Я и мой приятель

Каждый раз, когда ты совершаешь ошибку, начинается приключение. Ш. Лабаф

Спустя пять дней Че’Ктаар заключил, что сломанная рука уманы полностью зажила, и его подопечная может вернуться к тренировкам. Первая удачная Охота — это, конечно, хорошо, но Цей’ти предстоит еще многому научиться, чтобы в следующий раз после битвы снова не пришлось ее выхаживать. Уж пусть лучше набьет шишек сейчас, чем лишится головы потом, когда все будет уже не понарошку. Сама же Цей’ти еще довольно долго изводила себя вопросом — догадался ли яут, о чем она думала во время того разговора или нет. Похоже, все-таки нет. По крайней мере, виду он не подал. Хотя, с другой стороны, девушка понятия не имела, чего от него можно было бы ожидать в этом случае. Поначалу было даже неловко, но, когда Охотник снова погнал ее в лес, стало как-то не до того, и глупые мысли сами собой выветрились из ее головы. Они снова сменили место, перелетев к северу, где лес граничил с сухой холмистой пустошью. Ма’ор встречались редко, а, если и выживали под крыльями сухих ветров, то вырастали относительно мелкими и корявыми, заморенными. Несмотря на то, что яут стал еще более требовательным и безжалостным на тренировках, теперь он время от времени позволял Цей’ти сопровождать его на Охоте. Это было, конечно, далеко не так увлекательно, как хотелось бы. Если какой-нибудь хищник и зарился на ее бренное тело, его ждала немедленная встреча с клинками Че’Ктаара. Короче говоря, она работала живой приманкой. И эта «почетная обязанность» окончательно избавила ее от остатков романтических иллюзий. Зато полезного опыта прибавилось — постепенно умана научилась видеть опасного зверя раньше, чем тот замечал ее. Несмотря на то, что Че’Ктаар старался не покидать пределов леса, время от времени они совершали вылазки и на равнину. И однажды они ушли так далеко, что деревья превратились в размытую жарким маревом зеленую полосу на горизонте, видимую лишь с вершин холмов. Их покатые бока поросли высокими травами, сухими и безжизненными на вид; лишь изредка среди тонких побегов виднелись яркие пятна алых цветков огневки, да лазурные гребешки сушницы. Яут не рассчитывал вернуться до темноты — ночью он видел так же хорошо, как и днем, даже без маски. Цей’ти, однако, не улыбалось плестись в лагерь во мраке, но возразить она не посмела. В итоге тот день они наткнулись на пару черногривов — равнинных хищников, похожих на здоровенных дымчатых котов (если конечно, уместно называть «котом» существо размером с корову). Два молодых самца делили территорию — встретившись под склоном холма, они готовились к бою, топорща черные щетинистые гребни и утробно рыча. Че’Ктаар не стал им мешать, но решил, что Цей’ти будет полезно понаблюдать за схваткой — глупо отказываться от возможности изучить потенциального противника заранее, чтобы узнать, на что он способен. Охотники подобрались к черногривам с подветренной стороны и устроились на макушке сопки, скрывшись в густой траве. Сами звери, между тем, начинать драку будто бы не спешили — застыв друг напротив друга в напряженных, почти геральдических позах, они сверлили друг друга глазами, и только ветер порой шевелил их густые гривы. — И долго они будут так стоять? — шепнула умана, когда ей надоело смотреть за этим своеобразным противостоянием. Диковинные звери вели себя точь в точь как деревенские коты, разве что не выли и не болтали хвостами. Хотя, пожалуй, разгонять их привычным способом — посредством ведра с обмылками — было бы чревато… «А чего ты от них ждешь?» — спросил Че’Ктаар. — Боевых действий, например? — хмыкнула умана. «Они уже идут», — сказал яут, сухо усмехнувшись и указав в сторону соперников. — «Черногривы нечасто нападают друг на друга, но сражаются яростно. Даже победитель порой может погибнуть от полученных ран. Поэтому они предпочитают решать свои споры иным путем». Цей’ти озадачено нахмурила брови. Черногривы просто стояли и смотрели друг на друга — и все. Не рычали, не шевелили усами, как те же коты, не двигались вообще — точно их парализовало. — Они тоже телепаты? — неуверенно спросила она. «Нет. Можно заставить противника отступить и не влияя на его мысли. Даже ты это можешь», — проговорил Охотник, и Цей’ти заинтересованно полняла брови. — «Черногривы же на этом… как ты там говорила про этих ваших охотничьих животных?» — Собаку съели, — подсказала умана. Че’Ктаар по непонятным причинам был в восторге от этой идиомы, только почему-то никак не мог запомнить, как правильно называется «собака». И довольно трудно было в свое время объяснить ему, что той-терьер и доберман принадлежат к одному биологическому виду. Яут коротко кивнул, не отрывая глаз от черногривов. «Сильный ты или слабый — не имеет значения, если заставишь противника поверить в свое превосходство. В этом случае победит тот, кто безоговорочно верит в победу. Тот, кто точно знает, что будет сражаться до конца, яростно и беспощадно». В его словах Цей’ти послышался некий намек — ведь совсем недавно спорили почти о том же. Она повторила его слова про себя, запоминая. И впилась взглядом в черногривов — может, именно этому у них и стоит поучиться. — А что тогда будет делать второй? — спросила она громким шепотом, пытаясь сообразить, на чьей стороне преимущество. «Уйдет», — ответил Че’Ктаар, чуть наклонившись к ее виску. — «Видишь того, что справа? Он, скорее всего, одержит верх, хотя в реальной схватке я бы поставил на второго» — Почему ты так думаешь? — спросила умана, чуть отодвигаясь, чтобы его косицы не щекотали шею и пригляделась к указанному зверю. Но ни его поза, ни, тем более, поведение вроде бы ничем не отличались от таковых у соперника. «Он смотрит так, словно уже победил», — с мрачной усмешкой ответил яут. Цей’ти поджала губы. Че’Ктаару, наверное, виднее — сама она ничего такого разглядеть не сумела, как ни старалась. Может, дело и не во внешних проявлениях, а в том, что у зверя в голове — Охотник-то это чувствует, в отличие от некоторых. Но выяснить, прав он или нет, не удалось. Неожиданно оба черногрива почти синхронно вздрогнули, испуганно припав к земле, точно на них и правда выплеснули ведро с помоями. Напоследок разочарованно рыкнув друг на друга, они сделали то, что обычно делают в таких случаях деревенские коты — то есть разбежались в разные стороны, трусливо поджав украшенные черно-белыми кисточками хвосты. Умана недоуменно повернулась к Охотнику, собираясь спросить, что могло напугать животных, но через миг и сама почувствовала нечто необычное — легкую вибрацию почвы, точно внизу, под слоем земли, проехал поезд метро. «Уходим», — лаконично велел Че’Ктаар, вскакивая на ноги. Ножей он выпускать не стал, что еще больше озадачило его компаньонку — обычно яут любую опасность встречал клинками назапястных лезвий. — Что слу… — начала было она, но Охотник бесцеремонно схватил ее за плечо и торопливо потащил прочь. Цей’ти вяло отбрыкнулась, но черные когти недвусмысленно впились в ее руку, намекая, что возражений Че’Ктаар не потерпит. «Быстро», — посоветовал он. Склон под ногами уже не просто вибрировал, а ощутимо трясся. Над поверхностью поднимались желтые облачка сухой пыли. Это что, землетрясение?.. Цей’ти казалось, что она слышит доносящийся из-под грунта утробный рев — голодный и грозный. Хотя нет, не показалось… Земля вскипела, вспучилась бугром и в следующее мгновение апокалиптично разверзлась. Края широкой трещины почти тут де осыпались внутрь, превращая ее в глубокий и широкий кратер. А потом из него, как из жерла вулкана, вырвался столб белого огня, устремившись к небесам в облаке пыли и фонтане ошметков дерна. Сверкающее пламя на пару секунд зависло, причудливо изогнувшись, повертело в стороны безглазой круглой башкой, точно выискивая кого-то… и, с досадой щелкнув всеми четырьмя челюстями, сложенными в длинный и мощный клюв, навзничь рухнуло на землю… И поползло прочь, по-змеиному извиваясь в траве. На примятых стеблях после него оставались разводы радужной слизи. Че’Ктаар, заметно расслабившись, разжал руку, выпуская уману. Края здоровенной дыры, из которой выскочил диковинный червяк, были всего в паре ладоней от их ног. — Что это?.. — спросила умана, во все глаза таращась вслед странному существу. Тело червя покрывали тысячи плоских блестящих щетинок, каждая длиной с поллоктя. Они постоянно шевелились, переливаясь на солнце, как серебряная чешуя. Красиво, только немного жутко — размером эта штука была разве что чуть-чуть поменьше того же поезда. «Слепец», — ответил Че’Ктаар, как показалось умане, не без уважения к удаляющейся твари. — А на них ты когда-нибудь охотился? — с любопытством спросила Цей’ти. Победить такого, наверное, непросто… с другой стороны, обычно подобные мелочи яута не волновали. Почему же сейчас он вдруг отступил?.. «Нет. Я же не охочусь на ползучую плесень», — на удивление спокойно ответил Охотник, точно ничего не произошло. «Вид у слепцов грозный, но сами они мирные. Никогда не нападают, даже если их разозлить. В таком трофее мало чести. Но все же держись от них подальше — секрет их щетинок ядовит, вызывает мгновенный паралич. Но в основном они живут глубоко под землей, лишь изредка вылезая на поверхность». Цей’ти поджала губы. В безобидность этого червяка верилось с трудом — выглядел он жутковато. Одни челюсти чего стоят. — Зачем? — спросила она. Слепец целеустремленно полз на запад, но что его там так манит, было неясно. «Никто не знает», — покачал головой Охотник, глядя в том же направлении. Впрочем, из-за маски нельзя было сказать наверняка. «Довольно странные твари», — добавил он, отворачиваясь. — «Когда на Сельев пытались подселить каинде амедха, слепцы уничтожили все Ульи, пожирая отложенные маткой яйца». Умана присвистнула. Каинде амедха для соплеменников Че’Ктаара — что-то почти божественное. Цей’ти никогда их не видела, но со слов Охотника знала, что твари эти очень опасны — даже их кровь способна убить. Удивительно, что во Вселенной нашлось существо, которое смогло их выжить с планеты. Пожалуй, трудно было сказать, любят яуты «жесткое мясо» или ненавидят, но о печальной участи этих существ на Сельев Че’Ктаар говорил с искренней и глубокой печалью. — Почему же тогда яуты не уничтожили слепцов? — хмыкнув, спросила она. Че’Ктаар невесело усмехнулся. «Их сначала надо откопать», — ответил он. «Всех — а их тут тысячи, и они повсюду. Проще уж сразу взорвать планету». Прикусив губу, Цей’ти в последний раз взглянула на запад, но слепец уже давно затерялся среди холмов. Похоже на правду — такие вот дыры в земле в лесу встречались нередко, но Че’Ктаар обычно обходил их стороной и до этого дня ничего не рассказывал. Возможно, ждал, когда лекцию можно будет подкрепить наглядной и эффектной демонстрацией. С него станется. У нее оставалось еще много вопросов. Например, не подрывают ли эти подземные черви корни деревьев и чем они там на своей глубине питаются? И почему яуты с их практичным подходом к живому не попытались их, скажем отравить или заразить какой-нибудь болезнью?.. Но, когда она уже открыла рот, чтобы начать спрашивать и повернулась к Охотнику, но неожиданно обнаружила, что того рядом уже нет — пока она вглядывалась в западный горизонт, яут успел обогнуть яму и стоял теперь на другом ее краю. «Пойдем», — сказал Че’Ктаар, махнув рукой и развернувшись в сторону леса. — «Тут ловить уже нечего». Цей’ти коротко вздохнула и пошла за ним.

***

«Что значит — память закончилась?» — удивленно переспросил Че’Ктаар, взвешивая в ладони мнемо-модуль, точно пытался на весь определить объем хранящейся в нем информации. — «Как тебе удалось забить все?» — Я же веду записи и наблюдения, — Цей’ти с виноватым видом пожала плечами, под тяжелым взглядом яута начиная жалеть, что вообще обратилась к нему с этой проблемой. Лучше, пожалуй, было бы все-таки удалить что-нибудь менее важное, чем объяснять ему, почему важно все — месяцы работы, ради которой она жертвовала сном и отдыхом, практически готовое исследование… если, конечно, когда-нибудь будет возможность привести это все в порядок. И если найдется кто-то, кому это будет так же важно, как и ей. «То есть записываешь вообще все подряд?» — уточнил Охотник, с подозрением уставившись на прибор в своей лапе. Не то чтобы объем встроенной памяти модуля был огромным, но лично Че’Ктаару и за куда бОльшее время не удавалось занять и трети имеющегося в нем места. — Ну да, — хмыкнула умана, разводя руками. — Никогда ведь не знаешь, что окажется важным. Яут мотнул головой, рассыпав косицы по плечам. Цей’ти смотрела на него с робкой надеждой на понимание, и как-то рука не поднималась поступить самым очевидным образом — потереть все в Бездну, как он сам обычно и поступал в подобных случаях. Все равно никто и никогда личные журналы не читал — достаточно было и записей с маски. «Ладно», — вздохнул он, откидывая плоскую крышку модуля. — «Сейчас посмотрю». — Только ничего не стирай! — забеспокоилась умана. Она подалась было вперед, вытягивая шею, но в последний момент остановилась, точно наткнувшись не невидимую стену. Забавная она все-таки. Уже сколько времени прошло, сколько всего пережито — а все равно как-то его сторониться. Не из страха и не от отвращения — это точно, Че’Ктаар проверял. Но странно, что в последнее время это проявляется сильнее. И странным образом расстраивает, несмотря на то, что Цей’ти не давала повода усомниться в своей преданности. Яут включил модуль, быстро просмотрев на голограмме список созданных уманой файлов. Писала она, конечно, на своем языке, а с уманской письменностью Охотник был знаком весьма условно. По крайней мере, не настолько, чтобы без помощи компьютера (или самой уманы) разобрать ее рукописные каракули. Покосившись на Цей’ти, он развернул первый попавшийся файл. Та не возражала, только едва заметным движением дернула плечами — мол, валяй, смотри. Движимый любопытством, Охотник потянулся за маской, и, прижав ее к лицу, активировал встроенный переводчик. ИИ тоже не слишком преуспел в распознавании кривого почерка, но какие-то фрагменты ему разобрать все-таки удалось. И, судя по ним, это действительно были полевые заметки, довольно подробные, но не упорядоченные. И, действительно, обо всем подряд — тут и педантичное изложение всего, что происходит в лесу во время дождя, и список растений-эпифитов из Предела Лиан с описаниями, и записи о повадках чернокрылок и другой лесной мелюзги, и… кое-то еще. «Хм. Беспощадный садист — это, видимо, про меня?» — вопросительно поглядев на Цей’ти, спросил яут. — Ты тоже объект. Я и яутов изучаю, — она нахально улыбнулась, ничуть не смутившись. В конце концов, за все время их совместного сосуществования Че’Ктаару приходилось и не такое от нее выслушивать. «И как?» — с неподдельным интересом спросил Охотник. — Выборка маловата, — ответила умана. Че’Ктаар мотнул головой и с беззлобной ухмылкой свернул файл, отметив, что его ученица идеально вписалась бы в компанию аттури. Немного подумав, он подключил модуль к мейнфрейму корабля — как и полагается, создав для личного журнала отдельную ячейку. Давно пора было это сделать. «Я расширю твой допуск», — Че’Ктаар смахнул пальцем одну голографическую панельку и тут же вызвал другую, внося необходимые корректировки в настройки системы. — «Получишь доступ к памяти корабля. Сможешь скидывать свои заметки туда». — И ты сможешь их читать? — нахмурилась Цей’ти. «Я и так могу», — фыркнул Охотник. — «Это же мой модуль». — В любой момент? — Не унималась умана. «Да. Все снаряжение, имеющее электронную начинку, связано единой сетью», — сказал Че’Ктаар, небрежным движением отсоединяя маску. — «Я разве не говорил?» — Нет, — сказала умана, покачав головой. — Внутри отдельного корабля или вообще? «Принципиально — вообще», — ответил Охотник. — «На клановой частоте интерфейс общий. Если бы у тебя была маска, я мог бы подключиться к ней и видеть твоими глазами. Это удобно, если необходимо координировать действия внутри группы. Или наблюдать за чужой Охотой, формально не вмешиваясь. Еще с помощью этого же канала можно, например, удаленно управлять корабельными орудиями, если имеешь соответствующие права». Цей’ти немного помолчала, обдумывая его слова. — Только корабельным? — усмехнулась она после некоторой паузы. — Пострелять из чужой наплечной пушки не получится? «Вряд ли», — отозвался яут, — «Если владелец пушки против — а он наверняка будет против, если находится в сознании — то не выйдет». — Хм, — Цей’ти поджала губы, снова задумавшись. Че’Ктаар подтвердил изменения, и, со стуком захлопнув крышку модуля, вернул его умане. «Держи», — сказал он, ехидно прищурившись. — «Надеюсь, памяти корабельного компьютера тебе хватит». — Может быть, — Цей’ти с благодарным кивком забрала у него модуль и тоже хитро улыбнулась. —Но, так и быть, буду сокращать.

***

Ке’Йерре шел по темному коридору в сопровождении безмолвной Хранительницы, и с каждым шагом его разум все больше наполнялся сомнениями и тревогой. Это неожиданное приглашение не понравилось Старейшине с самого начала. Карра могла поговорить с ним в любой момент, связавшись обычным способом, не подвергая риску ни себя и своих дочерей, ни самого Ке’Йерре. Но отчего-то предпочла устроить личную встречу, да еще и в такое время… значит, не хотела, чтобы кто-то посторонний узнал о самом факте этого разговора. Что, в принципе, понятно, но Ке’Йерре больше беспокоило то, что он сам понятия не имел, зачем вдруг это понадобился благородной Госпоже Клинков. Встретившие явившегося в условленное место Старейшину две Хранительницы с наглухо закрытыми лицами не проронили ни слова, и, естественно, не ответили ни на один из заданных вопросов. Это не могло не напрягать. Особенно учитывая последние события. Старейшины имели право посещать запретный предел в любое время — то было одной из приятных привилегий их титула. Но женщины повели Ке’Йерре тайной тропой, приняв все меры для того, чтобы никто не смог за ними проследить. Когда их медленно летящий флайер нырнул в один из транспортных тоннелей, алая дева за штурвалом остановила машину, высадив напарницу вместе с Ке’Йерре в ничем не примечательном месте, и полетела дальше, немного прибавив скорости. Ке’Йерре не сомневался, что этот маневр был просчитан до мелочей — если кто сейчас и наблюдал за его перемещениями, об этой незначительной остановке предполагаемый соглядатай не узнает. Флайер вылетит из тоннеля точно с той же скоростью и точно в ту же секунду, в какую должен был бы вылететь, если бы не останавливался вообще. Оставалось только гадать, где сегодня Старейшина «побывает» таким образом. Вторая Хранительница, не дожидаясь, пока напарница улетит, коснулась ладонью гладкой стены тоннеля — даже Ке’Йерре, уже не единожды пользовавшийся этим тайным ходом, без помощи алой девы не смог бы понять, где спрятан замок. Узкая створка без единого звука уехала в замаскированный в полу паз, открыв темный провал входа. Женщина, жестом велев Старейшине следовать за ней, шагнула в него, мгновенно растворившись во мраке. За дверью начинался длинный и тесный, пропахший сыростью коридор, причудливо петлявший под землей. Когда через полчаса яуты покинули его, то оказались во внутреннем саду запретного предела, и Хранительница напрямик повела Ке’Йерре к резиденции Госпожи Клинков. Здесь уже точно не было — и быть не могло — посторонних глаз, так что таиться ни к чему. Как и весь город в этот поздний час, Дом Клинков был погружен в сон. Алая дева провела Старейшину по пустым и темным коридорам, мимо вычурной роскоши церемониального зала и официальной приемной. Ке’Йерре невольно ускорил шаг — он знал, куда его ведут. Карра по старой привычке принимала гостей в своих личных покоях. Они миновали открытую галерею с видом на внутренний дворик и оказались в небольшом и скромно оформленном зале, единственным украшением которого служил маленький каменный фонтан в центре. Здесь Хранительница, коротко и почтительно поклонившись, покинула Старейшину. Ке’Йерре, задумчиво хмурясь, прошел через зал, остановившись у массивных дверей на другом его конце. Но створки раздвинулись даже прежде, чем он приложил ладонь к замку. Его ждали. Ждали с нетерпением. Комната, в которой оказался Старейшина, своим убранством напоминала скорее каюту ман’даки, нежели покои титулованной дамы. Никаких излишеств и пышного декора — только серо-стальные стены, да широкий массивный стол. За ним и ждала своего званого гостя Госпожа Клинков, Мать Хранительница Нне’аин-Карра, восседая, как на троне, в парящем над полом кресле. На стене над его высокой спинкой висел, зловеще скаля длинные клыки, череп матки каинде амедха. Трофей, лучший из возможных. И символ власти, куда более значимый, чем помпезная роскошь интерьера. А, учитывая, насколько редко женщинам дозволено рисковать собой на Охоте — еще и красноречивое предупреждение каждому, кто осмелится перечить нынешней Госпоже Клинков. Она была ненамного старше Ке’Йерре, но и с возрастом не утратила былой красоты — от природы рослая и мощная, Карра и в старости сохранила свою властную стать и силу. Ее длинные клыки с годами не потемнели и не затупились, а великолепный гребень разросся шикарной короной. Мать-Хранительница уже много лет не покидала запретного предела, но это ничуть не помешало ей расширить церемониальные полномочия своего титула до вполне реальной власти. Неофициальной, разумеется, но ощутимой, с которой приходилось считаться даже Совету, хотели того Старейшины или нет. Войдя в ее покои, Ке’Йерре с глубоким и искренним почтением склонился в поклоне. Уже очень давно с Каррой его связывали не только деловые отношения — она была одной из немногих, кого он мог назвать своим другом. «Приветствую тебя, сестра. Предстать перед твоим взором лично — великая честь», проговорил он, вопросительно подняв глаза. «Однако, боюсь, я не очень понимаю, за какие заслуги удостоился ее». «Скорее уж, за какие грехи», — насмешливо фыркнула Карра. «Разогнись, Йерре. И прекрати притворяться, будто ничего не понимаешь». Она поерзала на кресле, принимая более расслабленную и удобную позу, небрежно махнув рукой в сторону свободного кресла с другой стороны стола. Ке’Йерре, благодарно кивнув, занял предложенное место, и, немного подумав, расстегнул высокий ворот церемониальной мантии, давивший на шею. Карра, вздохнув, покачала головой, и откинулась на спинку кресла. «Я разгневал тебя?» — спросил Старейшина уже куда менее напряженным тоном. «Озадачил», — поправила Мать-Хранительница, все еще неприязненно хмурясь. «Мне казалось, я могу тебе доверять. Но твои последние действия заставляют меня усомниться в этом». «Твои сомнения удивляют меня, сестра», покачал головой Ке’Йерре. «Разве ты недовольна результатами последнего обсуждения в Совете?» Карра закатила глаза, раздраженно цокнув когтями по подлокотнику. «Йерре!», — с укором взвыла она. — «Прекрати уже юлить, изворотливый старый болван! Ответь мне, кто дал тебе право распоряжаться моими дочерьми ради личных целей?» «Ты», — честно признался Старейшина, разводя руками. Мать Хранительница коротко рыкнула, и глаза ее опасно сузились. «Я позволила тебе использовать Хранительниц для влияния на Малый Совет», — медленно и веско проговорила она. — «Но я не давала разрешения на то, чтобы ты тратил их силы на поиски изгоя». Сказав это, Карра беззастенчиво заглянула Старейшине в глаза — дерзость, дозволенная только ей. Яростный взгляд Госпожи Клинков с трудом выдержал бы даже Даррчен, а уж он был едва ли не единственным, кого опасалась сама Карра. Но Ке’Йерре не отвернулся и не опустил глаз, хотя это было и непросто. «Я полагал, Ллей’Ри должна была объяснить тебе, почему я это делаю», — примирительным тоном проговорил он, взывая к разуму Матери-Хранительницы. «Я и так знаю, почему ты это делаешь», — Карра предостерегающе защипела, широко разведя все четыре клыка. — «Но ты, видимо, совсем помешался, раз забыл, почему делать этого нельзя. Я много лет потакала тебе в этой твоей… слабости. Но теперь все изменилось. Если о твоей тайной операции узнают, ты потонешь» Старейшина кивнул. «И тебе будет неприятно», — заметил он. «Я это переживу», — с нескрываемой насмешкой отозвалась Карра. От их перекрещенных взглядов, казалось, сам воздух должен был вот-вот заискрить. «Неужели?» — спросил Ке’Йерре. «…но если ты подставишь под удар запретный предел, то погубишь нас всех», с нажимом заключила Карра, и, моргнув, отвернулась. — «И ради кого? Ради труса и изгоя, будь он хоть трижды…» «Карра. Сестра», мягко перебил ее Старейшина, не давая договорить. Горечь в ее голосе была невыносимой, но Ке’Йерре от этих слов было все-таки гораздо больнее. — «Только не говори, что тоже веришь в эту клевету» «Я верю в факты», — с достоинством ответила Госпожа Клинков. — «И их достаточно для того, чтобы согласиться с мнением Совета. Хотя, уверяю тебя, мне это неприятно так же, как и тебе». Последние слова она произнесла очень тихо, так, что их едва можно было разобрать. И умолкла, горестно покачав головой. Ох, Че’Ктаар… ну и кашу же ты заварил… «То есть ты позволишь Ксей’Чену тебя обмануть?», — вкрадчиво спросил Ке’Йерре. Карра удивленно подняла голову, снова впившись взглядом в его лицо. «А ты хочешь, чтобы позволила тебе?» — едко уточнила она. «Я хочу чтобы ты пришла к правильным выводам», — настойчиво возразил Старейшина. — «Ты ведь уже в курсе того, что Ллей’Ри удалось выяснить?» «В смысле, ничего?» — она надменно усмехнулась. — «Когда они прибыли, в холодных землях уже выпал снег, уничтоживший следы. И Че’Ктаар ушел с болота раньше, чем это произошло. Так что я все еще не вижу в этой истории ни единой детали, что могла бы его оправдать». Ке’Йерре терпеливо кивнул. Сам он был глубоко разочарован этим обстоятельством, но что поделать — Хранительниц не учат быть следопытами. Ллей’Ри сделала все, что было в ее силах — и не ее вина, что результат вышел нулевым. Но все же в рукаве Старейшины оставалась одна козырная фишка. Практически единственная, надо признать. «И даже исчезновение Кей’Рро тебя не переубедит?» — спросил он, внимательно наблюдая за реакцией собеседницы. Карра сначала удивилась, вскинув брови, а потом снова нахмурилась, озадаченно наклонив голову. «Кей’Рро? Кровник твоего протеже?» — удивленно переспросила она, щуря глаза. — «Он ведь погиб на Охоте в системе Танцующей Звезды» «Да, и записи это подтверждают», — согласно кивнул Старейшина. «Его сигнал угас на Арге…», он замолчал, выдерживая скорбную паузу. — «Только вот корабль, на котором он туда прилетел, последний раз был пеленгован при взлете с планеты уманов. Уже после гибели Кей’Рро». Глаза Карры изумлённо расширились. «Хочешь сказать, что кто-то… отредактировал журналы?», — ошеломленно проговорила она. «Хочу сказать, что кто-то подделал записи», — педантично поправил Ке’Йерре. — «Причем второпях и не слишком аккуратно. Топорно, я бы сказал. Но Совету, тем не менее, хватило, чтобы впасть в заблуждение. Кстати сказать, помимо всего прочего, из компьютера исчезли и последние логи с маски Че’Ктаара. Его сигнал фиксировался еще несколько суточных циклов, но что он в это время делал — не известно». Мать-Хранительница какое-то время задумчиво молчала, постукивая нижними клыками друг о друга. Ке’Йерре терпеливо ждал. «Ладно», — протянула Карра после продолжительной паузы. — «Почти убедил. Продолжай.» Но Старейшина, качнув головой, промолчал. Сказать было больше нечего — факты кончились, остались только догадки. И Карру они бы вряд ли удовлетворили. И ее можно было понять — конечно, подделка записей была довольно весомым аргументом, но, пока Ке’Йерре не смог ни выяснить, ни, тем более доказать, кто это сделал, Совету этот аргумент не предъявить. Сами по себе нестыковки не могли быть доказательством невиновности злосчастного пилота — при желании и некоторой настойчивости их можно было списать на программный сбой. Но Карра должна ему поверить. Должна… Убедить ее даже важнее, чем других Старейшин. И дело тут не только в силах и возможностях, которых она может его лишить, если сочтет его версию притянутой за клыки. Возможно, он смог бы справиться с этим и без Карры. Но, если Старейшина лишиться ее доверия — то потеряет не просто союзника… А, после того, как исчез Че’Ктаар это уже непозволительная роскошь. «Что ты сама думаешь об этом Охотнике?» — спросил Старейшина, нарушая тяжелое молчание, повисшее между ними. Карра неопределенно пожала плечами. «Младшие сестры хорошо отзывались о нем», — равнодушно проговорила Мать-Хранительница. — «Че’Ктаар всегда относился к ним с уважением и никогда не терял контроля во время брачного танца. Аккуратно соблюдал церемониал. Его вкусы неоригинальны — он выбирал высоких и сильных женщин, приносил щедрые дары. Но ни одной из тех, что делили с ним ложе, пока не удалось от него зачать. Это, видимо, наследственное, — глаза Карры хитро сверкнули, — его линия никогда не отличалась особой плодовитостью». Она говорила сухо и уверенно, точно отчитывалась, при этом внимательно наблюдая за собеседником поблескивающими в полумраке зелеными глазами. Ке’Йерре аккуратно выслушал ее, не перебивая, но, когда она замолчала, разочарованно покачал головой. Не один он тут любитель юлить и уворачиваться. «Очень рад за него, но я не о том», невесело улыбнувшись, сказал он, — «Я знаю, что ты помнишь каждого яута, который рос в твоем доме, и не только потому, что иногда выращенные тобой дети возвращаются, чтобы выполнить долг перед кланом. И я-то знаю, как разрывается твое сердце каждый раз, когда они покидают тебя. Совсем как в тот день, когда… — Довольно, Ке’Йерре. Я поняла» — Карра полняла руку, останавливая его и вздохнула, глубоко и устало. — «Конечно, я помню его. Он… с раннего детства очень похож на своего биологического родителя, если такой ответ тебя устроит». Ке’Йерре выдержал ее взгляд, полный укора. Не только Карра умела давить на старые раны. «Меня больше интересует, веришь ли ты в то, что он мог такое сделать?» — осторожно спросил яут. Мать Хранительница снова вздохнула, замотав головой и… сдалась. «Нет. Конечно, не мог», — с горечью сказала она. — «Честь Охотника всегда была невероятно важна для него. Но, как и его отец, Че’Ктаар… допускал слишком много вольностей в трактовке Кодекса.» Старейшина поджал клыки. Он услышал то, что хотел услышать. Как бы ни была Госпожа Клинков холодна и неприступна, где-то внутри нее все-таки осталось что-то живое. И сейчас оно вырвалось наружу, просочившись сквозь разошедшиеся пластины ее непробиваемого панциря. «Ты думаешь, его оклеветали?» — спросила Карра, немного помолчав. Она выглядела усталой и измученной, и Старейшина только сейчас понял, что ей самой нелегко дался этот проклятый выбор между долгом и чувством. «Полагаю, его спровоцировали» — отозвался Ке’Йерре. «Чтобы добраться до тебя?» — она фыркнула, снова став самой собой — резкой, надменной и невероятно скептичной. — «Ты параноик, Йерре. Всему этому должно быть более простое объяснение». «Тогда помоги мне его найти», — сказал Старейшина, с серьезным видом глядя ей в глаза. — «Я не прошу большего, Карра. Если его вина подтвердится — я сам буду его судить. И никто не вынесет ему более сурового приговора». Карра ответила не сразу, надолго задумавшись. Взгляд ее стал пустым и рассеянным, точно обратившись внутрь собственного разума. «Ладно», — сказала она так неожиданно, что застала Ке’Йерре врасплох. — «Я поговорю кое с кем, кто может тебе помочь… Но ты должен поклясться, что больше не попытаешься привлечь к этому Хранительниц». В ее голосе звенела сталь. Но Ке’Йерре не стал спорить — если уж Карра лично взялась за дело, можно считать, что проблема практически решена. Как и Ллей’Ри, она сделает все, что в ее силах. Только, в отличие от юной Хранительницы, силы Госпожи Клинков огромны. «Хорошо. Я согласен», — сказал Ке’Йерре. «Но… Я хочу увидеть его живым». «Это я уже поняла», — поморщилась Карра. — «Не беспокойся, все будет сделано как надо. Мой… знакомый знает свое дело». Старейшина хмыкнул. Прозвучало это довольно… зловеще, и скорее напугало, нежели обнадёжило — впору посочувствовать Че’Ктаару, раз за него взялись столь серьезные силы. Среди «знакомых» Карры, которых она могла привлечь к делу, уговорив, подкупив или заставив, встречались порой весьма занятные личности. И Ке’Йерре сомневался, что хочет знать, о ком из них сейчас идет речь. Но Карре, тем не менее, он доверял. «Благодарю тебя, сестра» — вежливо поклонившись, сказал Старейшина, вставая с кресла. Судя по помрачневшему виду Госпожи Клинков, разговор был окончен и мозолить ей глаза дальше было бессмысленно… или даже опасно. «Прекрати зубоскалить, старый хитрец. Я запомню этот разговор», — отмахнулась Карра в ответ на его поклон и будто бы мимоходом подняла глаза, посмотрев на висящий над ее креслом трофей. — «И, клянусь, если ты нарушишь свое слово — я сама тебя выпотрошу…»

***

Катер плавно оторвался от земли, торжественно возносясь над макушками деревьев. Почти идеально — придраться можно разве что к излишней осторожности при наборе высоты. Делать это можно было бы и побыстрее, но, в целом — с предполетной подготовкой и взлетом Цей’ти справилась вполне прилично, несмотря на то, что пару раз пришлось напомнить ей о правильной последовательности действий. Это она со временем выучит, не беда. Че’Ктаар одобрительно кивнул. «Хорошо. Теперь измени положение двигателей и включи камуфляж. После сразу ложись на курс». — А куда теперь мы полетим? — с напряжением спросила умана, выполняя его указания. «К побережью», — решил, немного поразмыслив, Че’Ктаар. Сезон штормов закончился, и выплывшие из глубин зеру уже, должно быть, спарились и отложили яйца, но пока не спешат возвращаться домой, восстанавливая силы и наедая жир. Самое время для Охоты. — «Держи на запад». Цей’ти послушно развернула корабль, и они снова отправились в путь, навстречу соленым морским ветрам. Внизу проплывали золотистые в предзакатном свете холмы. Грива сухой травы искрилась в последних лучах уходящего солнца, и алые лепестки огневок пылали, как россыпи драгоценных самоцветов. Стало легконогих серпорожек, испуганное неожиданным порывом ветра от невидимого корабля, снялось с места, припустив вдоль склона, точно пытаясь бежать наперегонки с стремительной бледной тенью, стремящейся к закату… Лес наступал с юга, постепенно захватывая холмы, что становились все круче. И вот уже под брюхом катера бушует изумрудное море листвы, а впереди видна синева океанской глади, в которой плавится алый диск заходящей звезды. Огоньки на приборной панели судорожно мигнули, а в следующий миг слух резанул невыносимый резкий писк, пульсирующий, как вой пожарной сирены. Цей’ти, не готовая к такому повороту, вздрогнула, дернув штурвал, и корабль, конечно же, повело. Че’Ктаар было сунул лапы в кольца, но умана, грязно ругаясь как в мыслях, так и вслух, смогла-таки выровнять горизонт. — Что за черт? — Вопросила она, раздраженно уставившись на мерцающую голограмму угловатой глифу над приборной панелью. Че’Ктаар ткнул в нее когтем и значок словно взорвался, раскидав вокруг себя десятки иных символов, зловеще пытающих алым. Цей’ти скосила глаза, пытаясь прочесть таинственное «послание», но ничего не поняла — какой-то бессмысленный набор цифр и символов. Решив не отвлекаться, чтобы снова ненароком не перевернуть корабль, она разочарованно отвернулась. «Это аварийный сигнал персонального маяка», — с глубоким удивлением, насторожившим уману не хуже той же сирены, отозвался Че’Ктаар. — Где-то рядом другой Охотник? — Цей’ти снова повернула голову, чтобы взглянуть на яута. Он выглядел обеспокоенным, торопливо набирая что-то на своем наручном комме. «Вероятно», — сказал он. — «Но то, что он включил аварийный сигнал… странно». — Странно? — тупо переспросила Цей’ти. Че’Ктаар знаком велел ей сбросить высоту, и она понятливо повесила корабль на антиграве над самыми верхушками крон. «Охотники редко им пользуются», — несколько смущенно признался Че’Ктаар, продолжая колдовать над дешифровкой. И у него вроде бы получилось — оккупировавшая проекционный экран тарабарщина преобразилась, сложившись в короткое и однозначное послание, начинавшееся глифой «стремительность» и заканчивающееся зловещим символом смерти. — Почему? — удивилась умана. Яут немного помолчал, задумчиво подёргивая клыками, прежде, чем ответить. «Если ты влип и вопишь о помощи — ты можешь на нее рассчитывать», — проговорил он, — «Но это… стыдно. К тому же, тем самым ты смущаешь своих спасателей необходимостью вмешаться в чужую Охоту. — Понятно, — вздохнув, Цей’ти закатила глаза. Ох уж эти причудливые экивоки яутского этикета! Тут сам черт ногу сломит… — А откуда исходит сигнал? «Не могу определить», — ответил Охотник, снова уткнувшись в клавиатуру комма, заставляя пульсирующее кольцо радара лихорадочно мигать в безрезультатных попытках определить точное местоположение. — «Он очень слабый. Но источник где-то в этом квадрате». — И что будем делать? — Цей’ти хмуро оглядела раскинувшийся внизу лес. Солнце уже почти село, и его последние лучи вызолотили кончики самых высоких веток. Все остальное стремительно поглощала расползающаяся тьма. «Садится», — без колебаний ответил Че’Ктаар.