Я и мой приятель

Что вытекает из глубоких исследований? Кровь. Станислав Ежи Лец

— А если это ловушка? — Цей’ти мрачно наблюдала за тем, как яут облачается в доспехи. — Ты ведь сам говорил, что не в ваших правилах просить о помощи. Вдруг там кто-то сидит с этим маяком в засаде, да ждет наивного дурачка? Ее мучало смутное дурное предчувствие. Да и Че’Ктаар тоже не спешил сломя голову бежать на подмогу, по три раза проверяя надежность каждой застежки нагрудника. Видимо, тоже сомневался. Но, тем не менее, в ответ на озвученное подозрение, терзавшее обоих, он только отмахнулся. «Тогда это очень странная ловушка», сказал яут, покачав головой и, наконец, с решительным щелчком застегнул последнее крепление. «Капкан обычно ставят на тропе. Только полный идиот будет прятать его в кустах». Умана качнула головой, нехотя признавая его правоту. Действительно, чтобы хоть примерно определить место, откуда исходил подозрительный призыв о помощи, им пришлось сделать несколько кругов над этим участком леса, ориентируясь на усиление сигнала — потому что сканер оказался бессилен. При этом периодически маяк умолкал вовсе, оставляя экипаж в недоумении. Че’Ктаар предположил, что передатчик может быть сломан — такое, по его мнению вполне могло бы произойти после схватки с крупным зверем. Однако уману это не успокоило. Передатчик-то, может, и сломан, но что если привинченный к нему яут вполне исправен?! И, скажем, ждет не дождется, чтобы надавать кому-нибудь по клыкам?.. Цей’ти и сама понимала, насколько необоснована эта тревога — Че’Ктаар, конечно же, и сам мог надавать по клыкам кому угодно. Но что, если «потерпевший» там не один?.. уж больно не понравился ей этот таинственный зов. Как и непреклонная решимость Охотника последовать ему. — И ты готов вот так подорваться выручать незнакомого тебе Охотника? — отчаянно вопросила она, когда Че’Ктаар взял с приборной панели свой шесс, — Даже при том, что… Умана осеклась, прикусив язык. Не следует лишний раз напоминать об этом. «При том — что?» — с вызовов спросил Че’Ктаар, обрушив на нее раздраженный взгляд. — При том, что ты — изгой, — тихо закончила Цей’ти, отводя глаза, — а он — нет. Она уже знала, чем грозит Че’Ктаару встреча с более социально-благонадежными соклановцами. Изгоев яуты, мягко говоря, не любят. Нарушая Кодекс, Охотник лишается всех своих прав, становиться чем-то вроде помойной крысы, которую следует прихлопнуть при первой же встрече, в рамках борьбы с антисанитарией. Че’Ктаар, конечно, не крыса, но то — всего лишь личное мнение самой Цей’ти. Соплеменники ее компаньона вряд ли с этим согласятся. И именно это и тревожило уману больше всего. Что, если ее компаньон спасет незадачливого коллегу — а тот в благодарность снесет ему полбашки? Всякого можно ожидать… «Если меня называют изгоем, это не значит, что я должен им стать», — с достоинством ответил Че’Ктаар, загоняя шесс в петлю на спине. Вздохнув, Цей’ти покачала головой. Уровень пафосного благородства зашкаливает. Вот в кино сейчас бы грянула эпическая и пронзительная часть саундтрека, от которой у зрителей бы навернулись на глаза слезы умиления. Но в реальности слова яута утонули в тишине. Формально-то они в принципе прозвучали только в голове Цей’ти, но после этой реплики почему-то там стало как-то пусто. — О’кей, — решила она, махнув рукой. — Тогда я иду с тобой. Че’Ктаар удивленно обернулся, сильно сжав пальцами маску, которую как раз собирался надеть. Окинув компаньонку долгим, пристальным взглядом и убедившись, что та не шутит, он мотнул головой. «Нет. Исключено», — сказал яут, снова отворачиваясь. — Черта с два, — фыркнула умана, обходя Охотника с фланга и преграждая ему путь к шлюзу. — Тебя там будут убивать, а я даже не узнаю? «Попроси компьютер подключиться к моей маске и выведи телеметрию на проекционный экран», — мрачно посоветовал Че’Ктаар, бесцеремонно отодвигая ее в сторону. Цей’ти упрямо обогнала его, закрыв собой створки шлюза и гордо вскинула подбородок. — Если хочешь, чтобы я осталась — тебе придется оглушить меня и связать, — храбро заявила она. Охотник уставился на уману, всерьез задумавшись над ее словами. Насчет «оглушить и связать» — неплохая, кстати, мысль. Похоже, действительно придется. Коснувшись мыслей Цей’ти, Че’Ктаар убедился, что отступать она не намерена. Даже если рявкнуть и запретить — все равно потащится следом. Упрямая, непослушная девица! Но… давно уже не слабая и беспомощная. Охотник был так удивлен этим неожиданным (ха!) открытием, что на миг позабыл о маяке, перестав обращать внимание на настойчиво пульсирующий огонек на внутреннем экране маски. Все иное просто исчезло — и осталась только умана, грозно сверлившая его взглядом своих серых глаз. Маленькая, обманчиво-хрупкая, но оказавшаяся не по зубам даже гай’раку. И больше не нуждающаяся в постоянной защите. В конце концов, клинки куют не для того, чтобы они без дела висели на стене. Для чего нужен нож, если ты боишься пустить его в дело?.. Когда-нибудь все равно придется… иначе зачем он ее учил? Не для того же, чтобы она была живым манком. Или чистила воздушные фильтры. «Ладно», — стиснув клыки, сказал Че’Ктаар, искренне надеясь, что не пожалеет об этом. — «Но если будешь лезть под руку — я сам тебя прибью». Умана удивленно подняла брови, открыв было рот, но Че’Ктаар, насмешливо фыркнув, надавил двумя пальцами на ее подбородок, заставив щёлкнуть зубами. — Ты как всегда очень мил, — буркнула Цей’ти, отпихивая его руку. Че’Ктаар не счел нужным отвечать.

***

Ночью в лесу было лишь ненамного темнее, чем днем. В Пределе Теней царит вечный сумрак, с заходом солнца сгущающийся в бархатную тьму. Но в то же время зажигаются иные огни — бледно-зеленые грибы-гнилушки, потусторонне-синие пятна наземной гнили, розоватые лепестки ночных «орхидей» — хищных растений, приманивающих своим светом сияющих разноцветными звездочками мотыльков. И, чем выше, тем ярче и насыщенней ночная иллюминация. Предел Листвы так и вовсе напоминает оживленный бульвар, пестрящий неоновыми вывесками и броскими рекламными лайтбоксами. Жизнь здесь не замирала даже с наступлением темноты — вокруг что-то непрестанно ползало, копошилось, парило, порхало, карабкалось, покачивало щупальцами — в общем, двигалось. Все эти танцующие огни наполняли лес причудливой игрой света и тени, создавая коварную иллюзию — вроде бы освещения достаточно для уманских глаз, да толку от него никакого, только отвлекает. Но зато даже Цей’ти, пожалуй, могла бы сейчас без особых усилий сделаться невидимой — достаточно просто отступить туда, где тени погуще. Охотники скользили по ночному лесу, ведомые зовом аварийного маяка. Отследить его радаром так и не удалось — видимо, рядом что-то фонило, искажая сигнал. Пришлось идти за радиоволной, как по путеводной ниточке — чем сильнее уровень приема, тем ближе источник. Че’Ктаар несколько раз пытался связаться с таинственным коллегой, однако не получил даже стандартного отклика системы. С каждой минутой это нравилось ему все меньше, но отступать было уже как-то неловко. Да и он был практически уверен, что не может это быть ловушкой. Кого так можно поймать? Изгоя? Разве что только некоего конкретного, потому как обычно эти ребята не спешат выручать соплеменников. Вот разве что добить могут, но все-таки в большинстве случаев предпочитают вообще не связываться. Зов маяка привел к кряжистому ма’ор, доживавшему свои последние годы. Листва его поредела, звездный свет струился сквозь облезлую крону, как через решето, привлекая стайки мелких бледных бабочек, кружащихся в серебристых лучах. Высохшие ветви, точно падальщики, облепили сизые лишайники, свесив свои длинные бороды почти до самой земли, кое-где неохотно уступая крупным древесным папоротником. Извилистые стебли лиан оплели ствол, напоминая нездоровую сетку разбухших вен. Умирающий великан отчаянно тянулся живыми ветвями к свету, точно надеясь, что с безучастных небес протянется вдруг спасительная рука помощи и выдернет его из плена многочисленных нахлебников, переместив в другое, лучшее место. «Это здесь», — несколько удивленно произнес Че’Ктаар, сверившись с данными своего комма. Цей’ти подозрительно огляделась. Терпящего бедствие Охотника пока видно не было, да и вообще как-то непохоже, чтобы здесь кто-то в принципе потерпел бедствие. Ни отметин на коре, ни сломанных веток, даже мох не содран. Впрочем, дерево было огромным, так с одного края все не осмотришь. «Внизу», — немного подумав, уточнил яут. Они осторожно спустились к нижним ветвям. Трухлявое дерево опасно похрупывало под тяжестью шагов. Нижняя часть ствола таяла в таинственном бледно-розовом свечении. Присмотревшись, Цей’ти увидела множество прилепившихся к коре полупрозрачных пузырей размером с кулак, странным образом наводящих на мысль об отложенной икре. Но, конечно, никакая это была не икра, а особый вид древесных грибов, вроде тех, с едким соком. Они не были редкостью, встречаясь практически повсеместно, но столь массовое скопление умана видела впервые. Была и еще одна странность. Обычно умирающий ма’ор начинает теснить юная поросль других деревьев, торопящихся занять освободившееся место — ведь пока великан жив и здравствует, никто в лесу не способен потягаться с ним в извечной конкурентной борьбе за свет. Здесь вроде так же — со всех сторон к стволу подступали, торопливо вытягивая побеги, каиссы и тавии, но в одном месте их кроны обрывались неаккуратной проплешиной. Даже свет розовых пузырей не падал на это черное пятно… а, точнее, в провал здоровенной дыры в земле, которую сразу Цей’ти не разглядела. — Это что, какая-то пещера? — шепнула она, повернувшись к Охотнику. «Старая нора слепца», — поправил Че’Ктаар, уже успевший ощупать аномалию сканером. — Только не говори, что нам надо туда, — пробормотала умана, поежившись. Она в принципе не любила подземелья — даже в игрушечные пещеры Сьян ее в свое время затащить не удалось. А уж лезть в инопланетное подземелье в ночной темноте не хотелось вовсе. «Он внутри», — подтвердил яут с явным сожалением — ему, очевидно, тоже не улыбалось вытаскивать коллегу из-под земли. — «Довольно глубоко — сканер его пока не засек, но сигнал идет оттуда». — Неудивительно, что он такой странный, — заметила Цей’ти. — чудо, что мы вообще смогли его перехватить. Охотник кивнул, пристально глядя на зияющую пасть норы. — Может, отсюда уже получится с ним связаться? — с надеждой спросила Цей’ти. «А что я, по-твоему, сейчас пытаюсь сделать?», — беззлобно фыркнул яут и раздраженно дернул головой. — «Слишком много помех» — А телепатически? «Никто не отвечает». — Может, там никого и нет? — с надеждой предположила умана. — Бежал Охотник, обронил маячок, а он и закатился в дырку, еще и включился случайно… Че’Ктаар, помолчав, с сожалением отверг эту гипотезу, сверившись с данными. «Нет. Я пеленгую источник энергии, аналогичный нашим батареям», проговорил он. — «Там точно кто-то есть. Возможно, ранен или без сознания» Цей’ти вздохнула. — Так что — спускаемся? «Да», сказал Че’Ктаар. — «Я иду первый». Едва договорив, он лихо спрыгнул вниз, бесшумно приземлившись у края ямы. — Шею себе не сверни, — запоздало буркнула Цей’ти, с замирающим сердцем глядя на его растворяющийся силуэт. Из норы, тем не менее, ничего не выпрыгнуло, не выскочило и даже не высунулось. Значит, тут безопасно. Пока что. «Уж постараюсь», — насмешливо откликнулся Че’Ктаар. Воспользоваться столь радикальным методом спуска девушка не рискнула — несмотря на свечение грибов, в темноте она видела неважно, в отличие от Охотника, который с легкостью мог оценить все неровности почвы и рассчитать место приземления так, чтобы не наткнуться ногой на камень или корягу. Вздохнув, она протянула руку к ближайшему стеблю лианы, и, обвив его вокруг предплечья, осторожно начала спускаться, как альпинист в обвязке, отталкиваясь ногами от ствола и потихоньку стравливая «канат». Поначалу было нормально, но когда начались пузыри, умана на миг замешкалась. Их оранжевые «родственники» содержали жгучий сок, и лопались от малейшего прикосновения, охотно изливая его. Цей’ти справедливо опасалась, что эти штуки поведут себя так же. Но, чем ниже она спускалась, тем труднее было отыскать хоть маленький клочок ствола, на котором они бы не росли, а до земли оставалось еще прилично. В итоге плюнув, она слегка раскачалась, пытаясь дотянуться до соседнего стебля — с той стороны пузырей вроде было поменьше. Че’Ктаар ее не торопил, но девушка знала, что он ждет у входа в пещеру, и было как-то неловко испытывать его терпение. Сменив лиану, она продолжила путь, но встречи с пузырями все-таки избежать не удалось. Когда она в очередной раз двинулась к стволу, наверху что-то неприятно треснуло, на голову посыпалась труха и обломанные веточки мха, а стебель под тяжестью тела резко ухнул вниз. Чтобы не упасть, Цей’ти торопливо вцепилась в ближайший выступ коры, прижимаясь к дереву всем телом, одновременно мысками пытаясь нашарить другую опору, и случайно задела голенью одно из плодовых тел. Пузырь оказался покрыт плотной, но тонкой, как яичная скорлупа, оболочкой, и, конечно же, она не выдержала, с тихим треском проломившись. На кожу брызнуло что-то прохладное, вязкое и липкое. Но вроде бы не жгучее. Однако сие мало утешало — у этих штук была своя, не менее неприятная особенность. — Черт! — прошипела умана, торопливо перехватывая лиану. Отваливаться совсем она вроде бы не собиралась и держалась более-менее прочно. «Что?» — спросил из темноты невидимый Че’Ктаар, обеспокоено шурша кустами. Девушка, морщась, посмотрела на свою ногу, измазанную слизью. Ее свечение постепенно угасало. — Да вляпалась в эти… розовые сопли, — с досадой прошипела она, — Воняет, как тухлые носки… Очень тухлые… снятые с несвежего трупа, перед смертью пробежавшего полумарафон в резиновых сапогах. Трудно было словами описать этот необыкновенный, глубокий, пронимающий до костей аромат. «Какая трагедия», — мрачно прокомментировал яут, вполне различимо проворчав что-то себе под нос. Цей’ти, раздраженно хмыкнув, качнулась к дереву и, осторожно оторвав один из пузырей, с силой запустила его на звук. Судя по смачному хлюпанью и сдавленным ругательствам, послышавшимся со стороны зарослей — попала. «Хватит!» — приказал яут, который, очевидно, тоже оценил неповторимый купаж розовых соплей. Тихо посмеиваясь, умана еще раз оттолкнулась от ствола, а потом все же спрыгнула вниз, ловко и бесшумно приземлившись. Перед глазами поднялось знакомое марево, и, махнув расплывающейся рукой, двинулось к норе. Снаружи тоннель казался бездонным колодцем, отвесно уходящим вглубь, но, когда Цей’ти заглянула вниз вслед сиганувшему туда Охотнику, то обнаружила, что до дна пропасти не так уж и далеко. Но нора на этом не заканчивалась — проделавший ее слепец, видимо, сначала поднимался медленно и неторопливо, под пологим углом, резко вынырнув лишь у самой поверхности. Произошло это, кстати, довольно давно — края дыры успели осыпаться, а деревья — опутать их корнями. Внутри было темно — хоть глаз выколи. Даже когда зрение приспособилось к непроглядному мраку, ничего, кроме пятачка слабо освещенной розовым сиянием каменистой земли и зловещего провала уходящего вниз тоннеля, Цей’ти не увидела. Пока она оглядывалась, Че’Ктаар успел обследовать «прихожую» и убедился, что Охотника здесь нет. Сигнал, однако стал сильнее — видимо, его источник находился чуть глубже и ниже. Однако в пещере обнаружилось кое-что еще, красноречиво намекающее на то, что спасатели безнадежно опоздали. Тронув уману за плечо — «следуй за мной» — яут подошел ближе, искренне надеясь, что ошибся. Но, увы. Труп зверя лежал у края следующего провала — высокой ступени, обрывающейся в мрачную подземную глубину. Это был гай’рак — крупный, даже больше того, что убила Цей’ти. Он погиб уже давно, успев почти полностью сгнить — от некогда мощного и грозного животного остались лишь кости, обтянутые полуистлевший облезлой шкурой. Даже запаха уже не было. Над ним явно поработали Тени, но следов трапезы крупных падальщиков Че’Ктаар на обнаружил. Не решились сюда сунутся. Занятно… А еще занятнее то, что почил гай’рак не своей смертью. Ему в этом явно помогли. Остатки кожи на брюхе когда-то были вспороты — и не когтями другого хищника. Края, хоть и сморщились, рассечены ровно. Как клинком. Внимательно осмотрев тело и место его последнего приюта, Че’Ктаар мрачно стиснул клыки. И, посмотрев на бледнеющее в темноте лицо Цей’ти, стал видимым и достал из поясного кармана прихваченный на корабле одноразовый факел, когтем переломив кончик фитиля. — Что ты… — Цей’ти отшатнулась, жмурясь от ударившего в лицо бледно-голубого света, — с ума сошел?.. «Нет необходимости прятаться», объяснил Охотник, протягивая ей светильник. — «Все уже закончилось. И давно». — Как это? — недоуменно спросила умана, перехватывая факел и отводя его подальше от лица. «Видишь?» — Че’Ктаар указал на разрезанную на животе шкуру, — «Этого зверя убил Охотник, много месяцев назад. Возможно, подбил в полете и туша рухнула сюда… или же он решил освежевать ее в укромном месте. Так или иначе, он был здесь. Здесь и остался». Умана в задумчивости склонилась над трупом, беззвучно шевеля губами — пыталась точнее подсчитать время. И постепенно пришла к тому же неутешительному выводу, что и Че’Ктаар — что бы здесь ни произошло, случилось оно уже после того, как их корабль приземлился на Сельев. Возможно, странные сигналы с орбиты, зафиксированные корабельным ИИ, исходили как раз от челнока, что привез сюда канувшего в пещере коллегу. То есть, теоретически, Че’Ктаар даже мог бы изменить финал этой истории, посади он тогда катер миль на триста севернее. А финал, как водится, был печальным. «Видишь те отметины на камнях?» — яут чуть отвел локоть Цей’ти в сторону, чтобы свет упал на стену норы. — «Готов поспорить, их оставил шесс. А вон там порода оплавлена — как после плазменного выстрела на минимальной мощности». — Что-то напало на него, — догадалась Цей’ти. «Да», — кивнул яут. — «И, видимо, утащило вниз. Но, чем бы оно ни было, его давно здесь нет». — А как же маяк? — встрепенулась умана. «Активируется автоматически, как только ИИ констатирует прекращение жизнедеятельности», — угрюмо ответит Че’Ктаар. — «Смертельно раненый Охотник обычно использует самоликвидатор, но не всегда можно успеть… Маяк будет работать, пока не разрядится батарея», — он умолк на миг и нехотя добавил: «Чтобы легче было найти тело». Цей’ти поджала губы, снова посмотрев на отметины на камнях. Как-то это не в стиле яутов. Че’Ктаар никогда не мазал, когда в его руках было копье, и, уж тем более, не махал им попусту, задевая все вокруг. Либо существо, прикончившее Охотника, обладало поистине демонической ловкостью и быстротой и умудрялось уворачиваться, либо яут был в панике… что тоже, в общем-то, трудно себе представить. Но было еще кое-что. Яут не слишком торопился, собираясь на поиски, и даже не отчитал свою компаньонку за то, что она копалась на спуске и кидалась в него грибными соплями (и теперь ей стало очень стыдно). Как будто… — Ты ведь с самого начала знал, — проговорила она, осененная неожиданной догадкой. «Догадывался», — лаконично ответил яут. — Но тело не нашли, раз он до сих пор здесь. «Возможно, и не искали. Если он прибыл сюда один, в одноразовом спусковом модуле, некому было его ждать». Оба, однако, знали и куда более вероятное объяснение тому, что никто не явился забрать тело павшего Охотника. Но оба предпочли промолчать. Никто не придет, чтобы воздать почести изгою. И это невольно заставляло задуматься. О многом. — Очень… печально, — пробормотала Цей’ти. «Да», — произнес Че’Ктаар, коротко кивнув и отвернувшись, «Пойдем. Надо его найти». Они снова полезли вниз, на этот раз уже медленнее и осторожней. Наверху грунт слежался, став твердым и надежным, но здесь стенки тоннеля были рыхлыми, грозясь разрушится от любого неосторожного движения. Это была уже даже не почва, а какая-то смесь спрессованного песка и каменной крошки, инкрустированная кусками более твердой породы. Вряд ли, конечно, верхний свод, укрепленный корнями, рухнул бы им на головы, но зато пол вполне мог осыпаться, пластом уехать вниз вместе с неосторожным исследователем. И неизвестно, получится ли потом выбраться… Когда Цей’ти спускалась с края «ступени», свет зажатого в зубах факела упал на щербатый бок вдавленного в стену камня. На тёмной, влажно блестящей поверхности она разглядела четыре глубокие, весьма характерные борозды. Это уже не от шесса. Умана с трудом удержалась, чтобы не ковырнуть породу пальцем — конечно, она знала, что когти у яутов крепкие, но чтобы поцарапать камень, надо не только приложить немалые усилия, но и, пожалуй, достичь некоторой степени отчаяния. Охотника кто-то тащил вниз, чему тот активно сопротивлялся. Как-то это… жутковато. На следующей ступени тоннель раздавался вширь, образуя небольшую каверну. И на этом его проходимая часть заканчивалась — далее ход круто нырял вниз. Пройти по нему дальше, может, и можно, а вот вскарабкаться обратно — уже вряд ли. Воздух тут был тяжелым, спертым — недолго и задохнуться. С потолка торчали, точно черные щупальца, длинные корни. Удивительно, что они проникали так глубоко — по прикидкам Цей’ти, их небольшой отряд спустился уже метров на десять. Хотя, глубина, как и высота, может быть обманчива. Че’Ктаар наклонился, поднимая что-то с пола пещеры — в руках его блеснул металл. Умана подошла ближе, заглянув яуту через плечо. В лапах он держал вымазанный в грязи и в какой-то мутной слизи охотничий чакар. Удивительно, но пролежав столько времени под землей, д’лекс не заржавел и не окислился — только испачкался сильно. «Его выронили, а не кинули», — заключил Охотник. Умана прошлась по пещере, освещая факелом землю под своими ногами. И почти тут же тоже кое-что нашла — всего в паре шагов от того места, где потерянное оружие подобрал ее компаньон. Шесс тоже валялся в грязи, но был разложен. Цей’ти подняла его, прижав пальцами выступ на средней части древка, и копье со скрежещущим шипением сложилось. В петельке у одного из колен болтался на короткой цепочке амулет — широкий клык, покрытый полустершийся тонкой резьбой. Оружие Охотника здесь. Но где тогда он сам? Неужели неведомая тварь все же утащила его еще глубже? Хотя нет — снаряжение свое он растерял явно не в движении. Чакар и шесс лежали рядом. Значит, скорее всего… Че’Ктаар, очевидно, пришел к тому же выводу, потому что оба задрали головы почти одновременно. Потусторонний свет факела выхватил из мрака клубок спутанных корней. Яут забрал у Цей’ти светильник и поднял его повыше, хотя сам не нуждался в этом, чтобы увидеть тело. Оно было в куда более плачевном состоянии, чем труп гай’рака. Здесь влажность выше, и сохранившаяся на костях плоть маслянисто блестела, точно до сих пор продолжала гнить, сползая с костей оплывшими лоскутами. Доспех был на месте… по крайней мере, верхняя его часть. Нижняя по техническим причинам отсутствовала. — Боже… От мертвого яута остался только торс. Ниже пояса его тело представляло из себя неаппетитное месиво из фарша гниющей плоти, торчащих обломков раздробленных костей и, вероятно, остатков внутренностей, склизкими гирляндами развешанных по корням. Мертвец продолжал сжимать руки, пытаясь удержаться наверху. Чуть ниже болтался его пояс с остатками снаряжения, а вот остальное, видимо, кто-то сожрал. «Неокропленный…» — проговорил Че’Ктаар, глядя на гладкий лобовой щиток шлема. — «Совсем мальчишка… Наверняка решил набить руку перед инициацией». — Один? — удивилась Цей’ти. Яут рассказывал ей, что юным Охотникам, еще не заслужившим метку, обычно не дозволяется действовать без присмотра наставников. Ее наставник неопределенно пожал плечами. «Возможно, удрал, одолжив челнок у кого-то из старших. Такое… случается». По смущению в его голосе умана догадалась, что «случается» почти постоянно. — Что за тварь могла такое с ним сотворить? — спросила она, хотя и догадывалась, что вопрос этот был из разряда риторических. «Понятия не имею. Но, похоже, он был еще жив, пока…» Он не договорил, предоставив Цей’ти самой закончить фразу. Какое-то время они так и стояли в скорбном молчании, разглядывая висящий под потолком труп. Че’Ктаар прикидывал, как бы половчее снять тело и вытащить на поверхность — раз уж они нашли его, то будет правильно отправить дух убитого в Чертоги Цетану как полагается. Умана же искренне жалела, что уломала Охотника взять ее с собой — пусть на Сельев она многое успела повидать, но эта сцена почти наверняка теперь будет являться в кошмарах. Девушке отчаянно хотелось покинуть это место, выбраться на поверхность, вдохнув полной грудью влажный ночной воздух, ощутить кожей живое тепло ночного леса. В пещере было холодно и жутко — уж лучше еще трижды вступить в бой с гай’раком, чем еще хоть минуту пробыть здесь! К тому же, подсохшая розовая слизь из грибных пузырей из-за высокой влажности снова «ожила» и развонялась даже сильнее. Тошнотворный запах удивительным образом дополнял тошнотворную картину, и умане пришлось применить всю свою силу воли, чтобы не согнуться пополам в мучительном спазме. Перед Че’Ктааром делать это как-то совестно. Глаза, однако, с каждой минутой все больше привыкали к пещерному мраку — несмотря на то, что заряд факела почти израсходовался, Цей’ти с каждой секундой все четче видела даже мельчайшие детали ужасающей картины. Корень, проросший между бувигером* и пластиной нагрудника, под ключицей мертвеца. Ожерелье-оберег из черепа какой-то мелкой рептилии и каменных бусин. Простенькие серебристые колечки на не отгнивших пока косицах… Любопытно, кстати, может, неожиданно прорезавшееся ночное зрение — тоже результат переливания твея? Раньше Цей’ти вроде бы за собой такого не замечала… Да и сейчас, впрочем, оно было не при чем. Просто в пещере становилось светлее. Дурное предчувствие, вроде бы отступившее, вновь заворочалось в груди, стиснув сердце ледяными клешнями. Цей’ти медленно обернулась… и застыла. По мере того, как смысл увиденного доходил до мозга, кровь стыла в ее венах, и, казалось, вот-вот должна была и вовсе обратиться в лед. Из дыры в полу медленно вырастал слепец. И он, оказывается, тоже умел светиться. Да что там — пылать, как ацетиленовое пламя! Жуткие челюсти, по сравнению с которыми яутские клыки казались изысканным украшением, нервно подрагивали, то складываясь в иззубреный клюв, то расходясь четырьмя клешнями. Короткие и тонкие щетинки на голове мелко дрожали, а все остальные двигались, как ласкаемая ветром трава, создавая ощущение, будто сам червь пульсирует в такт неведомому ритму. Вид у него был крайне недовольный.

***

— Че’Ктаар? — выдохнула умана, коснувшись плеча Охотника, но тот уже и сам успел обернуться, тоже в недоумении уставившись на слепца. Несмотря на то, что яут уверял будто эти черви безобидны, в мирные намерения данной конкретной особи как-то не верилось. «Давай-ка его пропустим», — настороженно сказал Охотник, оттесняя Цей’ти к стене пещеры. Слепец пугающе-резким движением повернул голову, нацелив свой клюв на непрошенных гостей. И вырос из дыры еще на пару локтей, выгнувшись вопросительной дугой. — Он точно неагрессивный? — нервно уточнила Цей’ти. «Безобиднейшее существо», — неуверенно подтвердил яут. Поведение червя действительно казалось, мягко говоря, необычным. Обычно им нет дела до других живых существ — нормальный слепец просто прополз бы мимо или вообще прорыл себе другой тоннель. Его болезненный интерес к двуногим позвоночным не мог не настораживать. — Может, ему это теперь напомнишь? — предложила умана. «Я пытаюсь», — огрызнулся яут. Судя по тому, как упрямо и напряженно он смотрел на слепца, сейчас он напрягал все доступные ему силы разума. Слепец, однако, не проникся. Точнее, там нечему было проникаться: нервная система в полтора ганглия, где половина нейронов — чувствительные, не слишком поддавалась внешнему воздействию. Им двигали примитивнейшие, но невероятно устойчивые инстинкты. Попытки их преодолеть были так же бессмысленны, как дипломатические переговоры с каинде амедха — сколь бы ни был опытен посол, «жесткое мясо» оценит его разве что на вкус… — И что теперь? — в отчаянии спросила Цей’ти, когда Че’Ктаар, шипя, отступил, едва устояв на ногах из-за чудовищного перенапряжения. «Зайдем попозже», — решил яут, нашарив рукой ладонь уманы и готовясь отшвырнуть девушку в сторону, если тварь не одумается и нападет. Впрочем, бежать все равно бесполезно — под землей слепец двигается в разы быстрее. Остается только сражаться. Да и то — исключительно чтобы не так обидно было повторить судьбу павшего соклановца. И у Охотника, кстати, появились весьма неприятные подозрения по поводу того, что же стало причиной его смерти. Червь слабо покачивался, топорща щетину и многозначительно щелкая челюстями. Че’Ктаар активировал пушку, поймав уродливую кожистую башку червя в треугольник прицела. Заряд плазмы — единственное, что может его хотя бы ранить. Но выстрел на полной мощности в ограниченном пространстве поджарит и стрелка, а малая червя не проймет. Пока яут ломал голову в поисках компромисса, слепец все больше высовывался из норы, озаряя сиянием щетинок пещерку — в ней стало светло, как днем. Он был не слишком крупным, раза в три мельче того, что встретился им на пустоши, но это мало обнадеживало. Скорее, даже наоборот — крупному червю здесь не хватило бы места для маневра. А этому — вполне. Цей’ти, выступив из-за спины Охотника, раскрыла подобранный шесс и встала плечом к плечу со своим компаньоном. Че’Ктаар лишь мельком глянул на нее, но ничего делать не стал. Возможно, вдвоем у них действительно больше шансов… но обольщаться, впрочем, не стоит. Слепец, привлеченный необычным (или знакомым?) шипением д’лекса дернулся, и, раззявив клюв, выпятил усеянную мелкими зубами глотку. Умана вздрогнула, стиснув зубы, и даже яут невольно попятился назад. Звука никто из них не услышал, но рев слепца, впрочем, действовал и не на слух. Он поднимал из глубин сознания дикий, необоснованный страх, ледяной первобытный ужас, вытягивающий силы и побуждающий бежать без оглядки. Че’Ктаар выстрелил. Слепец увернулся с текучей ловкостью, и малый заряд вхолостую расплескался по стене. Какая знакомая ситуация… А слепец все-таки атаковал. Пытаться остановить его шессом — бессмысленная затея. Но оба, и умана и яут, предпочли об этом забыть. Че’Ктаар скользнул в сторону, целя в голову сбоку, Цей’ти пригнулась, наискось ткнув под клюв. Оба поразили цель, на краткий миг насадив червя на копья, как на булавки. Но слепец раздраженно мотнул башкой, высвободившись с досадной легкостью. Раны казались глубокими, из них текла студенистая черная кровь, но тварь этого точно не заметила. Лязгнув челюстями, завертела головой, свивая кольцами пылающий хвост, точно решая, кого она хочет сожрать первым. — А они случаем, не территориальные? — неожиданно спросила Цей’ти, хмуро сдвинув брови. «…! Сейчас не время для этого!» — рыкнул Охотник, уворачиваясь от удара хвоста. — Очень даже время! — провыла умана, резко прижавшись к стене; зазубренные челюсти щелкнули к когте от ее живота. — Надо понять, почему он напал! «Потому что он чокнутый!» — выпалил Че’Ктаар, и, воспользовавшись тем, что слепец отвлекся на компаньонку, попытался ткнуть его копьем в бок. Но тщетно — острие соскользнуло по щетине, даже не поцарапав. — «Что это нам даст?» — Моральное удовлетворение, — буркнула Цей’ти, отпрыгивая в сторону из-под очередного выпада. — Может, получится его на что-нибудь отвлечь! «Понятия не имею», честно ответил Охотник. На что его отвлечь? Слепец называется слепцом не зря — глаз у него нет, но слух, осязание и обоняние очень тонкие, обмануть не выйдет. Яут передал это умане и та грязно выругалась. Но все же другой возможности нет. Даже вдвоем его не одолеть — он сильнее и, как это ни прискорбно, быстрее. И гораздо крепче, чем хотелось бы. Но хотя бы интеллектуальное превосходство вроде на их стороне. Так что — думать. Соображать. И постараться при этом не сдохнуть, само собой… Осязание… щетинки улавливают малейшие колебания воздуха и вибрацию почвы. Может, облить его какой-нибудь смолой? Да хоть теми же розовыми соплями — они густые и быстро застынут, заблокировав сверхчувствительные рецепторы щетинок. Да только где эти сопли! Да в устройстве слепца такой вариант предусмотрен и у него есть какой-нибудь смазывающий секрет, чтоб грязь не прилипала. Нет, не пойдет. Че’Ктаар велел ей уйти с линии огня и снова выстрелил, но неудачно — заряд попал слепцу в спину, растекшись по щетинкам и угаснув, но не причинив особого вреда. Зверь резко повернул клюв к Охотнику, и тому пришлось спешно менять позицию. Слух. Где у него вообще уши?.. ничего похожего не видно, но… может, если ему их повредить, это деморализует червя? Да какой там. Найти бы сначала… у этой твари органы слуха могу выглядеть как угодно и не обязательно так, как положено. Может, они в тех же щетинках, а их все не повыдергаешь. Впрочем, можно попробовать кое-что… Цей’ти всунула два пальца в рот и свистнула — громко, высоко, заливисто — как дед учил. Аж саму проняло. Слепцу это очень, очень не понравилось. Он вздрогнул всем телом, встопорщщил щетинки и мелко затрясся, в беззвучном вое разевая пасть. Че’Ктаар, воспользовавшись моментом, ткнул его копьем, но червь лишь раздраженно отмахнулся, устремившись к источнику раздражения. Цей’ти едва успела припасть к земле. Кончик щетинки царапнул по пластине кожаной «кирасы». Сработало… только несколько не так, как планировалось. Надо думать дальше… Слух отпадает. На свист зверь реагирует, но это никак не поможет. Значит, обоняние… запахи. Вот это уже интереснее. Тут скорее даже хеморецепция — ноздрей-то у него тоже нет. Наверняка между собой эти твари общаются с помощью каких-нибудь там феромонов… должны же как-то общаться — чтобы спариваться, или предупреждать об опасности. Хотя, какая опасность? О чем вы, уважаемая? Слепец — как живой танк. Может, ему и партнер для размножения не нужен — вдруг он самооплодотворяемый гермафродит?.. или вообще партеногенетическая самка?.. Так, это уже не то. Собраться! Думать! Общаются запахами. Выделяют и улавливают особые химические соединения. Может, этого слепца разозлил их запах? Че’Ктаар вроде говорил, что он меняется, например, при выбросе адреналина в кровь. Люди это обычно не чувствуют, но у яутов обоняние лучше. А у слепцов и подавно. Вроде сходится. Они оба нервничали, когда пришли сюда. Слепец почуял и взбесился. А тот мертвый яут? Да он только что завершил Охоту — у него адреналина (или что там у них?) в крови было столько, что мертвого воскресить можно. Раза три… Значит, надо просто не бояться и успокоиться. Это непросто, когда тебя гоняет по тесной пещерке гигантская инопланетная полихета**… но звучит заманчиво. Стоп! Нет, не то. В пустоши Цей’ти тоже нервничала, когда такая же тварь выскочила из-под земли. И тогда слепец не обратил на них внимания. К тому же, воздух в пещере настолько провонял запахом розовых соплей, что у кого угодно чутье отобьет… Вот черт! Цей’ти, уворачиваясь от очередного выпада жутких челюстей, перекатилась на спину, на миг так и застыв, точно громом пораженная. Хеморецепция… запах… сопли! Ну конечно! Она бы тоже разозлилась! К тому же, пузыри все-таки ТАК не пахли. В смысле, воняли они порядочно, но не настолько сильно. Да и запах был немного другим, отличаясь незначительными нюансами многогранного аромата тухлятины. Пахло от слепца. Вот оно что! Значит, все-таки территориальные! И этот, почуяв знакомый душок, принял их за конкурента. Черт его знает, за что слепцы могут конкурировать, но все сходится! А Охотник… Охотник наверняка тоже вляпался, когда слезал за своей добычей, но был, ясное дело, слишком взволнован, чтобы вообще обратить на это внимание. Да может и дырку эту слепцы прорыли, учуяв раздавленный кем-то пузырь — там такая мощная популяция этих пузырей, ей наверняка уже много лет!.. Правда, не очень понятно, могли ли черви учуять запах сквозь землю… Но все равно подходит! Блестящий, головокружительный вывод! Только вот чем он может помочь — не понятно. Цей’ти и Че’Ктаар уже настолько перемазались в жидкой пещерной грязи, что все сопли с них давно стерлись. Слепец гонял их по инерции, не в состоянии понять своими полутора ганглиями, что противник несколько отличается своей конфигурацией от сородича. Охотники сами напали и тем самым подтвердили свои неблагие намерения — так что теперь червя уже никак не переубедить. Слепец между тем неожиданно отступил и умана рискнула подняться на ноги и быстро огляделась. Теперь в ловушке оказался яут — червь зажал его в углу, пугая резкими выпадами и клацаньем челюстей. Шесс Охотник где-то выронил, пытаясь отбиваться назапястными лезвиями. Цей’ти, нагнувшись, зачерпнула горсть грязной жижи и запустила ею в голову твари. Сработало — по крайней мере слепец отвлекся, резко повернув свою башку в ее сторону… Она наивно полагала, что уже знает, на что этот зверь способен и думала, что успеет отскочить. И не ожидала, что он сможет развернуть свое длинное тело практически на месте и целиком, вздыбив сияющие кольца… А потом он выпрямиться, резко, как тугая пружина, устремившись на врага с широко распахнутыми челюстями. «В сторону!», приказал Че’Ктаар. Выругавшись, он отшатнулся от стены и… Цей’ти так и не узнала, что яут собирался сделать. Слепец, среагировав на движение, неожиданно оборвал свой полет, наотмашь хлестанул хвостом, отбросив Охотника обратно… Че’Ктаар врезался в стену спиной и тут же отскочил… Цей’ти затаила дыхание, на миг почти поверив, что удар пришелся по защищенной доспехом груди и ни одна из ядовитых щетинок яута не задела. Но… нет. Охотник неуверенно шагнул вперед, бестолково замотав головой, и, пошатнувшись, плашмя рухнул в жидкую грязь, как тряпичная кукла. Парализующий яд действовал не мгновенно. Но быстро. — НЕТ! Слепец снова развернулся, видимо, почуяв близкую победу. На миг он застыл, водя по сторонам уродливым рылом, а потом все же отыскал бесчувственное тело. И склонился над ним. Ясное дело — не для того, чтобы извиниться. Черт… нет! Тело молодого яута все еще висело наверху, но сейчас оно еще и явственно пропечаталось на сетчатке, как фотография. Сейчас с Че’Ктааром сделают тоже самое… А вот черта с два! Решительно перехватив шесс обеими руками, Цей’ти кувырком перекатилась по земле, лихо увернувшись от извивающихся колец и встала на колено между слепцом и парализованным Че’Ктааром. «Дура. Беги», — мрачно посоветовал яут. — Ну нет уж! Впрочем, это было довольно самоуверенное заявление. Когда червь, несколько озадаченный перемещениями противников, пришел в себя, то, казалось, стал еще злее, если это вообще возможно. И тут же атаковал. Цей’ти выставила вперед копье, уперев другой конец в зазор небольшого каменного выступа. Амулет юного Охотника скользнул по руке… Острие с омерзительным чавканьем вонзилось в круглый пузырь головы — глубоко и надежно. Вряд ли даже Че’Ктаар смог бы нанести столь сильный удар, но слепец сам насадил себя на шесс. Металл скребанул по камню, высекая искры и фонтан колкой крошки. Цей’ти прозорливо разжала ладони, выпуская древко и отшатнулась назад, справедливо опасаясь, что ее размажет падающей тушей. Слепец конвульсивно дернулся, как банальный дождевой червяк, разрубленный лопатой. Вскинул башку, мотнул ею раз, два… и вытряхнул из себя шесс, как какую-то щепку, как ни в чем ни бывало снова повернувшись к ошеломленной умане. Ну да, конечно. Никто и не говорил, что в этой голове есть мозги… Удар хвоста был почти что нежным. Или яд начинал действовать настолько быстро, что Цей’ти уже не почувствовала боли. Ее даже отбросило недалеко, эффектно уложив поперек уже лежавшего на земле Охотника. Изумительно. Чудесно. Просто отпад. Паралич не ощущался никак. Он просто наступил — и все. Странное ощущение — вроде тело и есть, но его совершенно не чувствуешь, и не можешь пошевелить вообще ничем. Ни ногой дёрнуть, ни рукой, ни даже глаза закрыть, чтобы не видеть, как тебя сейчас будут жевать.*** Ну, по крайней мере, это будет не больно. Интересно, что ощущал в последние секунды тот Охотник? Почти наверняка его тоже парализовало, уже наверху, где он пытался спастись. И он был жив, пока тварь своим клювом рвала его на куски. Понимал, но не чувствовал, как исчезли ноги — сначала голени, потом бедра… а, может, слепец просто перекусил его поперек тела, а отпавшую половину сожрал уже после?. Кстати, любопытно, почему он не попытался выстрелить? Из-за паралича перестает работать нейроинтерфейс?.. жаль, никак не проверить. Хотя… К сожалению, связки и язык тоже парализовало — еще повезло, что голова при падении повернулась набок, а то так подавиться недолго. Но Цей’ти все еще могла думать. Че’Ктаар ведь «читает» ее почти постоянно… правда, как-то странно, не целиком, но все же он более-менее в курсе того, что происходит в ее голове. Вероятно, даже сейчас. Если, конечно, он не занят раздумьями о неминуемой смерти. Но попробовать все равно стоит. Слепец стремительно сплетал свои кольца, зловеще шурша щетинками где-то вне поля зрения. Очевидно, сейчас он готовится к трапезе. Или просто — к убийству. Быстро готовится, вытягивая и изгибая длинную шею, принюхиваясь и прицеливаясь… Но в мире нет ничего быстрее мысли. Цей’ти сосредоточилась. Представила себе Че’Ктаара так четко, как смогла. Это было нетрудно, учитывая, что яут лежал под ней лицом в землю. И, удерживая в памяти его образ, чтобы не думать ни отчем, кроме Охотника, позвала его. Че’Ктаар. Услышь. Пожалуйста. Ничего. Услышь. Отзовись. Тишина. Легкая паника. Время уходит. Че’Ктаар. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… «Что?» — ответил яут так раздраженно, словно кго и правда отвлекли от чего-то невероятно серьезного. Всплеск радости, щекочущей в груди. Странно, что это еще можно почувствовать… но — время уходит. Умана снова сосредоточилась, четко сформулировав вопрос. Нейроинтерфейс работает? «А смысл?» — недоуменно спросил Охотник. Очень настойчивая рекомендация: Проверь. Полсекунды сосредоточенной тишины. Цей’ти услышала, как лезвия ки’кти’па вернулись в пазы. Отлично! Значит, яд действует не на нервы. Или не на те нервы… или как-то по особому, блокируя, например, работу мышц… Ладно, к черту. Нет времени размышлять. Снова сосредоточиться. Активируй пушку. «Застрелить землю?» — скептически уточнил Че’Ктаар. Нет. Не свою пушку. Его! На клановой частоте общий интерфейс. Он уже не будет против. Озарение. Изумление. И это принадлежит уже не ей. Не только ей. Им обоим! Сейчас все мысли общие. Предсмертный катарсис, глубокое эмоциональное напряжение, точно жар чудовищного горна заставили их расплавиться, слиться воедино… пусть и всего лишь на миг. И это — без шуток — было самое прекрасное мгновение в жизни. Неважно уже, в чьей. Жаль, что так быстро закончилось… К сожалению, мысли Че’Ктаара умана прочесть не могла. Яут вроде бы удивился, но потом исчез из ее головы. Мучительные и напряженные секунды тишины. Цей’ти задумалась — а возможно ли вообще управлять личным вооружением в принципе без контакта с собственной нервной системой? Или вообще — с живой. Вдруг нет? Тогда все зря… и, судя по тому, как долго ничего не происходит… Бессмысленно устремленный в потолок взор залило лучистое сияние. Слепец. Учуял. Приближается. Готовиться к удару. Сейчас… Ласковое жужжание механического привода наполнило гнетущую тишину радостной гремящей одой. Свечение дрогнуло — слепец повернулся на звук. Качнулся, готовясь атаковать нового врага… Мир залила вспышка ослепительного света. Пещера содрогнулась, исторгнув из чрева глухой урчащий рев. Че’Ктаар учел свою ошибку — вывел мощность на полную. Синее пламя лизнуло потолок… а следом на него брызнула черная слизь. Полтора ганглия, похоже, напрочь смело вместе с головой. Тело слепца с гадким чавканьем осело на пол. И яркий свет начал медленно, но верно угасать… _________________________________ *Бугивер - элемент доспеха, часть шлема или отдельный полуошейник, закрывающий горло. **Полихеты - многощетинковые черви. Можно погуглить "антарктическая полихета" и получить примерное представление о том, как выглядит слепец. ***Автор на самом деле долго думал, как бы объяснить действие яда. Большинство нейропаралитических токсинов действительно воздействуют на медиаторные рецепторы, например, ацетилхолина, в синапсах между нервным окончанием и скелетной мышцой - по нерву сигнал проходит, но передаться к мышце не может из-за "разрыва сети". Но только при этом парализует вообще все мышцы, в том числе и дыхательные. Однако в медицине и ветеринарии сие именуют "миорелаксантом" и успешно применяют для наркоза даже без ИВЛ. Короче, будем считать, что все зависит от дозы. (Читай - автор ответа не нашел, и даже друзья-биохимики не нашли)