, – в руке Окулиста таинственным образом материализовался розовый водяной пистолет, – Спорим, ты меня не обстреляешь. – Ну уж дудки! – крикнула Мусаши, – Мне тоже дайте пушку! – Сначала увернись от моих выстрелов двадцать раз, – Окулист направил пистолет на Мусаши, держа палец на спусковом крючке. – Эй! – ещё немного, и нос Мусаши оказался бы в воде, но она вовремя тряхнула головой. – Девятнадцать, – улыбнулся Окулист, – Так идём играть или нет? Он ещё спрашивать будет. – Конечно идём! – Мусаши впервые за день действительно повеселела и даже выбежала вперёд. Может быть, стрельба из водяных пушек действительно скрасит не самое радужное начало дня. – Вот и отлично, – ответил её учитель, после чего добавил: – Кстати, принцесса. Всё забываю тебе сказать. Мы не называем себя волшебниками и волшебницами. Мы предпочитаем называться шутниками. [1] Просто люблю стиль рисовки этой мангаки. [2] Немного пацанское издевательство над словом よろしく、которое означает «рад знакомству». Кандзи подобраны созвучно этому слову.