Ожившая Смерть

— Смерть…       В комнате было пустовато: именно так и никак иначе ей хотелось описать эту спальню. Она обустраивала её сама, без лишних глаз, голосов или рук. Пальцы пропускали сквозь себя воздух, источая тёмные нити магии, которые проецировали воображение через всевозможные фигуры, законы и правила в мир, в комнату, в осязаемое. Эти линии крутились чёрными лентами, сверкая магической пылью, из которой плавно выплывали фигуры и узоры. Обходя каждый уголок комнаты, они сначала изучали, сопоставляли, были глазами. Словно нервные сигналы передавали всё увиденное в голову, продумывающую детали.       Это была просторная комната с тенями-двойниками от прозрачных занавесок, висевших на окнах с изогнутыми верхними углами, по краям окружёнными мраморными изгибами и маленькими статуями, находящихся напротив двери и источающих приятный лунный свет. Подстраиваясь под воображение, комната становилась всё более загадочной, красивой, местами таинственной и даже устрашающей. Потихоньку появлялись далеко не светлые обои, с бархатными завитками линий. Под ногами простирался деревянный, едва шершавый пол оттенка светлого асфальта, а около кровати приятный на ощупь кончиками пальцев коврик. Сопровождаемые лунным светом предметы с самой комнатой теперь уже не казались такими пугающими, а источали лишь мёртвое спокойствие. Руки опустились, послышался удовлетворённый вздох, девушка завороженно смотрела на Луну в окне.       Худая, статная, прекрасная, в длинном тёмном платье под горло, но с открытой грудью, фигура стояла посреди комнаты. Волосы у лица были собраны в хвост чуть ниже темени, все остальные волнами струились по спине. Причёску дополняли два рога, появлявшиеся при активном и сильном использовании магии. Диадема с вытянутой жемчужиной на лбу также подыгрывала всей композиции, перекликаясь с серёжками — на этот раз они были более классическими — такими же жемчужинками. Мысли всё ещё пронизывали извилины мозга, как и лучи, принадлежавшие белому кругу в окне.       Эта голова любила минимализм, поэтому располагала не слишком много декора. Однако вся её сущность идеально укладывалась и в несколько предметов. И в фамильный, идеально продуманный под атмосферу Смерти шкаф, и в зеркала внутри и около него. В камин, в мягкие тёмно-лиловые диваны рядом, чтобы греть пламенем холодные руки, даже в заботливо пристроенную рядом с кроватью лежанку для малыша-дракона. В мягкую, сливового оттенка кровать — единственное место, где можно просто умереть. Девушка не раз сравнивала сон со смертью, потому что только во время него становилась пуста и спокойна, словно безмятежная, пустующая гавань. — Миса… — ещё глубже и загадочнее произносил своё настоящее имя голос.       Была зима. День встречал морозным холодом и горами снега. Вьюга беспрестанно, испуганно металась из стороны в сторону. Снежинки особенно точно чувствовали настрой, поэтому строили узоры иначе: резче, волнительнее, но при этом ровнее. Сверкал и снег невидимыми лучами. Холод пробирал до мозга костей у отбывавших своё наказание, очередное ненавистное наказание. Пусть и красивое вдали, но жестокое и синеющее, стоит только углубиться. Для кого-то это была даль в темнеющем взгляде, а для кого-то лишь пушистый снег в окне. Как и всегда, всё зависело от лиц, доказательств и последствий.       Камин устало потрескивал поленцами. В пламени плясали маленькие огненные чёртики, то улыбающиеся, то плачущие. Они были шутами, беспризорниками, пытающимися отвлечь и задобрить королеву. Но она упорно смотрела в одну точку задумавшимся янтарным взглядом. Алые губы то и дело приоткрывались в очередном вздохе, иногда нежную кожу на ключицах поглаживала правая рука с длинными, окрашенными в чёрный ногтями. Платье было снова цвета лёгкой нефти, однако более игривым: были открыты ключицы, появились кружева на плечах и шее. Остальные части тела были обтянуты сверкающей бархатной тонкой тканью, подчёркивающей все изгибы, линии, заманивающие каждый раз, но так ничего и не дающие в ответ.       Рука цеплялась за пальцы другой, за дорогие серебряные кольца, ноготки. Она точно искала истину: то кольца меняла местами, то рассматривала ладони, пальцы, при этом не двигаясь. Смерть лежала на диване, опираясь рукой о подлокотник. Локти были укрыты массивным мехом, греющим немного и ноги, которые полусогнуто лежали друг на друге.       Мису давно уже посещали редкие видения, теперь ставшие более частыми. Вначале она видела лишь залы, людей вокруг, тренировки, словно хомячки, бегающие в клетке. Затем мир становился чётче, мысли — яснее. Чувствовалась уверенность, глаза видели места всё интереснее; всё больше разных звуков, языков. Да и сам круг общения расширялся. Однажды совсем мельком ей удалось поймать своё отражение в зеркале. Она была парнем, довольно привлекательным, с какими-то знакомыми чертами. После пробуждения Смерть почувствовала щемящее томление в груди. Хозяин этой жизни был явно ей знаком.       В дверь постучали. — Войди, — задумчиво протянула Смерть. — Прибыли новые души.       Устало поднялась королева. Накинув на плечи мех, преобразовавшийся в такого же качества шарф, она двинулась следом за служанкой. За комнатой был коридор, недлинный, в тёмно-синих тонах. Вокруг расставлены растения — их было немного, чаще встречались картины и статуи. Первые отображали любимые моменты истории людей, за которыми надзирали эти два мира, будто родители за ребёнком. А вот в статуях были существа реальнее для этого места — демоны. Некоторые были пугающими, некоторые скорее хитрыми. Однако не было здесь самых красивых и властных. Их не нужно было изображать, так как Миса могла призвать каждого лично.       Пошёл спуск по лестнице. Под ней располагались огромные двери, тут же открытые перед Смертью. Стражники-скелеты склонились в поклоне, девушка ответила лёгким кивком головы. Она была хоть и холодна, но воспитана по самым строгим правилам. В Аду правили пороки, в то же время и пороками кто-то должен был управлять. Поэтому Сатана тщательно заботился о воспитании своей маленькой принцессы. Глава должен был вселять страх, покорность. И пока его подданные вертелись в суете и безумстве, он был твёрдым, несгибаемым столпом, державшим всё в своих руках.       Она вплыла в зал, такой же манерой прошла к пьедесталу с троном. На секунду остановившись на одной из ступенек, взглянула на арку, откуда выходили души, склонив головы. Внезапно, будто в краешке глаза, сверкнула искра и, разрезав картинку надвое, показала другую, более размытую.       «Я понятия не имею, как попал сюда», — услышала она знакомый голос. И только захотела вглядеться, как с движением век картинка ушла, словно попавшая в глаз соринка. Невольный вздох вырвался из гортани, за ним последовал непонятный долгий выдох. Мех смялся в правой руке. Дыхание выровнялось, девушка продолжила движение к трону. После как-то по-особенному суетливо уселась, ровнее обычного, положила руки на колени, поверх — разглаженную накидку.       Несколько душ за сегодня успели посетить резиденцию смерти. Все они теперь попадали сюда исключительно по своим заслугам. С годами утекло немало воды, люди кардинально изменились. Вымерли редкие и необычные виды животных, несколько развитых цивилизаций кануло в лету. Жители двух краёв мира всегда поражались бестолковости людей. Им было дано многое, даже магия. Пусть и не всем, но они могли по прошествии лет поделиться ею со всеми. Но им не хватило терпения, не стали вдаваться в подробности. Не оценив успешности других, они удавили друг друга в зависти, в магических заклинаниях и отравлениях. Девушка как сейчас помнила этих потерянных, что оказались не в то время не в том месте. Поэтому под предлогом срока наказания, которого на самом деле никогда не было, отправляла их в истинное пристанище. В такие моменты она чувствовала в себе эту маленькую крупицу ангельской жилки, что решила проявиться именно в ней. Точно уже не было известно, откуда это в их роду, это была легенда, которая уже много раз искажалась. Но Миса часто чувствовала что-то в себе, когда они посещали Рай. Словно зов предков.       Чаще всего эта частица не нравилась Смерти, ведь та должна быть олицетворением демонов, без единого доброго изъяна. Но время научило её прятать, поэтому теперь о ней не знал никто, кроме неё самой и отца. Тот был тоже ей не рад, но старался забыть о ней, ибо очень уж любил свою идеальную дочь, которая смогла вдвойне, если не более, оправдать его ожидания, поэтому теперь он отошёл в другой мир, к её матери. Дочка часто навещала их алтарь, оставляла амулеты, читала заклинания и набирала силы для особых случаев, ждала возвращения.       Но однажды владычица ощутила эту частицу у себя в сердце как никогда чётко: она взглядом молящих карих глаз пробежала по краешку сосудов, а потом ухнула где-то внизу живота. Запахом рыжих волос застыла в ноздрях, хоть и имя-таки забылось, как почти всё произошедшее. Воспоминания хорошо поддавались давлению, поэтому Смерти было нетрудно забыть ненужное или нелюбимое. Или что-то больное, пульсирующее, так и не ушедшее в прошлое. Поэтому и видение, явившееся в начале дня, было будто из другой жизни. Поэтому Миса так и ничего не поняла. — Последняя душа на сегодня, — огласила королева стражникам. Те снова лишь кивнули, подали сигнал стоявшим у входной арки для посетителей. Скелеты оттуда тоже сделали кивок головой и продолжили недвижимо стоять.       «Я люблю тебя!» — снова этот голос. Прошлое опять преследовало её. Нет, теперь она слышала это будто наяву. Вот он стоит опять перед ней: рыжий оборванец, только на этот раз уже пригретый на груди. И очень хотелось бы, чтобы грудь была её, а не замка. Девушка пыталась отвернуться, прогнать нетерпящие пробудиться воспоминания. Все нервные клеточки чувствовали, что на этот раз просто так ускользнуть не удастся. — Чёрт, почему именно сейчас… — шептала она себе под нос и тёрла холодными пальцами переносицу.       Слёзы потекли по его щекам, парень чуть ли не упал на колени, в его висках любовь пульсировала, душила спазмом гортань. Миса всё это чувствовала и чувствует снова. Опять в её животе порхают мотыльки, угли горечи и противоречия своим собственным правилам жгут язык. И она слышит свои мысли в тот момент: «Мне очень жаль, но это всё. Прости…». Всё переплетается, прошлое с настоящим, эмоции и чувства того момента захлёстывают снова.       Смерть подняла блестящие глаза. Его хрупкий силуэт по-прежнему не растворялся, но и шея от него больше не отворачивалась, пока последнее воспоминание добивало её спокойный, могильный холод. Парень стоял уверенно, выставив правую ногу в начищенной лаковой туфле вперёд. Взгляд скользил по голеням, суставам колен, бёдрам, затянутым в кожаные штаны. Выше виден был низ чёрной рубашки, совсем обычной. Впрочем, на нём любая вещь сидела соблазнительнее всего для любящей. Рукава были закатаны до локтей, чтобы было лучше видно пару браслетов и множество колец на изящных пальцах. Невольно захотелось снова поменять место и для своего единственного постоянного кольца: сверкающая серебряная морда лисы, с гранатовыми глазами и носом. Но, проделывая даже это, Миса ни на секунду не переставала пожирать глазами воспоминание, время, казалось, затормозило. А может, его замедлило собственное заклинание, так неосторожно пробежавшее в мыслях.       С пальцев, что всегда хотели оказаться на её талии, глаз-янтарь вознёсся к ключицам, таким острым, часто обрамлённым цепочками, разных форм и размеров, и даже сейчас, переливаясь под светом люстр, они красовались на бледной шее, в фантазиях исцелованной уже давным-давно. После нижней скулы шли нежно-розовые пухлые губы, напоминавшие форму сладкого персика и не редко ослеплявшие даже её бдительность.       Миса для собственного развлечения иногда заглядывала к нему в комнату через большое и длинное зеркало, соединённое с туалетным столиком. И однажды момент попал: парень просто стоял и разглядывал одежду на себе в отражении, оценивал, присматривался к деталям. Сидя за столиком, королева невольно придвинулась на локтях, чтобы тоже подчеркнуть в голове все достоинства, не только одежды.       Каждый вечер её досуг составляло множество вещей, но с появлением такого домочадца стало больше на одну. Предмет интереса был для неё не просто человеком, но и со временем любимым существом, о котором какую-никакую заботу хотелось бы проявлять. Поэтому, пользуясь его незнанием правил этого дома, где ничего просто так не появляется, Смерть решила подкидывать с помощью магии вещи и аксессуары, которые ей хотелось бы на нём увидеть. Из-за этого и в зеркало чужое девушка заглядывала всё чаще. Это было её своеобразным эстетическим наслаждением — видеть прекрасного юношу в таком же прекрасном, продуманном до мелочей образе. Местами он был подобран под его натуру, а местами под её. И тогда вид лиса становился ещё приятнее. А тот и не противился, ведь всё списывал на собственную находчивость. На самом же деле, когда обожаемый находил ту или иную вещь в своём шкафу, или же в сундуках, или прочих тумбах, то сама вещь подсказывала, с чем её предназначалось надеть. И пока образ не собирался полностью, со всеми кольцами, брошками и нужной обувью, парень на месте не мог усидеть: ему попросту не нравилось собственное отражение, возникали мысли, что чего-то не хватает. Не всегда по случайности тот не мог их найти: попадая в моменты одевания, Миса специально прятала что-то подальше, чтобы посмотреть на его злобное пыхание и земные смешные ругательства. В такие моменты её счастливый смех был слышен и за дверями, даже скелеты подозрительно переглядывались. Молодой человек был для девушки куколкой, которую наряжали, как хозяйке вздумалось.       Особенно любила королева подбирать аксессуары, как для себя, так и для других. И пусть на парне нельзя было сильно развернуться: обвешивать его длинными бусами или серьгами до ключиц вряд ли нужно было, хотя в мыслях бывало и такое. Но вот на кольцах слабину давать приходилось. Пальцы лисёнка всегда красовались в перстнях изощрённого дизайна. Это мог быть сверкающий рубин в алмазной огранке; нежно-розовый сапфир, подходящий под цвет сладких губ. А в одно утро Миса была настолько пьяна любовью, что решила на день подарить ему своё самое любимое кольцо: ту самую лису с рубинами. Её глазки сверкнули ещё ярче, когда парень сам выбрал палец для этого колечка: безымянный на правой руке. Королева специально предоставила выбор ему и была им довольна.       И именно в тот момент что-то потревожило его мысли, захотелось поправить внешний вид. Сначала рука дёрнула волосы, прошлась по ним, зачесав назад. А Миса приблизилась: встала и оперлась вытянутыми рукам об стол, следила взглядом пантеры за своим маленьким кроликом. Совсем ничего и не подозревая о двойственности зеркала, парень тоже приблизился, провёл большим пальцем по губе. Тем временем по ту сторону девичье лицо, находившись в сантиметре от мужского, уже раскрыло тёмно-малиновые уста для поцелуя, проведя по верхней губе языком, а потом пересчитав им же ряд зубов в обратную сторону. Розовые губы соседа тоже были увлажнены языком, потом перетёрты между собой и раскрыты с характерным движением. Терпение хозяйки подводило как никогда, но в последний момент парень успел отдалиться от зеркала, возвращая внимание к целой картине в зеркале, пока чужое частое дыхание всё ещё туманило холодное стекло другой стороны.       Смерть была уверена, что чувства совсем уже остыли, прошли, но нет. Его губы манили по-прежнему сильно, пока тихие вздохи тревожили холодную грудь. Совсем тёмный взгляд поднялся ещё выше и застыл в чужом. Вместе с этим жестом треснуло и заклинание, время пошло своим обычным чередом. Будто камера, её взгляд отдалился и начал воспринимать всю картинку, полноценный силуэт. Все чувства, весь этот прекрасный образ, все детали — мелочи, что пытались скрыть истину, заключавшуюся в том, что воспоминания больше ничего не значат. Не значат, потому что фантом ожил. Он стоял всё на том месте в центре, со всеми вышеперечисленными изюминками и пепельными волосами. Не думая ни о чём, только о ней.       Миса, словно когтями, впилась пальцами с длинными ноготками в ручки трона. По спине пробежал холодок, дыхание спёрло, и сердце забилось чаще. Она подалась вперёд, даже её длинные серьги шелохнулись, в колебании легонько проведшие серебряной мелкой бахромой по бокам шеи. Тихий, страшный, шершавый полушёпот женского баса завороженно произнёс: — Что ты здесь забыл? — То же, что и в прошлый раз… — парень усмехнулся, в нём не было ни капли прежнего страха. — Свою душу.       Она ещё раз пробежалась беглым взглядом по его сущности, заинтересованно дёрнула правой бровью, приподняла той же стороны скулу, затем подбородок и развернула лицо в том же наполовину приподнятом положении прямо. — Кто ты? — Смерть выпрямилась. — Я не знаю тебя. — Я есть твоё порождение. — Он опустил взгляд, с каждым словом поднимая снова. — Та жизнь, в которой ты меня увидела. Я — айдол, за которого готовы отдать жизнь фанаты. Вот только даже их жизни ты у меня забираешь, что уж говорить о моей собственной… — Я раскрыла твой потенциал, увидела в тебе то, что ты сам благополучно потерял. Разве тебе не по душе собственная сила? — К чему мне сила, когда духа в ней нет. — С чего вдруг? — с лёгкой усмешкой она откинулась к спинке. Гость робко качнулся с ноги на ногу, сделал шаг вперёд. — Уж не знаю, что и где ты упустила. Вот только мои воспоминания ты не стёрла до конца. Внутри всё это время жила какая-то частичка, которая постоянно мешала мне полюбить, начать всё заново. Мне снились сны, твои силуэты мелькали в них, а я тянулся, но просыпался каждый раз.       Миса бесцеремонно прервала его, будто давно знакомого близкого друга. — Что за люди окружали тебя? Их было недостаточно? — На секунду разговаривающий потерял мысль, взглянув на Смерть, но тут же поймал новую. — Неужели ты хочешь потешить своё самолюбие горсткой людей? — Я знаю, сколько весит моя душа, Пак. А вот твоя висит на волоске. — Но ему было всё равно. — Твоя душа нисколечко не весит, — её зрачок сузился до змеиного, а взгляд недобро сверкнул почти золотом, — потому что она бесценна. — Чимин же всё больше терял контроль над словами. А может, уже давно хотел его потерять. — Я много читал о тебе, изучал. Мне хотелось вспомнить всё, чтобы наконец понять происходящее со мной. Но я не смог подобрать никаких других решений, поэтому связал себя с… — Магией, земной магией. — Её взгляд потух, а с выдохом вышла вся злоба, оставив жалкий огонёк неизвестности. — Ты выцвел: не только твои волосы, но и душа из огня превратились в пепел. Самостоятельно сгубил свой дух, поэтому и не попал в рай после смерти: такой обычной старости. — Смерть подняла левую руку ладонью вверх. В ней появилось магическое облако, почти не источавшее самой волшебной материи. Оно теплилось слабеньким холодом, струящимся совсем немного вверх. Миса без удивления кротко вскинула бровями. Вытянутая рука переместилась на середину. — Видишь? Это твоя душа. Раньше она тёплым камином могла спокойно осветить мою комнату, а теперь её не хватит даже на свечу. — Она шевельнула пальцами, её длинные ногти будто обрамляли несчастный огонёк. — Что ты натворил, Чимин?       Бывший лис обречённо перевёл взгляд с завораживающего свечения на Смерть. — Влюбился? — карие глаза заслезились. Душа пропала из её руки. — Ты думал, что изведёшь меня своими ведениями, а в итоге… — её голос эхом раздавался по залу. — Я подвёл тебя, Миса. Я не смог отпустить и начать жизнь с нового листа. Я знал заведомо, что ни одна не сравнится с тобой. — Но девушка настойчиво отрицательно повертела головой, отчеканивая каждое последующее слово. — Да ты даже не пытался. Всё, что ты делал, это гнался за недосягаемым идеалом: что в прошлой жизни, что в этой. Никаких установок я тебе не давала, только поместила в нужное время и место, а дальше всё, как хочешь плыви. Мог пойти на кого угодно, любым путём раскрыть себя, получить от жизни удовольствие. Но всё, что ты делал и продолжаешь делать — это вредить самому себе. Поэтому и не отпускаешь. Эго уже задавило тебя, и в этом моей вины нет. — Так убей меня, если настолько ненавидишь, — выплюнул самодовольно Мин. — Нет во мне той идеальности, что ты так старалась увидеть и раскрыть. Я эгоист и идиот. Я ничего не стою и не буду стоить никогда. Всё, чего я хотел, это ещё раз оказаться здесь. И я исполнил цель своей жизни, большего мне и не надо, — он поморщился, но удержал слезу, хотя на последних словах голос дрогнул.       Миса махнула рукой, рассеяв силуэты ненужных стражников. Служанка следом быстро удалилась за дверь под следящим взглядом гостя. Когда же он вернул его, то заметил, как Смерть аккуратно сбрасывает свой меховой покров на трон, встаёт и спускается по мраморной лесенке к нему. Оказавшись с ним на одном уровне, королева продолжила: — Убить, говоришь? — в призыве поднялась её правая рука. Стоявшая у трона массивная, величественная, закостенелая коса дрогнула. С характерным хрустом она отделилась от спинки и, пару раз прокрутившись, оказалась в руках Смерти. Парень без единого пятнышка ужаса только хмыкнул носом. — Тебе так нравится умирать? — Уверен, этот раз будет последний. Я знаю, что делает эта коса, поэтому и не боюсь. Всё равно как в мире живых, так и в Раю мне делать нечего.       Пусть и снаружи Миса по-прежнему хранила чёткое самообладание, но внутри неё кипела страшная бурлящая лава, желающая сжечь настырного лисёнка. «Этот Пак водил меня за нос всё это время, купался в ненужных лучах славы, радовался жизни, чтобы потом снова с кислой миной прийти в этот тронный зал и заявить, что ему не понравилось?» — буквально кипя изнутри, думала девушка. Она всем своим нутром была готова утопить, расстрелять, сжечь — убить, одним словом, такого ненавистного Чимина. Однако последняя спокойная частичка разума так и не понимала одной вещи. Каким образом парень вспомнил о ней?       Проколов в заклинании не было и быть не могло. Магия не простая безделушка. Она работает с полуслова и без ошибок, как самодостаточное существо со своим собственным разумом. Поэтому в тот злосчастный день Смерть очень исправно контролировала каждую свою мысль, а во время самой церемонии «прощения» в два раза сильней. Никаких задних мыслей о том, чтобы запомниться ему, чтобы оставить, и в помине не было. Девушка в срочном порядке перерывала в голове всевозможные варианты, пока время опять застывало. Всех существ, что разговаривали с ней в тот день, всех, кто мог знать. Затем ещё раз оглядела Пака не без наслаждения. И тут в её глазах сверкнуло. — Глянь-ка на свою правую руку, милый. Ничего не замечаешь? — Пока парень упорно пытался понять, что же не так, Смерть игриво подбросила косу в двойной прокрутке, поймав. — Это колечко никогда не мешало тебе? — Оно прекрасно заменяло мне обручальное и было подарено женщиной, что была определена мне в матери. — Миса будто что-то прикинула у себя в голове, не сводя с косы глаз. — А ты никогда не задумывался, откуда оно у той женщины? Такое ли большое совпадение, что именно оно перенеслось с тобой сюда? — Не знаю, чего ты добиваешься. Могу сказать только, что никогда я не расставался с ним на протяжении всей жизни. Оно хорошо отражает мою сущность, теперь и прошлые жизни… — А вот тут притормози. — Девушка наконец развернулась к нему, указывая косой на злосчастное кольцо. — Да, оно хорошо отражает сущность. Вот только не твою, а мою. Эта серебряная лисичка с гранатовыми глазами и носиком принадлежит мне и только мне. Вопрос лишь один, — она подняла свою правую руку, на которой было точно такое же кольцо. — Этот аксессуар я не снимаю никогда, и я точно чувствую, что на моей руке подлинник. — В следующую секунду она была уже рядом и приподнимала за подбородок сконфуженное лицо остриём косы. — Если ты мне лжёшь, лисёнок, а ты явно недоговариваешь, то, уверяю, и договорить не успеешь. Выкладывай, — властно приказала Смерть, опустив косу и отойдя на шаг назад. Прокашлявшись, молодой человек потёр шею. — Насколько я помню… Могу, конечно, ошибаться, это воспоминания детства… — Здесь не остаются ложные воспоминания, только то, что ты видел собственными глазами без искажения. — Под объяснение невольно подключилась свободная левая рука. — То есть, если помнишь — значит, правда. — Зачем этому миру такой навык? — до сих пор Чимин оставался бесстрашным, поэтому продолжал отвлекаться на беседу со всё же любимым духом. Но тут же, будто уловив её желание, продолжил: — Хотя это неважно. Короче говоря, когда мама отдавала мне это кольцо, то мне показалось, что с ней будто что-то не так.       Собеседница исподлобья взглянула на него, задумавшись. — Конкретнее. — Её взгляд… Был затуманен, хотя она совсем не любила пить или принимать какие-либо препараты. — Всё это понятно. Может, ты общался с кем-то странным? — Мне было двенадцать, мои… Воспоминания о тебе не до конца были пробуждены, поэтому я был ещё обычным ребёнком. — Возможно, здесь… Нет, ты не заходил в ненужные места, — Смерть принялась рассуждать вслух, похаживая около гостя, пока тот всё больше округлял глаза от знаний Мисы о его персоне. — Откуда ты… — Вдруг королева перебила его. — Неужели?.. — она подорвалась с места и подошла к Паку, взяв за руку и начав разглядывать кольцо. По его телу невольно пробежали мурашки от прикосновения. Тяжело вздохнув, она отдалилась и заговорила снова: — На твоей руке всю жизнь жил один из фамильяров — низших служителей для духов. Что-то вроде домашнего животного. Видимо, он и сохранил ту загвоздку, что напоминала обо мне. — И каким образом это существо может быть связано со мной? Я не ведьмак, да и к тому же такие существа не могут быть умнее хозяина или хозяйки. — Какие мы, такой и фамильяр, малыш. Если ты думаешь, что существа дьявольского мира ничем не отличаются от земных магов или ведьм, то ты очень ошибаешься, — Смерть встала ещё ровнее и величественнее. — Мы не просто пользуемся магией, мы источаем её. Чувствуем всё, следим за событиями, происходящими с самого начала. Наши познания в мире не просто обширны — они окончательны. И да, фамильяр не должен быть умнее меня, но это не значит, что он глупее остальных. К тому же, этот… — остриё косы указало на злосчастный двойник кольца, — не мой и не тех, кого я знаю, а знаю я всех. Его энергия не подходит под чью-либо ещё.       Стоящая напротив Смерть закрыла глаза, видимо, ещё раз сопоставляя энергии. Спустя какое-то время она медленно их открыла и перевела загадочный взгляд на Чимина. Да так, что у него сердце упало в пятки и бешено застучало где-то там, как в лучших снах. — Я знаю энергию всех находящихся в этом мире очень хорошо, однако в этом зале… — Смерть с ухмылкой вздёрнула подбородок. — О чём ты думаешь, малыш? — Вот уже второй раз последнее слово подбивало Пака стать безвольной собачкой у ног хозяйки, но пока парень ещё держался. Поэтому только отвернулся, смутившись.       Вот снова она оказалась совсем близко и левой рукой развернула потерянное лицо за подбородок к себе. Чимин дышал часто и от соседних глаз оторваться не мог, прогоняя все мысли из головы, чтобы опять с потрохами себя не выдать. Не церемонясь больше, Миса жадно поцеловала ни в чём неповинного лиса в розовые губы. Страстно сминала их, будто пробуя на вкус, пока Пак смешанно пытался отвечать, еле понимая, что вообще происходит. Также резко она отстранилась и, зависая на покрасневших губах молодого человека, потерялась в мыслях. — Персик? — лис удивился своим собственным мыслям, а также тому, что только сказал. А вот девушка явно понимала, о чём он, в её глазах виделась сложившаяся картинка — Засранец. — Пак получил лёгкий толчок в грудь и отстранился, переводя дыхание. — Ты впитал магию из моего кольца в тот день. Поэтому и стал магической лисой-оборотнем — Кицунэ. А так как ты впитал самую сильную магию, то и фамильяром успел обзавестись. — Ухмылка всё так и не сходила с лица Смерти. Она и вправду была готова смеяться. — Я — Кицунэ? Что за магия? И когда я успел поносить твоё кольцо? — лисёнок искренне не понимал. — В один день я одолжила тебе своё кольцо, ради… Интереса, скажем так. Ты ведь постоянно с утра подбирал себе одежду, не помнишь? — её голос становился всё более соблазнительным, но в то же время надменным. — Помню, теперь и кольцо помню, — закивал парень. — Благодаря тому, что ты у нас урождённый лис-оборотень, и тому, что я полюбила тебя, ты смог забрать из моего кольца частичку моей силы. Так сказать, с моего дозволения негласного. — Так ты меня любишь? — Чимин так и просиял на месте. — Я смогу остаться? — Хватит читать мои мысли, чертёнок.