Я и мой приятель

Небрежность в ученье — гибель в бою. (приписывается А. Суворову)

— Так его изгнали или нет? — озадаченно спросил Мердок. — В общем, скорее да, — протянула «Гадюка», поджав губы и глядя в потолок. — Хотя, забегая вперед, могу сказать, что мы просто влипли в одну неприятную политическую интригу… Ну, знаете — борьба за власть, все дела… То есть, влип-то в основном мой приятель, точнее даже, его покровитель… Он-то сразу догадался, что дело тут нечисто, особенно после того, как не смог отыскать своего протеже на Земле. Конечно, после этого он развернул довольно серьезное расследование. Если б не это, нас бы никогда не нашли, и я бы тут не сидела. Тогда-то и меня тоже… задело. Она кисло поморщилась, машинально коснувшись своего разорванного уха, точно вспомнив о чем-то неприятном. Видимо, «задело» не только метафорически, но и буквально. Мердок нахмурился, насторожившись. Что-то ему в этих словах не понравилось… Обычно после таких вот моментов — когда срабатывает выработанное годами профессиональное чутье, выясняется много интересного, если, конечно, задать допрашиваемому правильный вопрос. Капитан внимательно вгляделся в лицо «Гадюки», но если она и ляпнула что-то, что говорить не следовало, то как-то умудрилась сохранить невозмутимость. — Ладно. А что было потом? — спросил он, нервно выбив дробь пальцами по крышке стола. «Гадюка» снова оживилась, криво оскалившись. — А потом он все-таки начал меня обучать, — ответила она, и тон ее показался капитану и нервным и жизнерадостным одновременно. Выглядело это довольно безумно. Мердок покачал головой, в очередной раз задавшись вопросом, сумасшедшая она или нет. В целом Немо вела себя все-таки адекватно, но в такие моменты казалось, что она вот-вот зальется сатанинским хохотом и начнет биться в припадке, катаясь по полу. — Зачем? — спросил капитан как можно серьезнее. Несмотря на то, что со слов «Гадюки» вполне можно было бы при желании даже составить психологический портрет пришельца, его мотивы Мердок так и не понял. «Гадюка» пожала плечами. Этот жест, сопровождающий полудурочной улыбкой, уже начинал реально раздражать. — Думаю, ему показалось, что это забавно. — В смысле — забавно? — жестко переспросил Мердок. — В прямом, — тут же ответила Немо и глубоко вздохнула, подняв глаза к потолку и на пару секунд задумчиво замолчав. — Вот если вам, капитан, вдруг кто-нибудь подарит собаку — вам разве не захочется научить ее парочке трюков?.. А?.. Вот так было и со мной. — То есть он считает вас как бы… собакой? — усмехнулся Мердок. Немо фыркнула, обратив взгляд на собеседника. — Я давно не спрашивала, кем он меня теперь считает, — проговорила она. — В последний раз, когда мы это выясняли, он решил, что я все-таки почти яут. Мердок удивленно поднял брови. — И как вам удалось этого добиться? Снова — неуместная ухмылка и легкое движение плеч. — Сама не знаю, — хихикнув, сказала «Гадюка» и погладила пальцем уродливый шрам на лбу. — Но могу сказать, что те женщины, которые жалуются на то, что на Земле сложно строить карьеру, понятия не имеют о том, что на самом деле означает «сложно».* — Хм, — Мердок озадаченно уставился на нее, думая, как это понимать. — Ага, — продолжала она, неверно расценив его реакцию, — правда, начиналось-то все не так уж и плохо… Можно даже сказать, что моя «карьера» началась довольно романтично. С поэзии.

***

— И… много времени это займет? — спросила Соня, нервно оглядываясь, хотя кессон между своей камерой и трапом видела уже много раз. Рядом с пришельцем в маленькой комнатке было тесно и не слишком уютно. Но нервничала она не только поэтому. Несмотря на будничный тон, которым было изложено предложение яута, девушка не могла не ощутить торжественность момента. Ведь далеко не каждый день тебе дают доступ к системе космического корабля! Доступ, разумеется, ограниченный — только для того, чтобы Соня, оставаясь в лагере во время охотничьих вылазок своего компаньона, могла связаться с ним с помощью бортового передатчика, или, к примеру, воспользоваться медблоком или санузлом. Но, по сравнению с ее изначальным статусом, это казалось довольно значимой привилегией. «Нет», ответил Че’Ктаар, тыкая когтями в какие-то символы в соткавшейся над его запястьем голограмме. «Программе достаточно услышать фрагмент связной речи из ста пятидесяти двух элементарных элементов, чтобы понять основные принципы построения слов и фраз». Соня присвистнула. — Ого. Да людям до таких технологий переть и переть! То есть, понимание речи машиной уже возможно, конечно… но — всего сто пятьдесят слов для начала?.. Да современным человеческим нейросетям требуется несоразмерно больше, чтобы научиться отличать прилагательные от наречий… «Сейчас я включу программу распознавания», предупредил яут. «Тебе надо сказать сто пятьдесят два осмысленно связанных слова». — А? — только и смогла выдавить Соня, неожиданно задумавшись и потому растерявшись. «Говори», велел Охотник, ткнув пальцем в голограмму. — Что? «Что угодно», — с некоторым раздражением мотнул головой яут. — «Главное, чтобы это не было полной чепухой». — Эээ… Полторы сотни слов — не так уж и много, да поди вот так сходу их выдай в такой нервной обстановке! Соня начала было паниковать, готовясь выдать какую-нибудь нейтральную, но осмысленную речь, однако мысли никак не желали складываться во что-то цельное. Надо, чтобы несколько слов были связаны — или все? Десяток-другой разрозненных предложений подойдет, или надо, чтобы все имело общую тему и логические переходы? Было бы гораздо проще, будь у Сони при себе какой-нибудь текст, который можно было бы зачитать — книга, газета… да хоть пресловутая этикетка от освежителя!.. Но ответ нашелся сам собой. Навязчивые строки сами всплыли в памяти, и, минуя пребывающее в ступоре сознание, потекли к языку, обрастая звуком. — Над седой равниной моря, — хрипло начала Соня, в ужасе от самой себя косясь на яута, неотрывно глядящего на голограмму. — Ветер тучи собирает… Че’Ктаар рассеянно кивнул — мол, сойдет. Но он, видно, не знал, что будет дальше. Девушка кашлянула, прочистив горло, и стала читать дальше — громко и с выражением, как в школе у доски.

…Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный. То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам, он кричит и — тучи слышат радость в смелом крике птицы. В этом крике — жажда бури! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат тучи в этом крике. Чайки стонут перед бурей, — стонут, мечутся над морем и на дно его готовы спрятать ужас свой пред бурей. И гагары тоже стонут, — им, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни: гром ударов их пугает. Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах… Только гордый Буревестник реет смело и свободно над седым от пены морем! Все мрачней и ниже тучи опускаются над морем, и поют, и рвутся волны к высоте навстречу грому. Гром грохочет. В пене гнева стонут волны, с ветром споря. Вот охватывает ветер стаи волн объятьем крепким и бросает их с размаху в дикой злобе на утесы, разбивая в пы…

«Достаточно», перебил Охотник, холодно прерывая песнь почти перед самым эмоциональным моментом. Соня облегченным вздохом выпустила набранный в грудь для декламации воздух и утерла выступивший пот со лба., но тут же наткнулась на несколько удивленный взгляд яута. «Почему ты так странно говорила?» — Это… эээ… стихи, — похоронным тоном пробормотала Соня, с виноватым видом разведя руками. «Что?..» Кажется, он был… растерян. Удивленно подняв брови, девушка покачала головой, лихорадочно соображая, как бы объяснить инопланетному монстру суть поэзии вообще и особенности белого стиха в частности, но тут… — Речь распознана чужая, — грянул бесцветный металлический голос, подозрительно похожий на Сонин. По крайней мере, он был скорее женский, чем мужской. — Синтез голоса настроен. Жду дальнейших указаний. Соня в ужасе вытаращилась на Охотника, но тот с не меньшим изумлением смотрел на нее. До обоих почти одновременно дошло, что она только что натворила. Смоделированный компьютером голос был начисто лишен эмоций, но ритм и построение фраз не узнать было сложно. Че’Ктаар неожиданно усмехнулся. — Он теперь так и будет?.. — прошептала Соня, подняв глаза в поисках динамика, никак не в силах понять, откуда идет смоделированный голос корабля. Как будто говорили сами стены. «А чего ты хотела? Это тупая машина — как ты ей сказала, так она и запомнит», — фыркнул в ответ яут, движением пальца сворачивая управляющую голограмму. Кажется, ему это понравилось.

***

Так и началась новая Сонина жизнь. Первым, чему стал учить Че’Ктаар, было свежевание туш. Впоследствии это стало одной из ее основных обязанностей — сдирать шкуру и отделять от мертвой плоти все, что могло быть полезным, за исключением «трофейной» части, которую, понятное дело, забирал сам яут. Кости, когти, плотные шипы, кожа и мех… и, разумеется, мясо. «Охотник должен уметь использовать все, что сможет добыть. И должен уметь добывать то, что может использовать» — так говорил Че’Ктаар, объясняя возмущенной ученице необходимость этой части «учебного процесса». Из полученных материалов можно было изготовить примитивное оружие или снаряжение — ведь не всегда есть возможность заменить поврежденную часть экипировки. А в Сонином случае эту самую необходимую экипировку вообще приходилось собирать с нуля. И этому яут тоже научил. Зато так у Сони появились кое-какие новые личные вещи, вроде ножа из клыка дартана или шкуры пятнистой шилозубки, которая служила ей вполне сносной постелью. Кроме разделывания добычи, у Сони появились и другие обязанности. Она должна была поддерживать порядок на корабле, ежедневно чистить воздухозаборники от заползшей туда живности, проверять исправность водных и воздушных фильтров и, по необходимости, мыть их… И так далее, и тому подобное. Правда, готовить еду надо было только для себя — яут ел мясо исключительно сырым. И лучше не вспоминать о том, как это выглядело. Все это Че’Ктаар называл «уроком смирения», но девушка подозревала, что таким образом просто отрабатывает его покровительство, делая грязную работу, которую самому яуту выполнять было лень. В принципе, это было справедливо, и даже не особо напрягало, если бы было единственным вкладом Сони в совместное сосуществование. Но, к сожалению, не было. Потому что Че’Ктаар сдержал слово и действительно стал учить ее не только работе мясника и техника-лаборанта, но и всему остальному. И после первой же тренировки Соне всерьез захотелось умереть. Че’Ктаар не требовал от нее того, что не смог бы сделать сам — по сути, тренировались они всегда вместе. Но, насколько успела понять Соня, даже самый слабый из яутов был в разы сильнее и выносливее человека, а уж этот конкретный еще и прошел довольно серьезную боевую подготовку. Как будто он был не живым существом, а настоящей машиной смерти. …Соня остановилась, тяжело дыша и беспомощно вглядываясь в лесной сумрак, но яут, естественно, уже успел скрыться где-то впереди. Зараза, его вообще невозможно догнать!.. и это при том, что он вообще будто бы не напрягается — трусит себе этак лениво, как на утренней пробежке, стрекоча что-то на ходу. На то, чтобы отдышаться и дать отдых ноющим мышцам, много времени не ушло — видимо, это был еще один «бонус», полученный в результате переливания крови. Но, увы, даже это не помогло — Соня и до остановки безнадежно отставала, а теперь можно вообще забыть о победе. Досадливо хлюпнув носом, она смахнула мокрые от пота волосы со лба. «Ты весь день собираешься тут торчать, или мы все-таки продолжим?..» — с холодной иронией поинтересовался голос у нее в голове. Над высокой аркой древесного корня, под которой сидела Соня, скользнула призрачная тень, спустя несколько мгновений приобретшая очертания Охотника, который, скрестив руки на груди, мрачно глядел на нее сверху. Он, конечно, всегда возвращался, если его подопечная отставала слишком сильно, но при этом почему-то предпочитал делать это скрытно. В первое время девушке становилось не по себе, когда Че’Ктаар появлялся перед ней буквально из ниоткуда, но постепенно она начала к этому привыкать. — Иди к черту, — фыркнула Соня, растирая ноющие от напряжения лодыжки. — Зачем вообще это нужно? «А как ты думаешь?» — насмешливо переспросил Че’Ктаар. — «Будешь так плестись — не догонишь свою добычу». — Ты вроде как говорил, что я быстро бегаю, — проворчала девушка, с тоской глядя вперед, во мрак Предела Теней. Она уже успела выучить маршрут ежедневной дистанции — до ее конца оставалось еще не меньше трети уже пройденного пути. «Видимо, тебе нужен стимул в виде неминуемой гибели. В принципе, я могу это устроить», — ответил Охотник, спрыгнув на землю. — Да пошел ты… — беззлобно ругнулась Соня. — Фитнесс-тренер из тебя, откровенно говоря, так себе. «Хватит ныть», — оглянулся через плечо Охотник. — «Вставай и беги». Тихо зарычав, Соня поднялась на ноги, посылая в сторону наставника лучи незамутненной, искренней ненависти. «Я все слышу» — отозвался яут, переходя с ленивого шага на небыстрый бег. — «Давай, шевелись! Иначе заставлю тебя отмывать корабль!» — Я вчера все вымыла! — простонала Соня, с трудом заставляя себя трусить следом. — Там с пола есть можно… «Снаружи», — мрачно добавил Охотник, но все же позволил девушке поравняться с ним. Впрочем, бег был далеко не самой неприятной частью тренировок — как минимум потому, что эта часть получалась у Сони лучше всего. Пробежки яут называл «уроками выносливости». Но были еще уроки силы, ловкости и равновесия — вот после них сдохнуть под ближайшим деревом хотелось просто невыносимо. Яут называл это «нулевой подготовкой» — минимально необходимыми тренировками, чтобы хотя бы начать учиться по-настоящему. Если у Сони оставались силы, чтобы думать, она с ужасом представляла себе, что же там будет дальше. А ведь раньше она считала себя довольно-таки спортивной и ужасно гордилась тем, что может подтянуться больше десяти раз. Правда, оказалось, что если делать это, сжимая голенями обмотанный бечевкой камень, то даже один раз дотянуться подбородком до ветки почти невозможно… Камни стали самым страшным ее кошмаром на ближайшие несколько недель. Особенно два небольших обточенных водой булыжника, извлеченных со дня реки. Их надо было держать только пальцами, вытянув руки перед собой. В исполнении Че’Ктаара оно выглядело довольно просто, но, когда Соня попыталась проделать это сама, то неприятно удивилась результату. В первый день ей не удалось продержаться и минуты, хотя камни будто бы удобно лежали в ладони и казались не очень тяжелыми. За прошедшее время вообще Соня узнала о своем теле много нового. У нее болели мышцы, о существовании которых до этого она и не подозревала, а само понятие усталости заиграло новыми красками, обретя непознанный ранее смысл. Она узнала, что собственный пот может разъедать кожу, а стертые в кровь ладони — не просто символический речевой оборот. Оказываясь в своем логове, девушка буквально падала, отключаясь прежде, чем измученное тело касалось застеленного шкурой пола. Кажется, несколько раз ее вырубало еще до того, как она добиралась до отсека, но каждое утро Соня неизменно просыпалась внутри корабля. Возможно, Че’Ктаар все же проявлял милосердие, перенося ее в безопасное место. Хотя, с другой стороны, Охотник относился к ней хорошо — настолько, насколько вообще для него это было допустимо. Несмотря на то, что яут безжалостно гонял свою ученицу на тренировках, он все же проявлял некоторую заботу о ее состоянии и, до некоторой степени, даже о комфорте. Если Соня совсем выбивалась из сил, он давал ей отдохнуть, если не могла удержать равновесие — не позволял упасть, если получала травму — оказывал помощь. Мухлевать, правда, с этим не получалось — каким-то образом Че’Ктаар безошибочно определял, в какие моменты его подопечная действительно уже не может продолжать, а в какие притворяется, изображая спасительное изнеможение. Иногда ему приходилось заставлять Соню есть и пить. Особенно после того, как она упала в обморок во время урока выносливости из-за того, что днем раньше просто забыла о необходимости принимать пищу. Тогда яут отпаивал ее насильно, едва не утопив при этом. Но, что поражало больше всего — Че’Ктаар почти никогда не ругался. Если что-то не получалось, он просто требовал повторить действие до достижения результата — без раздражения и гнева, но тоном, не терпящим возражений. С другой стороны, он никогда не объяснял что-то больше одного раза — поэтому приходилось привыкать сразу запоминать полученную информацию, благо, практики хватало. Однако иногда Соню это раздражало настолько, что она готова была его убить. Например, когда Соня взбунтовалась против того, чтобы начинать круг пробежки заново из-за того, что позволила себе перейти на шаг на подъеме по склону оврага, Че’Ктаар холодно заявил, что задыхается и устает не из-за недостаточной выносливости, а потому, что все делает неправильно. Неправильно дышит, неправильно двигается, неправильно думает. Разъяренная Соня спросила, как же тогда правильно, на что Охотник загадочно ответил, что ее тело само должно этому научиться. Мол, если объяснять такие вещи, то потом так и будешь держать их в голове, загоняя себя в установленные рамки. А это категорически неприемлемо. Соня пыталась спорить, возражая, что отсутствие техники приводит к травмам, на что яут флегматично заявил, что со своей новоприобретенной регенерацией она может себе это позволить. Но были не только тренировки. Че’Ктаар учил читать следы, искать путь в лесу, различать ядовитые и съедобные растения. Каждый раз, когда он возвращался с Охоты и приносил очередную добычу, то прежде, чем оторвать ей башку на трофей, снисходительно позволял Соне хорошенько ее рассмотреть и изучить, поправляя или дополняя озвученные ей выводы. Он рассказал ей про Кодекс Охотника — своде правил, которые являлись одновременно и религиозными заповедями и имеющими реальную юридическую силу законами. Одно сочеталось с другим довольно причудливым образом, но, как ни странно, реально работало, поддерживая в обществе яутов почти по-военному строгую дисциплину. Что же до самого Кодекса, то он примерно соответствовал Сониным понятиям о морали и нравственности, за исключением некоторых моментов. Не знай она о том, что яуты охотятся на людей, как на диких животных, она могла бы счесть их благородной и высоконравственной расой… Естественно, запомнить такой объем новых знаний было практически невозможно, и в конце концов Че’Ктаар сжалился и вручил Соне свой мнемо-модуль — нечто вроде своеобразной записной книжки, или, скорее, «личного бортового журнала». Охотник смог настроить его так, чтобы можно было писать от руки, но волей-неволей Соне все пришлось понемногу осваивать и его язык — не все на корабле могло управляться только голосовым интерфейсом. Постепенно «нулевая подготовка» перестала казаться адской мукой, перейдя в разряд чертовски неприятных, но неизбежных страданий. Даже проклятые камни почти не бесили, как раньше. Сонины мышцы окрепли, движения стали увереннее и точнее. Она все еще не могла догнать яута, но, по крайней мере, больше не отставала от него так сильно, что Че’Ктаару приходилось разворачиваться, чтобы подобрать ее. То, что не получалось прежде, не получалось и теперь, но ныне процесс казался уже не таким мучительным. Тогда Че’Ктаар начал учить ее сражаться. Защищать себя, вести бой… и убивать. Несмотря на то, что у Сони уже был некоторый опыт в подобных вещах, это оказалось гораздо хуже упражнения с камнями и ежедневного кросса. Учебными копьями служили прямые и прочные стебли похожей на земной бамбук** травы мо’нке — они были прочными и тяжелыми, тяжелее даже, чем настоящий шесс Че’Ктаара. Соня узнала, что материал, из которого он сделан, называется д’лекс — и что он прочнее и легче стали, но получение этого сплава и его обработка — процесс весьма трудоемкий, так что стоил он, по человеческим меркам, дороже золота. Понятия о денежном обмене, у яутов, кстати, отсутствовало — они торговали с некоторыми другими расами, но внутри их собственного общества ничего нельзя было купить или продать — только заслужить, доказав, что ты достоин. Как они добились этакого социально-экономического чуда, можно было только гадать… …С копьем было непросто, но терпимо. Оно было увесистым, гладким и скользким, и даже обмотка из кожаных полос не спасала руки от кровавых мозолей. Но, по сравнению с назапястными лезвиями — ки’кти’па — это было еще нормально. Роль этого оружия играли отполированные берцовые кости нар’дарака — падальщика из Предела Теней. Их приходилось особым образом приматывать к предплечью — так, чтобы они не слишком давили на руку и держались прочно, не перекашиваясь от ударов. Тем не менее, каждый удачный выпад или блок вознаграждался болью и неизбежно заканчивался огромными синяками. Радовало только то, что Че’Ктаар, также перешедший на этот эрзац ради тренировок, испытывал то же самое… Но сложнее всего было научиться прицельно кидать дротики и чакар. Последний в принципе при неосторожном обращении мог лишить незадачливого пользователя руки, но был, конечно, заменен «безопасной» конструкцией. Но Че’Ктаар, казалось, был способен использовать в качестве метательного оружия что угодно — какой бы снаряд он не использовал, тот неизменно вонзался в центр намалеванной на стволе дерева мишени, точно скользил по невидимой натянутой леске. То, что кидала Соня, попадало куда угодно, только не в цель. В подавляющем большинстве случаев оно даже не долетало. Чертов чакар был тяжелым и громоздким для человеческой руки, отправить его в полет с достаточной силой было непросто, а запустить с короткого расстояния так, чтобы он не просвистел мимо дерева и вонзился в него — вообще практически нереально. Че’Ктаар наблюдал за ее попытками с мужественным молчанием, хотя Соня подозревала, что под своей маской он давится от смеха. Но, надо отдать ему должное — «вслух» он не говорил ничего, кроме двух слов, от которых уже начинало тошнить. «Еще раз». …когда диск улетал в кусты или застревал в спутанных стеблях лиан, Че’Ктаар молча провожал его взглядом, а Соне приходилось самой его искать и вытаскивать, после возвращаясь на исходную позицию. Яут отмечал это коротким кивком. «Еще раз». …когда проклятый камень выскальзывал из ладони или плечо сводила судорога, Охотник безмолвно дожидался, пока его ученица придет в себя и физически будет готова продолжать… «Еще раз». …когда Соня, не в состоянии отразить удар учебного копья, получала оным по корпусу или вовсе оказывалась распластанной по земле, когда не могла удержать равновесие, прохаживаясь во узкому гребню корабля с завязанными глазами — на все был только один неизменный ответ — «Еще раз». За это Соня люто ненавидела Охотника. Каждый раз, слыша эти слова, она не стеснялась ругаться вслух, давая выход ярости и отчаянию, растущим внутри после бесконечной череды неудач. Каждый раз она думала о том, что с нее хватит, что надо прекратить, что пусть уж лучше на Земле ее кто-нибудь пристрелит… Но неизменно вставала на ноги, подбирала свои камни, или отправлялась в заросли искать неумело запущенный чакар. И пробовала снова и снова. Еще раз, еще раз, еще… И так — до тех пор, пока она не косела от осточертевшего действия или пока яут не решал, что результат очередной попытки можно счесть приемлемым. Но последнее происходило не часто. Так, проходили дни. Дни складывались в недели. Недели — в месяцы. В какой-то момент Соня потеряла ориентацию во времени. Ей казалось, что она находится на Сельев десятки лет, и этому не будет конца. Жаловаться было бесполезно, да и некому — разве что персонажам своих кошмаров, которые изредка навещали ее во сне. Тоска по дому временами становилась невыносимой. В такие моменты весь удивительный мир вокруг становился блеклым и начинал раздражать своей чуждой пестротой. Если Соня, оказываясь в своем убежище, сразу не проваливалась в сон, она глядела в потолок, вспоминая свою земную жизнь. Похожее на старинную крепость здание ПИНа на краю огромного парка, дедову квартиру в хрущевке, любимый Аптекарский Огород или сказочные переулки Арбата… биостанцию в Звенигороде, пропахшие смолой и багульником карельские леса, Батагайку и пыльный Якутск… все места на Земле, где ей удалось побывать и которые оставили след в ее памяти. Оказаться бы там сейчас… и к черту этот чужой инопланетный рай. Но, каждый раз, когда, предаваясь приступу болезненной ностальгии, Соня почти решалась прекратить все это и упросить яута вернуть ее домой, неизменно находилась мысль, которая отрезвляла. Она просто не знала, что с ней теперь будет на Земле. Казалось, родная планета существует теперь в каком-то ином измерении, в котором жизнь Софьи Соколовой летела под откос. Там погибли ее друзья. Там ее, возможно, до сих пор искал майор Сидоренко. Там пришлось бы отвечать на вопросы. Пришлось бы смотреть в глаза Пашкиной маме… и она совершенно не представляла, как сможет найти в себе силы, чтобы все это пережить. И как вообще будет выкручиваться из этой истории. Конечно, был еще вариант вернуться не в Москву, к старой жизни, а куда-нибудь еще — в другой город или даже страну. Но смысл?.. тогда до конца своих дней она будет в бегах, пусть даже преследовать ее будут не люди, а собственные кошмары. Нет уж. Здесь было как-то проще. Понятнее. Уж лучше надрываться до седьмого пота и ни о чем, кроме усталости, не думать, чем добровольно вернуться к проблемам, которые все равно невозможно решить. И пусть сейчас неизвестно, что будет дальше, но точно ясно одно — на Земле для Сони вообще никакого будущего нет. Так что пусть лучше воспоминания о доме останутся только воспоминаниями. Может быть, однажды она все-таки вернется… Только это будет уже совсем другой человек.

***

Лазать по деревьям Соня тоже не любила. То есть на Земле когда-то в детстве ей, как и другой ребятне, это нравилось, но в местном лесу сие было сродни промышленному альпинизму. Только без снаряжения. Ну, почти. Вонзить нож в мягкую кору как можно выше и глубже, убедиться, что клык дартана вошел глубоко и надежно. Подтянуться на рукояти и быстро ухватиться второй рукой за ближайшую ветку. Шагреневая кожа, которой обмотаны ладони, не даст соскользнуть, но рывок должен быть быстрым, чтобы не держать мышцы напряженными слишком долго… Соня выдернула нож и тут же, чтобы не терять импульса, вонзила его еще на пару ладоней выше. А потом, опираясь уже на обе руки, поставила согнутую в колене ногу на ветку. Все, эта высота взята. Но дерево на этом, к сожалению, не заканчивалось. Вскарабкавшись на более-менее надежную опору, Соня, вопреки избитому совету «не смотреть вниз» опустила глаза, оценивая пройденный путь. Высота все еще пугала ее, и, наверное, всегда будет пугать, однако после двух довольно неприятных падений панический страх, как ни удивительно, начал таять. Да, это все еще было жутковато, но по крайней мере теперь от вида далекой земли больше не перехватывает дыхание и не темнеет в глазах. Кстати, сегодня неплохо получилось — гораздо лучше, чем в прошлый раз. До Че’Ктаара, конечно, ей еще далеко — яут карабкался вверх с ловкостью и проворством соболя, чувствуя себя в кронах деревьев едва ли не увереннее, чем на земле. Но у него было преимущество в виде мощных когтей и невероятной для его габаритов природной прыгучести. Соня же располагала только самодельным ножом — настоящего оружия ей пока иметь не полагалось. Вздохнув, она задрала голову, намечая дальнейший путь и основные точки опоры. Небольшая неровность коры, мощный стебель лианы, короткий обломанный сучок… А дальше будет проще — чем выше по стволу, тем больше ветвей и тем чаще они растут. Привычно размяв плечи, она полезла дальше. Че’Ктаар дожидался свою ученицу наверху, рассеянно вращая свой нож между пальцами. Здесь было уже не так душно, как в пределе Теней, и даже будто бы немного прохладнее. В кронах гулял легкий ветерок, приятно холодящий влажную от пота кожу. Небо, видимое через просветы в лесном пологе, было бледным и блеклым из-за скрывающих солнце облаков. Воздух наполнял приторный медовый аромат, исходящий от мелких белых цветов, яркими звездочками сияющих в изумрудной листве. Когда девушка, совершив последний рывок, вскарабкалась на ту же ветку и села рядом с Охотником, тот с одобрением кивнул, и, ловко перехватив клинок за рукоять, загнал в ножны на голени. «Неплохо. Почти уложилась», проговорил он, протянув Соне фляжку с водой. Выдернув пробку, она молча сделала небольшой глоток, хорошенько прополоскав рот и смочив пересохшее горло. Много пить нельзя — чем больше воды потребляешь, тем больше и тратишь, и тело при этом теряет не только жидкость. — Что теперь? Надо забраться еще выше? — спросила Соня. Че’Ктаар отрицательно мотнул головой. «Нет. Скоро будет дождь. Отдохни и вернемся в лагерь». Девушка кивнула. Нет ничего хуже, чем находится в Пределе Листвы во время дождя. Яуту это, похоже, тоже не нравилось. Выпадение осадков на Сельев больше напоминало глобальную катастрофу вроде библейского Потопа — с неба буквально обрушивался водяной поток, настолько мощный, что порой срывал листья с ветвей и сбивал на землю мелких обитателей крон, не сумевших вовремя найти укрытие или как следует вцепиться в опору. Продолжалось это, правда, недолго — не больше часа, но в это время передвигаться было сложно даже Охотнику. Медовый запах усилился — верный признак скорой грозы. Резкий порыв ветра пронесся по макушкам деревьев, и в воздухе затрепетали осыпающиеся лепестки, белоснежные, легкие, как пушистые снежные хлопья. Их было так много, что казалось, будто по лесу действительно танцует метель, только не холодная и не страшащаяся тепла. Соня, невесело улыбнувшись, вытянула руку, позволив нескольким «снежинкам» упасть себе на ладонь. Зима не была ее любимым временем года, однако сейчас она с грустью подумала о том, что будет скучать по снегу. Вот уж верно — что имеем, не храним… «Тоскуешь по дому?» — неожиданно спросил Че’Ктаар. Соня перевела на него взгляд. На фоне кружащихся в воздушном потоке лепестков яут в своих потрепанных доспехах выглядел нелепо и чуждо — как черная бородавчатая жаба в корзине с розами. Однако в этом контрасте было что-то… завораживающее. Одно порождение природы — эфемерное, прекрасное и нежное, и другое — огромное, грубое, смертельно опасное. — Немного, — проговорила Соня, отрешенно разглядывая яута, который, похоже, не заметил, как несколько лепестков упало на его наплечник. — А ты? Че’Ктаар пожал плечами, отвернувшись и делая вид, что тоже глядит на цветочную «метель». Несмотря на то, что яут был в маске, откуда-то Соня знала, что взгляд у него сейчас пустой и невидящий. «Я давно не был на родной планете», — ответил Охотник. «Уже привык». Небо стремительно темнело. Ясно, что оно вот-вот разразиться яростным тропическим ливнем, но убираться прочь от непогоды никто не спешил. — Что с тобой будет, если ты вернешься? — спросила Соня. Яут махнул лапой, поймав один из лепестков и задумчиво растер его между пальцами. «Возможно, просто убьют», проговорил он, немного подумав. Соня фыркнула. — Ты так говоришь, будто это самый лучший вариант из возможных. «Так и есть», — серьезно кивнул Че’Ктаар. «Быть изгнанным — самый большой позор для Охотника. Это хуже, чем быть мертвым». Теперь настал ее черед задуматься. Если это так, то сейчас, наверное, ему не сладко. Хотя так и не скажешь — если яут и переживал о своем изгнании, то выражалось это только в редких приступах молчаливой задумчивости, вот как сейчас, например. Не то чтобы в нормальном состоянии он трындел без умолку, но в подобные моменты словно отгораживался от всего мира невидимой стеной, глуша и мысли, и эмоции. Тот факт, что этой машине смерти не чужды боль и тоска, стала для Сони неожиданным открытием. Прежде она как-то не задумывалась об этом. — Ты однажды сказал, что это из-за меня… — давно зудевший в сознании вопрос слетел с языка раньше, чем разум успел приказать рту благоразумно захлопнуться. Голос дрогнул. — Это правда? Охотник уставился на нее немигающим «взором» маски, снова надолго замолчав, а потом отвернулся, раздраженно смахнув с плеча лепестки. «Из-за того, что был несдержан и не выдержал испытания», мрачно ответил яут. — «Ты не могла на это повлиять». Несмотря на то, что ответил он мгновенно, что-то в его тоне подсказывало, что произнести их было нелегко. Хотя, в общем-то, это правда — Че’Ктаар сам решил помочь, никто не умолял его о спасении. Странный он. Вроде бы сделал хорошее дело, а говорит об этом так, будто раскаивается, уничтожив пару-тройку Вселенных. — Ну, все равно получается, что я вроде как тебе должна, — девушка непринужденно пожала плечами, чтобы собеседник не понял, что ее от этой мысли передернуло, — И… если так, что мне немного жутко думать о том, чем я могу расплатиться. Че’Ктаар какое-то время молча смотрел на нее, а потом вдвоём вдруг резко мотнул головой, фыркнув так, что слышно было даже через маску. Отчего-то Сонины слова показались ему очень забавными.

***

— И куда мы полетим? — спросила Соня, с опаской глядя на пустое кресло у приборной панели, которое ей предлагалось занять. В качестве пассажира, естественно, но все же приглашение Че’Ктаара провести перелет в кабине было довольно неожиданным. «Недалеко», — отозвался яут, набирая очередную команду на встроенной в подлокотник клавиатуре. «Я хочу перелететь через хребет и приземлиться где-нибудь на равнине, если найдется подходящее место». — А это обязательно? — хмыкнув, спросила Соня. — Здесь ведь не так уж и плохо. Охотник мотнул головой. «Мы пробыли в этом месте слишком долго и взяли больше, чем могли взять. Ресурсы истощаются. Звери становятся осторожнее. Мне приходится уходить все дальше, чтобы не возвращаться с Охоты пустым». Соня, немного подумав, кивнула. Несмотря на то, что с тех пор, как яут научил ставить силки и находить съедобные плоды и коренья, ее рацион значительно расширился, она не могла не заметить, что те же краснохвостки значительно уменьшились в количестве и стали осторожнее. В принципе, она была не против сменить декорации, только уж больно неожиданно ее наставник решил свернуть лагерь. Однако сам Че’Ктаар думал об этом уже давно, но до поры откладывал передислокацию. Пару раз бортовой ИИ сообщал о странном сигнале с орбиты, однако идентифицировать его источник с поверхности планеты не удалось. Означать это могло что угодно — от естественных помех или неисправности передатчика до куда более вероятного приближения другого корабля. Сельев-5, мягко говоря, не была жемчужиной угодий клана, но все-таки полностью заброшенной тоже не являлась. Рано или поздно кого-то из бывших сородичей могло занести сюда, и в этом случае изгнанникам почти наверняка пришлось бы принять бой. Но нарываться на него нарочно Че’Ктаар не хотел. А, если на орбите висит ман’дака, то поднявшийся в воздух катер будет моментально обнаружен экипажем. Так что лучше пока не рисковать и подождать немного. Но последние десять дней в эфире царила мертвая тишина. Для надежности некоторое время назад Че’Ктаар ушел подальше от лагеря, перевалив через отрог местного хребта, и оставил на утесе маячок со взломанным идентификатором. Но никто не отреагировал на его сигнал. Значит, все чисто. Предполётную подготовку пришлось закончить принудительной прочисткой сопел — за время простоя корабля, несмотря на ежедневный труд уманы, туда много что могло наползти, и было бы крайне неприятно, если бы из-за какой-нибудь неосмотрительной формы жизни во время полета заклинило турбину. Цей’ти стояла за спинкой пилотского кресла, с интересом наблюдая за действиями Охотника, но при этом тактично стараясь держаться вне поля зрения. Че’Ктаар мысленно усмехнулся. Патологическое любопытство самочки уже перестало его раздражать, а иногда, пожалуй, даже забавляло. Главное, что у нее хватало ума не лезть под руку и не задавать вопросов, когда это неуместно. «Корабль готов ко взлету», коротко сообщил яут, активируя кольца штурвала. «Сядь и пристегнись». Катер плавно оторвался от земли, и, воспарив над лесом, соскользнул в полет, через несколько мгновений растворившись в лазурном небе. Че’Ктаар развернулся на северо-запад, к белеющим над изумрудным морем крон белоснежным пикам. Какой-то определенной конечной цели у этого перелета не было — абсолютно все равно, где устраивать следующую стоянку, но отдаляться хребта не хотелось. Если поблизости все же есть другое судно с работающим и достаточно мощным, чтобы пробить маскировочный морок, сканером, разумнее лететь под прикрытием гор. От обнаружения они не спасут, но порода исказит сигнал, помешав определить точные координаты. А это даст некоторую фору, чтобы или затаиться, или удрать с планеты… К’жит. Вот, опять — он начинает думать, как изгой. И чем дальше — тем хуже. Или это уже паранойя? Ай, как, оказывается, непросто отделить разумную осторожность от постыдной трусости, недостойной благородного Охотника… Пока, впрочем, торопиться некуда. Яут вел корабль на малом ходу, скользя вдоль отвесных скал и плавно огибая выступающие отроги, полностью погрузившись в этот процесс — на низких скоростях тонкое маневрирование было довольно увлекательной задачей. …Лететь на настоящем космическом корабле оказалось как-то… банально. Как на самолете, только кресло поудобнее и вместо крохотного иллюминатора — огромное стекло кабины с широким обзором, расцвеченное алыми пятнами символов на чужом языке. Однако Соне быстро наскучило смотреть за проплывающими мимо камнями… Она повернула голову, оглянувшись на пилота. Неожиданно вспомнилось, как в детстве было интересно наблюдать за дедом, когда он вел свою старенькую «Волгу» (пока машина, разумеется, была на ходу). Но тут, конечно, совсем не то. Смотреть на пришельца за рулем его транспорта было… ну, не то чтобы противно, но как-то… противоестественно. Одно дело — восхищаться тому, как человек ловко обращается с машиной, и совершенно иное — с болезненным интересом пялиться на яута, управляющего своим звездолетом. Соня давно уже привыкла к тому, как выглядит ее наставник, и, уж тем более, перестала вздрагивать каждый раз, встречаясь взглядом со звериными глазами, но все же глубоко в сознании оставалось какое-то неприязненное отвращение, порой ужасно мешавшее даже минимально допустимому взаимодействию. Принять протянутую руку, удержаться и не вздрогнуть, случайно коснувшись… Соня мрачно нахмурилась, припомнив, как в тундре пыталась согреться, прижимаясь к яуту и как вцепилась в него на дереве, когда он кидал коряжку в дурманник. Нет, это другое — тогда ее жизни угрожала опасность. Ну, или мозг решил, что угрожает, и инстинкт самосохранения перевесил эту неосознанную необходимость держаться подальше. И вроде бы пора уже этой необходимости сойти на нет, но, как ни странно, со временем становится только хуже. И ни черта не понятно, отчего это вдруг стало проблемой. Вообще-то, если приглядеться, не так уж яут и уродлив… особенно когда в маске. Уж из-за этого точно не стоит от него шарахаться — не выбирал же Че’Ктаар, каким родиться. Да и вообще, он же чертов пришелец — может, среди своих вообще считается писанным красавцем. «У тебя странный вид», — констатировал голос Охотника, бесцеремонно врываясь в поток мысленных рассуждений. Встрепенувшись, Соня подняла глаза и обнаружила, что яут тоже искоса наблюдает за ней, чуть отвлекшись от штурвала. И тут же, смутившись, отвернулась. — Ты водишь, как мой дед, — выпалила она, от неожиданности ляпнув первое, что подвернулось — потому, что от нее явно ждали ответа. «Что?..» — несколько уязвлённо переспросил Че’Ктаар. — Ничего, — отозвалась Соня, прикусив язык. — все норма… а-а-ай! Корабль резко дернуло вправо и вниз, и однообразные виды обветренных скал вдруг сменились вращающимся водоворотом смазанных серых и зеленых пятен. Соня даже пискнуть не смогла. Ей показалось, что все внутренности вдруг сделали сальто — вразнобой и независимо от бренной оболочки, вжатой в спинку кресла. Выражение «сердце в пятки ушло» неожиданно обрело новую, буквальную трактовку… То, что это было запланированным актом, а не внезапной катастрофой, стало понятно лишь когда мир за окном вновь выровнялся и обрел привычные очертания. Яут хохотал, аж щелкая клыками от веселья. «Как твой дед, да?», — усмехнулся он, мельком глянув на растекшуюся по креслу компаньонку. — Вообще-то это был комплимент, — проворчала Соня, заставляя себя разжать намертво вцепившиеся в подлокотники пальцы. — Вовсе необязательно было… это делать. «Мне показалось, что тебе скучно», — пожал плечами Че’Ктаар. — Ты вроде должен меня учить, а не развлекать, — проворчала девушка, рискнув высунуться из недр кресла и сесть нормально. «Могу и научить», — пожал плечами яут. Корабль, подчиняясь движениям его ладоней, поднялся чуть выше. — «Здесь будет несложно. Ты вполне справишься с тем, чтобы провести корабль по прямому курсу вон до той вершины». Соня уставилась на него, вытаращив глаза, и, с ужасом осознав, что Че’Ктаар не шутит, перевела взгляд на расстилающиеся теперь под брюхом корабля горы. Охотник, отлепив руку от алого кольца, глухо застучал когтями по клавишам, выводя технические данные о полете на лобовое стекло. Линии выбранного курса, раскидистое перекрестье виртуального авиагоризонта, высота и прочее. Какие-то символы Соня уже могла прочесть, какие-то оставались непонятными. По проекции скользнул треугольник целеуказателя, остановившись на одной из вершин — высоком остром зубце почти у самого горизонта. Соня нервно поежилась. До горы километров пятьдесят, не меньше. Этот псих реально думает, что можно вот так просто взять и без капли опыта довести туда корабль, не уронив?.. — Я?.. Ты серьезно? — на всякий случай переспросила она, снова вжимаясь в спинку. — Нет… нет. Я… я даже машину не умею водить… Но Че’Ктаар, не слушая, ввел очередную команду — и над пришедшей в движение панелью перед вторым креслом распустилась еще одна пара управляющих колец… «Давай. Это легко. Я подстрахую». Похоже, яут находил это невероятно забавным, но ясно, что спорить с ним сейчас бесполезно. Оставалось только надеяться, что он знает, что делает. Соня наклонилась вперед, неуверенно вытянув руки. Кольца чуть сжались, подстраиваясь под размер ее ладоней. В последний раз она оглянулась на яута. Но тот не передумал — напротив, он очень внимательно, с каким-то жадным предвкушением наблюдал за тем, как Соня медленно опускает руки. Точно ждал, что вот-вот произойдет что-то необычное… И оно произошло. Едва алый свет коснулся кожи, по телу точно пронесся разряд электричества — ощутимо, но безболезненно. Пальцы на миг онемели, а потом… Не сдержавшись, Соня вскрикнула. Ей захотелось отдернуть руки и выскочить из кресла — да помешали ремни. Шутка ли, внезапно ощутить огромный инопланетный звездолет как придаток собственного тела и разума!.. «Все в порядке», — явно довольный ее реакцией, проговорил Че’Ктаар, — «это интеграция нейроинтерфейса. Так и должно быть». Соня, судорожно выдохнув, одарила его косым недовольным взглядом, не рискуя, впрочем, поворачивать голову. Ощущения были очень, очень странными — как будто каждое движение или даже неосторожная мысль могут как-то повлиять на многотонную махину, присосавшуюся к сознанию. Мог бы и предупредить!.. «Все в порядке. Система управления реагирует только на штурвал», — словно считав ее страх (ай, зараза!), сказал яут. — «Можешь расслабиться, но руками не дергай». Только на штурвал, ха! Еще бы понять, где теперь этот штурвал заканчивается и начинается сама Соня… естественно, после слов Че’Ктаара у нее моментально зачесались ладони и руки задрожали от напряжения. «Хорошо. Чуть сдвинь правую ладонь вперед. Только не резко». Конечно же, получилось резко. Корабль дернуло, хотя и не так сильно, как можно было ожидать, но на этом все и закончилось — взбрыкнув, машина зависла на месте. Соня снова с трудом подавила желание высвободиться и с криком залезть под кресло. «Еще раз. Только плавно и не отпускай сразу». …собственно отправить катер в полет у нее вышло только с четвертой попытки. Со стороны управление кораблем выглядело этаким непринужденным покачиванием кистями рук, но на деле оказалось куда более сложным процессом. Штурвал реагировал, машина двигалась — рывком скакала вперед, но и только. Че’Ктаар вроде как подстраховывал, и только благодаря этому они не разбились о скалы. И даже когда Соня поняла, что делает не так, и катер медленно пополз к намеченной цели, его движение напоминало не легкое и плавное скольжение, а эпилептический припадок, состоящий из резких скачков и торможений. «Не пытайся с ним бороться. Управляй», — посоветовал яут. Оглянувшись, девушка увидела, что Охотник следит за ней, едва ли не затаив дыхание. Ну, хорошо. Управлять и не бороться. Ладно… Соня с трудом заставила себя если не расслабиться, то по крайней мере не думать о том, что сейчас она налажает и их странный экипаж размажет к чертям по живописному пейзажу. Через нее вновь прокатилась волна кусачего тока, оставившая после себя ощущение легкого онемения на коже. Рук она больше не чувствовала вообще — только тепло алых колец там, где только что были кисти и пальцы. А сразу за ними начиналось другое тело — огромное, сильное, таящее в себе невероятную, но покорную разуму мощь. Неторопливо и плавно двинуть ладонь вперед. Нет, не ладонь… корабль. Мысль и движение сливаются воедино, штурвал — только переходное звено, своеобразный синапс*** между живой плотью и стальным корпусом корабля. И они полетели вперед. Сначала медленно, боязливо, потом — быстрей и уверенней. Легко, как скользящий по ветру лист. «Отлично», — словно издалека донесся «голос» Че’Ктаара, — «а теперь попробуй крен на правое крыло — опустись чуть ниже и выровняй горизонт». Ему не надо было больше объяснять, как это сделать — каким-то образом стало понятно и так. Катер, продолжая двигаться, изящно качнулся, тенью скользнул вниз, и снова раскинул крылья параллельно поверхности земли. Соня увеличила скорость (яут одобрительно кивнул), с восторгом принимая тот факт, что теперь является частью корабля. Или это корабль стал ее частью?.. Да без разницы… Камни и верхушки деревьев проносились внизу с невероятной быстротой. От этого буквально захватывало дух. Когда конечная цель короткого полета была уже близко, Соня развернула корабль, по плавной траектории обогнув выбранную Че’Ктааром вершину и снова встала на прежний курс. И не без сожаления разорвала контакт со штурвалом. Это было… невероятно круто. Пожалуй, ничего более захватывающего ей делать не приходилось. И вряд ли придется. Пожалуй, в мире вообще немного вещей, которые можно хотя бы сравнить с управлением космическим кораблем. Пусть даже и длилось оно не больше трех минут. …Че’Ктаар тоже был весьма доволен результатом, хоть и несколько обескуражен событиями последних минут. И очень даже недурное пилотирование уманы было далеко не главной причиной этому. Парное пилотирование, в том числе и учебное, редко получается удачным. Пусть даже все участники процесса взаимодействуют через нейроинтерфейс, полной слаженности в этом процессе достичь удается нечасто — элементарно потому, что надо как минимум очень хорошо знать своего партнера, чтобы доверять ему и работать сообща, синхронизируя свои действия. Хотя, конечно, трудно представить ситуацию, в которой равноправное участие двух пилотов оправдано, но… Когда Че’Ктаар неожиданно понял, что не страхует свою ученицу, а летит вместе с ней, то от удивления сам чуть не утратил контакт с кораблем. Получилось почти с первого раза. Это… мягко говоря, необычно. Выходит, у Цетану все-таки есть чувство юмора. Только очень… своеобразное. Мягко говоря. __________________________________________________ *Если что, автор позволил себе пошутить, без обид **Да, бабмук аццки тверд и прочен, автор в свое время пилил его минут сорок своим прекрасным походным ножом, и не добился ничего вообще. Сломать его тоже непросто. ***Синапс - место контакта между нейронами или нейроном и клеткой.