Роза острова Уайт

Два темных силуэта, высокий юноша и стройная девушка с длинными растрепанными волосами, могли бы очень романтично смотреться на фоне заката рядом с древними камнями Стоунхенджа, если бы девушка не вывалилась из аппарации на четвереньках, сбив с ног юношу. Он почти сумел удержаться, но в последний момент спутница сильно потянула юношу за руку, и вот уже оба валяются на траве. Парень тихо злобно ругается, перебирая содержимое сумки, девица восторженно валяется на траве, и не собирается вставать. — Вау, сколько миль? Шестьдесят? Семьдесят? Я только на пятьдесят метров прыгать пробовала на экзамене по аппарации. Бешенная круть! Хочу еще! Давай прямо сейчас еще куда-нибудь прыгнем? — Какого хрена я тебя с собой притащил? Ты можешь скакать куда угодно, только подальше от меня — можешь прямо в Суррей прыжочками по пятьдесят, как раз к утру доберешься. А мне надо работать, а ты будешь тихо сидеть и не мешать! — Бе-бе-бе! Не злобничай, зануда! Давай, помогу! Где тут росу грести? Ты мне выдай совок или чем там росу собирают? Или заклинание подходящее есть? — Эванс, я уже начинаю сомневаться, что у тебя превосходно по травологии и по зельеварению, — парень нагнулся над сумкой, вытаскивая два объемных свертка, — бельтайнскую росу, к твоему сведению, собирают на льняную ткань, на которую нельзя воздействовать магически, поэтому приминать ее руками не рекомендуется, так как это привычный для магов проводник, лучше ногами, ведь ими маги обычно не колдуют, и одеваться для сбора росы надо в одежду сделанную без магии, а если ткань магическая, то надо не допускать соприкосновения ее с льном для сбора росы — Северус поднял глаза и увидел хихикающую Лили, которая стояла на сырой вечерней траве босиком, подоткнув юбку повыше, и протягивала руку за свертком: — Зубрила, ты мне наизусть билет рассказал? Я пошутила. Где будем расстилать? — Эванс, слушай, там еще небольшой нюанс есть, ты же помнишь? — щеки парня немного порозовели. — Снейп, не беси меня, — сузила глаза Лили, — давай сюда ткань! Если бы у меня сейчас были те дни, то я тебе помощь не предлагала бы. Расстеленные между камнями дорожки стелились по траве, а Лили и Северус, аккуратно придавливая ткань босыми ногами, шли по соседним дорожкам и смотрели: Северус — под ноги, Лили — на звезды. — Аккуратнее, Эванс, что ты спотыкаешься на ровном месте? Сейчас грохнешься в своей юбке из магической ткани, и вся работа насмарку. — Снейп, не любезнее было бы предложить даме руку? — А я не особо любезный тип, и ты никакая на хрен не дама, — ворчал Северус, протягивая руку Лили. — Ты чувствуешь? — Чувствую — холодает, надо было пальто надеть. — Слышишь песню далеких звезд? Как будто эхо древних бельтайнских костров, которые возжигали здесь тысячелетиями. — Это обычные цикады. — Видишь, вдали оживают тени? Это просыпается весна! — А вот это уже серьезно! Не хотелось бы сейчас встретиться ни с магами, ни с маглами. Лили сворачивай свой рулон. Лили побежала к краю льняной дорожки, нагнулась, и быстро пошла назад вдоль куска ткани, сворачивая его в плотный рулон. Северус запихал рулоны тяжелой сырой ткани в заплечный мешок: — Готова? Apparate! На этот раз Лили, выйдя из аппарции, свалилась на диван: — Второй раз уже привычнее, но тоже круто. Ты свое пиво не будешь? Давай тогда мне. — Держи, алкоголичка, я молоко допью, — парень пристроил колечко от пивной банки рядом с предыдущим — на мятую березовую ветку, которая торчала из подушек, и присмотрелся к растрепанному шесту оценивающе, — Подойдет. Сейчас мы твое орудие в бельтайнский пепел превращать будем, лишнее только снять надо. — О, костер жечь — это я за! — Лили потянулась к дереву, сняла с него кожаный шнурок и два кольца от пивных банок. Северус принес из соседней комнаты каменный котел среднего размера, вытянул с дивана ветку, аккуратно сломал ее на несколько частей поменьше и уложил рядом с котелком. Затем высыпал на дно котелка горстку трута, примял в середине небольшое углубление. Взял одну тоненькую трутовую пластинку, прижал ее к небольшому кремниевому бруску, и чиркнул по кресалу, зажатому в левой руке. Подул тихонько на трут, когда он начал тлеть, и положил на дно котелка в приготовленную ямку. Когда огонь потихоньку разгорелся, зельевар соорудил сверху шалашик из наломанной березовой ветки. — Музыки не хватает для настоящего Бельтайна, — Лили встала с дивана и грелась у костерка. Из-за стен палатки послышались звуки губной гармошки и гитары, парень с девушкой пели: Возле речек, где Вавилон, там мы сидели, И, зарыдав, храм Бога вспоминали… — Странная песня, музыка приятная, а слова грустные. — Это слова из сто тридцать шестого библейского псалма — песня еврейских изгнанников в вавилонском плену. — Знаешь, Сев, твой интеллект меня подавляет, кажется, ты знаешь все. — То есть это я виноват в том, что ты, маглорожденная, не знаешь самый известный библейский псалом? — В детстве ходила в церковь с родителями по воскресеньям, а как в Хогвартс поступила, перестала, и так было чем летом заняться. — Может, ты на еврейской свадьбе была, там тоже из этого псалма цитируют, когда стакан бьют? — Нет, не была. Зачем они стаканами кидаются? — Не кидаются, а бьют один ритуальный стакан. Думаю, это происходит примерно так. Северус, глядя в заинтересованные зеленые глаза Лили, в которых отражался огонь, взял со стола колечки от пивных банок, подошел к ней на расстояние шага: — Перед битьем посуды жених надевает невесте кольцо на правый указательный палец, — Северус надел Лили алюминиевое кольцо от пивной банки. — И говорит: «С этим кольцом ты посвящаешься мне согласно закону», потом невеста надевает кольцо жениху, говоря: «Я принадлежу возлюбленному моему, и мой возлюбленный принадлежит мне». — Я принадлежу возлюбленному моему, и мой возлюбленный принадлежит мне, — Лили надела Северусу кольцо. — Потом жених разбивает стакан в память о разрушенном Храме, — бутылка от молока разлетелась на куски. — Мне кажется, ты что-то пропустил. Между кольцами и стаканом они должны были поцеловаться. Лили шагнула к Северусу, Северус нагнулся к Лили. Губы встретились с губами, руки сплелись, жарко забились сердца, время свернулось, и вспыхнул яркими искрами неистовый огонь Бельтайна. Огонь в котелке догорел, в темной комнате, освещенной тусклым светом одной свечи, Северус, обнимая Лили, уткнувшуюся ему в плечо, тихо сказал ей в макушку: — Я этот псалом ненавижу. Он очень нравился моему богобоязненному отцу. Когда он напивался, то цитировал последние строчки: «Дочь Вавилона, обреченная на разорение: блажен тот, кто воздаст тебе за то, что ты сделала с нами. Блажен тот, кто возьмет и разобьет твоих младенцев о камень». Он называл дочерью Вавилона маму, считал ее халдейской колдуньей, и был уверен, что делает благое дело, воздавая ей за колдовство. А я был тем самым ребенком, которого нужно разбить о камень. Я никогда никому об этом не рассказывал. С щеки Северус скатилась слеза, он замер и сказал напряженно: Я никогда никому об этом не рассказывал! Лили прикрыла глаза, так больно было впервые в жизни видеть слезы на глазах ее несгибаемого Северуса, и в темноте услышала: — Эванс, очнись! Куда-то пропали теплые руки Северуса, Лили было холодно, она лежала на твердой холодной земле, кто-то тряс ее за плечи. Открыла глаза, над ней было серое вечернее небо и неряшливые волосы Северуса Снейпа. — Сколько ты съела? Лила молчала, не понимая. — Ты помнишь, как тебя зовут? — Лили. — А я кто? — Северус. — Что последнее ты помнишь? Лили пыталась сосредоточиться, события расплывались и перемешивались, она никак не могла расставить их по порядку: — Река, палатка, свадьба, кольца. — Ты мне говорила, что свадьба Петунии была в пятницу, сегодня воскресенье. После свадьбы что-нибудь помнишь? — Наша свадьба, не Петунии. — Чья ваша? Тебя и Поттера? Точно бредит, наверное, одного безоара была мало, — задумчиво сказал Снейп, потирая подбородок. — Наша. Твоя и моя. Я помню клятвы, кольца, потом ты меня поцеловал, а потом ты плакал. Брови Снейпа приподнялись, он замер в удивлении: — Плакал и целовал? Вот это тебя вставило с одного листика. — Какого листика? — Та сжевала с куста лист Сальвии, упала и не шевелилась, я сунул тебе в горло безоар, ты очнулась. Лили огляделась, перед ней была стена неказистого домика Снейпов в Коукворте, а лежала она между грядками с зеленью. — Как я тут оказалась? — Пришла двадцать минут назад, очень просила тебя впустить, я пустил тебя в сад, мы шли мимо этой грядки, ты сказала: «О, точно как в песенке, где петрушка, тимьян, розмарин и шалфей», они тут подряд растут. — Северус махнул рукой в сторону грядки с четырьмя аккуратными рядами зеленых кустиков. — Потом ты оторвала лист с куста шалфея и сжевала так быстро, что я вырвать не успел. Только это был не пищевой шалфей, а Сальвия дивинорум, шалфей предсказателей, мама его выращивала на продажу для медиумов и предсказателей. Они его курят, у свежего вроде эффект слабоват, но тебе, смотрю, хватило, — Снейп осмотрел Лили с исследовательским интересом, — наверное, индивидуальная чувствительность. — Ладно, Эванс, я смотрю, тебе уже лучше, калитка там, я занят, и так на тебя потратил полчаса, а у меня сейчас все расписано по минутам. Дверь в дом захлопнулась, Лили продолжала сидеть между грядками, не зная, сердиться или радоваться: Вот так, после всего, что было, ушел и заперся в доме? То есть у нас же ничего не было, совсем запуталась, — помотала она головой. Лили встала, голова не кружилась, мысли встали на место. Она отряхнула юбку, запахнула кофту, поежившись от вечерней прохлады, и пошла к калитке.