Царский союз

От грохота выстрелов и разрывов бомб уши Тиамат пострадали особенно сильно - очумело поводя глазами и прижимая лапу к голове, самка пыталась сообразить, что с нею происходит, и что нужно делать. Остановить людей - определённо, это было бы главной задачей, но пока весь мир плыл перед глазами, а земля под лапами раскачивалась, словно бы Тиамат не взлетела в небо, а плыла в лодке по бурному морю. Если не остановить нападение, то хотя бы предупредить о нём Утгард... И самой спастись. Хотя город был в окружении, он имел и тайные подземные выходы. Сейчас они грозили обвалиться из-за неистовой бомбёжки, но предоставляли большую безопасность, чем поверхность. Зелёная чешуйчатая долетела по внутренней шахте города до самого нижнего уровня и приземлилась на чёрный песок у озера в жерле спящего вулкана. Вода в нём начинала кипеть - видимо, постоянные встряски будили земной огонь. Что-то было не то... Тиамат казалось, что кто-то настойчиво лез ей в мозг, ковырялся там длинными щупальцами, опутывал его и не давал соображать. Лапы самки тряслись, крылья помимо воли то распахивались, то закрывались. Она опустилась на все четыре, чтобы удержать равновесие и не завалиться прямо в проходе, а вдобавок и закрыла глаза, пытаясь переключиться на внутреннюю борьбу и выгнать из головы это странное ощущение. Она не видела и даже не слышала, как на поверхности горячего озера лопаются пузырьки. Вулкан грозил пробудиться, исторгнуть из себя воду и привести на её место лаву, но прежде, чем это случилось, земля под Тиамат вдруг вздыбилась, затряслась и ещё не пришедшая в себя самка была брошена прямо в озеро. Самка сжалась, обхватив себя лапами и скрючившись от боли. Она выметала все мысли, не давая соображать - пока ещё чешуя защищала хозяйку от серьёзных ожогов, но рухнуть в кипящую ванну - это едва ли будет приятно! В мозгу тоже словно бы всё закипело - единственной оставшейся мыслью был то затухающий, то вновь появляющийся образ - опустившегося на дна тела... Нет, она ещё могла сопротивляться! Главное - не дышать... Тиамат зажмурилась, чтобы ей не пекло глаза, и резко махнула крыльями, чтобы всплыть. Самка преодолела поверхность головой и судорожно задышала перегретым воздухом. Но, оглядываясь, самка стала свидетелем чему-то ужасному... Из растрескавшихся подземных тоннелей в шахту стремительно, но с текла лава. Добираясь до воды, она с хищным шипением застывала на ней каменой коркой. Это походило на какой-то кошмар, только вот он был вполне реален! Вновь согнувшись от боли, Тиамат задвигала ошпаренными лапами, спускаясь ко дну этого котла с драконьим бульоном. Но температура воды здесь была такой, что самка была вынуждена вновь подвсплыть, зажатая между раскалённым дном и охваченной огнём поверхностью. Дёрнувшись и замычав, Тиамат махнула зудевшими от ожогов перепонками и поплыла к стенам, в давние времена изукрашенным резьбою. Здесь должны были оставаться другие выходы, через которые и произошло затопление. Не могла же Тиамат просто вариться в закрытом пространстве... Духота была почти неотличима от ожога, только действовала изнутри. Но жар был не только снаружи и в лёгких... Перегретость действовала на безумную хаосистку и по-иному. Прижав лапы к низу живота, она, словно оберегая, закрыла ладошками свою щёлку, двигая только крыльями. Но от собственных прикосновений она лишь сильнее завелась - глупо, невовремя, но просто непреодолимо сильно! Выбулькнув пару пузырьков, самочка перевернулась спиной вниз, опираясь на крылья, и пальцами левой лапы скользнула в себя же, согнувшись теперь от приятного прикосновения. Чешуя разошлась в стороны, клитор обожгло, и драконесса, сжав чешую обратно, согнулась от боли и снова выдохнула несколько пузырьков, добавляя их к множеству мелких, что кружили, поднимаясь, и мягко ласкали тело. Горячая вода не давала раскрыться, заставляя сжимать себя в неудовлетворённости. Вожделение лишь возросло от невозможности завершить. Трение когтей о пластины не приносило нужной разрядки, это было только дразнящее заигрывание, когда опаска новых ожогов в уязвимом месте заставляла смыкать чешую... Прямо как камень сомкнулся над поверхностью. Тиамат уже не осознавала того, что, по сути, обречена. Все мысли выбила странного рода жажда - ей хотелось довестись, может быть, в последний раз в жизни, но довестись, и потому она задвигалась, сжалась в позе эмбриона, лишь слегка прираскрыв крылья и изогнув кончик хвоста. Её передние лапы оглаживали местечко, пытаясь вопреки инстинкту самосохранения разомкнуть её... Но тело само его закрывало надёжной бронёй, которая давала почувствовать лишь надавливания - и то не сильно. Зато жар безумия лишь возрастал, заставляя дрыгать задними лапами, зажимать веки и неистово тереть под животом. Пузыри выходили из пасти сначала чаще, бурля сильнее кипятка, а потом реже... Осознанность тоже пропадала, мозги испекались, пока воля не дала слабину.