Откуда им знать

Надя хочет, чтобы это было ошибкой или шуткой, но все реально. Она слышит, как ломается что-то внутри Есфирь, как крошится ее собственное сердце. Крошиться ―рассыпаться на мелкие части, превращаться в крошки. Да, пожалуй, самое подходящее слово. Надя думает о самых простых словах после того, как они с Есфирь начинают пить молча. Мартин уже не плачет о том, какая все-таки судьба сука, потому что толку от этого не будет. Надя понимает, но и напиваться в баре, когда рядом с вами альфа-бармен тоже не вариант. Но обеим становится немного легче от этого? Надя чувствует, как внутри все сжимается от холода, словно лед поглощает каждую клеточку ее тела. Это отвратительно ― знать, что ты замерзаешь заживо, но поделать ничего не может. Ей больно, она тоже плачет, и Есфирь это словно видит, а словно ― нет. Мартин — это огонь, который погасили в один момент, и Надю согреть больше ничего не может. Они умирают вместе. Когда незнакомая женщина по имени Даграта Рассел развозит их по домам, Надя думает о Дереке. Альфа ― Питер Хейл, тот самый, в которого влюблена Есфирь ― набросился на него, потому что Дерек встал между Волком и его Парой. Надя не считала это глупым ― Дерек не смог сразу понять, что именно Есфирь значит для Питера (если значит), следовательно, Хейл просто защищал девушку. И Надю с братом тоже. ― С тобой все хорошо? ― спрашивает Есфирь, когда Надя слабо стонет и прикрывает глаза рукой. Машина едет медленно, чтобы напившихся девушек не вырвало, а Агата ― Надя видела ее раньше? ― бросает озабоченные взгляды на заднее сидение. ― Я могу остановить, ― предлагает мисс Рассел. Надя смотрит на нее мутным взглядом и качает головой. Стилински кажется, что даже отхаркиваясь от крови, Дерек смотрел на нее. Беспокоился за нее. Защищал ее. А может, у нее просто разыгралось воображение, и Стилински просто хочется, чтобы Дерек заботился о ней. Смертельно вставать между Волком и его Волчицей. ― Они напились? ― спрашивает Джон Стилински, когда Агата сгружает пьяную брюнетку на руки отцу. Женщина слегка улыбается, отчего на красивом лице появляются ямочки. ― Насколько я поняла, у ее подруги проблемы с парнем, ― говорит Агата, и Надя лениво думает о том, что их легенда о том, что к ней и Есфирь приставали, а Стайлз заступился, немного трескается по швам. ― Я отвезу мисс Мартин домой, только подскажите адрес ― Не стоит беспокоиться, ― говорит шериф, а сам крепче перехватывает дочь, словно не желая отпускать ее. За спиной маячит Стайлз ― Надя видит его через пелену слез. ― Есфирь может переночевать у нас, или я сам ее отвезу. ― О, вам тоже не стоит беспокоится, ― Рассел махнула рукой. ― Мы с Есфирь уже успели познакомиться, так что я рада помочь девушке. Правда, не стоит волноваться. Надя не знает, как именно это происходит, но чувствует слабую вибрацию, исходящую от голоса Агаты. Смотрит на нее, но мгновенно теряет интерес. Ей уже ничего не хочется. Но Джон все-таки соглашается на уговоры незнакомой женщины, и когда дверь за ней закрывается, все его внимание переключается на Надю. ― Она в порядке? Не ранена? ― начал Стайлз, крутясь возле сестры. ― Нет, просто напилась, ― сказал шериф. Он не был рад этому факту, но худшее, что грозило дочери в этом состояние ― отравление, и это не могло не радовать. ― Принеси тазик из ванной и таблетки. ― Хорошо, а зачем тазик? ― Она пьяна, ее может тошнить. Стайлз кинулся выполнять указания отца, неловко поскользнувшись на коврике в коридоре, но сдержав равновесие. Его топот по лестнице можно было услышать даже на первом этаже. Джон уложил дочь на кровать, та не шевелилась. Невидящим взглядом она смотрела на стену перед собой, изредка моргая. Только по медленно поднимающейся и опускающейся груди можно было сказать, что Стилински была все еще жива. Разбуженный шумом, рядом с кроватью носился Фенрир, но Джон оттолкнул его рукой. Зверек возмущенно зашипел на мужчину, но шериф и бровью не повел. Он слегка хлопнул Надю по щеке, стараясь добиться хоть какой-то реакции. ― Надя? ― позвал он. Девушка медленно закрыла и открыла глаза. ― Надс. ― Вот тазик и таблетки, ― Стайлз влетел в комнату, но остановился, увидев сестру в таком состояние, и отца, который стоял на коленях перед ее кроватью, стараясь привлечь внимание. ― Нааааадс? Она в порядке? В смысле, может у нее интоксикация? ― Нет, тут другое, ― сказал Джон, прекращая трясти девушку за плечи. ― Похоже у нее снова… ― Опять биполярка? Шериф не ответил. Он обеспокоенно всматривался в равнодушное лицо дочери. В обычных случаях, биполярное расстройство ― психическое заболевание, которое характеризуется постоянной сменой настроения у человека: от тяжелой депрессии до невероятной приподнятости и гиперреактивности. При маниакальной депрессии человек не может управлять своими эмоциями. У Нади же это было словно реакцией на травмирующие обстоятельства. Конечно, это не было полностью маниакальной депрессией, но врачи решили дать именно такой диагноз, поскольку считали, что методы лечения помогут и в этой ситуации. Джон Стилински считал иначе ― его дочь была эмоциональной, умела дарить счастье и любовь, улыбалась, даже когда в этом не нуждалась. Поэтому он думал, что подобные замыкания, когда происходят что-то плохое, ее своеобразное спасение. Что Надя уходит в какой-то свой мир, чтобы там спокойно пережить все трудности жизни и начать бороться с ними вновь, когда сможет. ― Принеси ее таблетки, ― попросил шериф, и Стайлз вновь вышел из комнаты. Тихо, уже не бегом, Ноа проводил его взглядом ― подросток шел медленно и согнувшись, словно ему на плечи упало что-то тяжёлое. Потом он снова посмотрел на отстранённую дочь. Один глаз был светло-карим, ореховым, как и у ее брата, другой же был светло-голубым. Джону не нравилось смотреть в глаза Нади в такие моменты: он видел, как мысли роются в ее голове, она думает и живет, у нее есть чувства, но она просто слишком устала чтобы действительно их проживать. Когда она придет в себя, то возможно даже не вспомнит, о чем она думала. Стайлз раздевает девушку до нижнего белья, Фенрир шипит на него и пытается укусить. Стилински смотрит на него с ненавистью ― глупый зверь, подаренный Хейлом, он не может понять, что именно происходит с его хозяйкой. Стайлз одевает Надю в мягкую, уютную пижаму, накрывает одеялом, ставит телефон девушку на зарядку, оставляет на тумбочке стакан воды и немного приоткрывает окно ― делает все, что делает обычно старший брат. Когда Надя болела, а отец был вынужден оставаться на ночные смены, Стайлз сидел с ней. И тогда она смотрела так робко и нежно, в этом взгляде была вся ее любовь к брату. И Стайлз понимал, что он в ответе за эту девчушку. Сейчас он чувствовал тоже самое. Только чем он мог помочь в этот раз? Надю просто так не растормошить ―он знает, потому что когда она была в таком состояние в одиннадцать лет после смерти мамы, у него ничего не получилось. И таблетки не помогают, потому что это не биполярное расстройство. Они сами не знают, что это, но все, даже Скотт и Есфирь, думают, что Надя страдает каким-то особымвидом маниакальной депрессии. Стайлзу плохо. Вот, честное слово. Даже не из-за того, что его лучшая и единственная подруга ― подруга, которая не является его родственницей ―является Волчьей Парой главного ублюдка и убийцы в этом городе; не из-за того, что его лучший друг ― оборотень, и теперь его преследует все тот же ублюдок и убийца. Ему просто физически плохо из-за того, что из-за племянника, да-да, ублюдка и убийцы плохо его сестре. ♪ ♫ ♩ ♬ ♭ ♮ ♯ ° ø Гана сидит рядом с кроватью Нади Стилински и гладит ее по волосам. Глаза девушки закрыты, дыхание ровное и слабое, она словно умирает. Из-под пальцев Ганы выбиваются едва заметные бордово-красные всполохи, которые мягко обволакивают тело Нади. ― Встань и приди ко мне, ― шепчет Гана. Надя не шевелится. ― Ты же ведьма. Мы не болеем, у нас идеальное здоровье. Но Надя от просьб не просыпается, Гана чувствует, что лучше ей тоже не становится. Это действительно странно ― Надя ощущается слабо, словно она при смерти. У каждого человека есть аура, то, что обволакивает его как теплое одеяло, и ведьмы это чувствуют. Аура растворяется в воздухе, как запах дорогих духов, если человек находится при смерти или слишком слаб. Гана пришла сюда, потому что испугалась, что Рассел что-то сделала со Стилински, а нашла вот это. Слабое, сдавшееся существо, завернутое в одеяло. Гана встает и обходит комнату. Внимательно изучает диски на полке, перелистывает несколько комиксов. Фенрир ―хорек, подарок Хейла ―лежит за спиной Нади и наблюдает за ведьмой своими глазами-бусинками, готовый в любой момент кинуться на незваную гостю. Гана хмурится, зеленые глаза, в которых начинают появляться карие крапинки, на мгновение становятся красными, и зверь пронзительно шипит, сбегает в другой край комнаты. Альфа без стаи. Альфа-ведьма. Гана начинает думать, что действительно зря на это согласилась. Валентин был прав, нельзя было соглашаться на уговоры Рассел, но, черт возьми, ведьма умела так мягко стелить. Если кто и дал Агате дар убеждения, то Дьявол, точно ― не меньше. Уиджи и сама умела пудрить мозги так, что человек ― или оборотень, канима, ведьма или кто-то еще ― решал, что решение Ганы принадлежит ему самому. Но, видимо из-за того, что Рассел была ведьмой и только ведьмой, на полукровку Гану Уиджи ее силы влияли лучше. Странно, как много можно знать о человеке и в то же время не знать ничего. И надеяться, что когда-нибудь доберешься до сути. ―Ja sam ovdje pokupiti tvoju snagu/Я здесь, чтобы забрать твою силу, ― говорит Гана. Ее глаза становятся карими, потом красными, а тело Нади начинает слабо сверкать светло-голубым огнем. Из кончиков пальцев Уиджи появляется красноватый туман, который медленно начинает опускаться на беззащитную Стилински. Туман клубится пару минут в одном месте, а потом начинает так же медленно скользит по Наде, словно впитывая и так слабое свечение. ― Прости, Надя. Но так надо. Ja ću te primitivne. Pick tvoju snagu./Я сделаю тебя обыкновенной. Заберу твою силу. Когда кто-то становится ведьмой, или колдуном, то он может выбрать любой из более чем семи тысяч языков мира. Гана говорила на хорватском, Рассел в редких случаях использовала албанский, Надя же выбрала каталанский. Это делалось непроизвольно, что-то на уровне инстинктов, чтобы подчеркнуть индивидуальность ведьмы. И чтобы каждая могла самостоятельно создавать заклинания, конечно. Вот почему ведьмы росли без матерей ― те мало чему могли научить их, поскольку даже происхождение из одной семьи не гарантировало наличие одного языка. Гана знала семью, в котором бабушка говорила на русском, дочь на итальянском, а внучка ― на немецком. Красный туман насыщался, становясь бордовым, пока поглощал свет Нади. Рука у Ганы слегка тряслась. Девушка даже не проснулась, хотя обычно ведьмы болезненно реагируют на то, как у них крадут энергию, а Стилински… Уиджи не была уверена, жива ли еще Надя. Ведьма на секунду остановила свое заклятье, туман остановился, и в кончиках пальцев отдалось слабое сердцебиение. Надя была жива, но забери энергию сейчас, Гана бы ее убила. Уиджи колебалась. С одной стороны ― девчушка была угрозой, а с другой ― ни в чем неповинным существом. Она не была убийцей, как каждый в семье Ганы, не была стервой или просто злодейкой. Она была юной ведьмой, которая боялась предательства, разбитого сердца и за своих друзей. ―Pre/Назад. Гана тяжело вздохнула. Она убирает руку и туман рассеивается. Хорек протяжно шипит на ведьму, которая закрывает лицо руками и слабо стонет. Фенрир, быстро перебирая лапками по полу, оказывается рядом с кроватью, ловко забирается на нее и начинает лизать лицо Нади. ― Она жива, ― говорит Гана. Фенрир на нее шипит. Женщина подходит ближе и присаживается перед кроватью, смотря на равнодушное даже во сне лицо Стилински. ―Molim za oprost. Tvoja snaga će se oporaviti u tebi/Я прошу прощение. Твоя сила восстановится в тебе. Потом ведьма выходит из комнаты тем же способом, что и пришла ― через окно. Она медленно бредет по ночному городу, зная, что никто ее сегодня не поймает. Питер слишком занят Есфирь, Дерек слишком беспокоится за Надю, а Скотт… да даже если и увидит ― не поймет, что она ведьма. На улице холодно. Гана обхватывает себя руками. ― Ты не справилась, ― слышится хриплый голос, тут же перебиваемый сухим кашлем. Уиджи останавливает и рядом с ней тут же появляется Даграта Рассел, они продолжают путь уже вдвоем. В руках у ведьмы тлеет сигарета. ― Пожалела? ― Она бы умерла, сделай я это, ― говорит Гана, слегка морщась от запаха дыма. ― А у нее есть роль в твоем большом спектакле. Дым ― невозможный. Как ты можешь курить? Агата тихо смеется и выкидывает недокуренную сигарету в ближайший бычок. ― Так почему ты не смогла? ― вновь спросила она. ― Это же было так просто. ― Знаю. Поэтому, наверное, и не смогла. Смотря на нее ― слабую и беззащитную, я видела себя в ту ночь, когда меня укусили. Я бы хотела, чтобы мне помогли, а не забирали последнее, что у меня осталось. ― Коул нашел тебя, ― напомнила Рассел. ― И помог. Ты стала частью нашей семьи. Гана слабо улыбнулась. А потом серьезно посмотрела на Рассел. ― Я заберу ее силу, обещаю. И думаю, что смогу полюбить Есфирь, ― увидев, как потемнело лицо ведьма, Уиджи добавила. ― То есть, я буду рада ей и не стану идти против твоих планов. В глазах Агаты мелькнула одобрение. Она улыбнулась. ♪ ♫ ♩ ♬ ♭ ♮ ♯ ° ø ― Надя, ― Стайлз трясет сестру за плечо без особой надежды на удачу. Девушка не шелохнулась. ― Сестрёнка… ― Стилински тяжело выдыхает. Он наклоняется, чтобы поцеловать сестру в лоб, как внезапно чувствует неприятную боль в ладони, которая легла Наде на спину. Парень шипит и дергает рукой: Фенрир крепко вцепился зубами ему в руку. ― Тупой зверь! ― кричит Стайлз, чувствуя, как у него начинают сдавать нервы. Хорек лишь сильнее цепляется зубами за мягкую плоть, но Стайлз резко машет рукой, и зверьку приходится отцепиться. Он падает на пол и скулит от боли. Стайлз сдерживает в себе желание ударить маленькое существо ногой. Фенрир, впрочем, очухался быстро. Он снова вскочил на четыре лапы, запрыгнул на кровать хозяйки и зашипел на Стилински, весь воинственно распушившись. ― Ты не понимаешь, что это моя сестра? ― как-то обреченно спросил Стилински, проведя рукой по лицу. На глазах юноши стали наворачиваться слезы. ― Я же люблю ее, черт возьми. Люблю… Стайлз ненавидит сейчас почти всех: Дерека, потому что очевидно, что из-за него Надя находится в таком состояние; Питера, который бегает тут волком и разрушает семьи; Есфирь, за то, что из-за нее нельзя убить Питера; Надю, потому что она не имеет право бросать их вот так вот; Скотта, потому что… а, Скотта просто так, за компанию. Но больше всех Стайлз ненавидит сейчас себя, потому что ему пришла это идиотская идея пойти искать вторую половину трупа Лоры Хейл. Если бы он этого не сделал, то Скотт не оказался бы втянут в это дерьмо, а значит ― Надя бы не познакомилась с Дереком Хейлом, а искала бы себе вполне нормального парня. Такого, которого ей хотел отец ― суперумный-красивый-лучший парень из какого-нибудь Лиги Плюща. Стайлз спускается на первый этаж. Ему самому хочется залезть в какую-нибудь скорлупу, как Надя, чтобы просто ничего не чувствовать. Он чувствует себя разбитым, и понятия не имеет из-за чего именно ― лучшие друзья? сестра? он сам? ― Стайлз, ― останавливает его голос из гостиной, и парень переводит взгляд на отца. ― Да, пап? ― Послушай, ― шериф подходит ближе. Из-за темных кругов под глазами становится понятно, что шериф всю ночь не спал. Стайлз думает, что он заходил к Наде, чтобы проверить, дышит ли еще дочь. ― Я думаю о том… чтобы заехать сегодня к Мелиссе и попросить подключить Надю к аппаратам. В больнице. На лице Стайлза, видимо, отражается крайняя степень удивления, потому шериф начинает колебаться. Решение отправить дочь в больницу было самым разумным и самым тяжелом, и Джон понимал, что Стайлз его не одобрит. Он вообще старался не отходить от сестры в такие моменты, и что именно происходило сейчас с его детьми шериф не знал. ― То есть, ты просто хочешь отправить ее в больницу? ― спросил Стайлз таким тоном, что становилось понятно, какой смысл он вкладывал в эти слова. Хотел ли Стилински-старший просто избавится от дочери, которая на короткое время, но стало обузой? Вот что звучало в невысказанном вопросе Стайлза. Шериф потер переносицу, поморщившись. ― Нет, конечно, не хочу, ― сказал Джон. ― Если бы я только мог оставить ее дома… Но мы не можем заставить ее ничего делать, даже есть или пить. Помнишь, когда Есфирь попала в ту историю с Лифшицем, и Надя закрылась в себе? Она попала в больницу сама из-за истощения. Шериф тяжело вздыхает. Стайлз видит, как тяжело его отцу, как мужчина страдает от невозможности помочь дочери. Стилински не знал, что сказать отцу. У Стайлза в голове не было ничего, кроме упрямого несогласия, он не хотел, чтобы сестра оказалась в больнице. А что потом ― психбольница? ― Стайлз… Она моя дочь. И я хочу ей помочь, но мы элементарно не можем ее кормить. Стайлз представил Надю под капельницей и содрогнулся от этого видения. Держать сестру в больнице, воткнув в нее иголки с трубками, казалось ему дикостью. Но он понимал, что отец был прав ― Надя могла оставаться в таком состоянию неделю, совершенно ничего не ела и не пила, а значит ― истощая свой организм. Капельница тоже сулила мало чего хорошего, но сестра, по крайней мере, будет жива. ― Давай немного… немного подождём, ― аккуратно предлагает Стайлз, судорожно пытаясь найти причину, по которой отец отложит отправку Нади в больницу. ― Я приведу после школы Есфирь и Скотта, мы попробуем ее немного растормошить. Может, получится. Шериф медлит, а потом кивает. На его лице написано явное сомнение, но он не решается отговаривать сына. Перспектива отправить дочь в больнице его самого не прельщала, поэтому он решил доверится Стайлзу. Сны мог быть взбалмошным и импульсивным, а СДВГ порядком осложняло жизнь ему и окружающим, но одно Джон мог утверждать точно ― сестра была для него на первом месте. Стайлз рискнул бы всем, даже своей жизнью, чтобы Надя была в порядке. Надя о своих «припадках» не помнила ничего. Когда это случилось впервые, девочка была весьма удивлена, стоило ей понять, что она выпала из реальности на неделю. Это не было похож на сон, она не помнила, что именно видела и ощущала. Просто как… пустота. Надя как-то в шутку сравнила это с летаргическим сном, возможно, даже с клинической смертью. Отца тогда передернула, и Стилински видела, как грозный шериф действительно испугался, поэтому прекратила озвучивать подобные сравнения в слух. Но делать их не прекращала, хоть и мысленно. Конечно, это был не сон, и далеко не приятный. Надя видела все, что происходило рядом с ней и, если бы она помнила об этом своем состояние, знала, что неосознанно дает определение каждому, даже самом простому объекту. Если бы врачи следили за девушкой, они бы поразились активности мозга Стилински в такой период. Но никто не знал о том, что переживают с подобным диагнозом. Стол ― мебельное изделие, имеющее приподнятую горизонтальную или наклонную поверхность, предназначенную для размещения на ней предметов и (или) для выполнения работ, принятия пищи, игр, рисования, обучения и другой деятельности. Фиалки ― род растений семейства Фиалковые. Известно около пятисот видов, растущих преимущественно в Северном полушарии — в горах и в регионах с умеренным климатом. Хорек ― род млекопитающих семейства куньих. Питер Хейл ― оборотень, дядя Дерека Хейла, Альфа и Волчья пара Есфирь Мартин. Что у нее в комнате делает Питер Хейл? Появление чужака немного сбивает Надю с толка, но после ее мысли снова начинают течь в другом направление. Стул, диван, шкаф… ― Милая обстановка, ―говорит Питер, по-хозяйски прохаживаясь по комнате. Фенрир наблюдает за хищником зорким взглядом маленьких глазок, притаившись у Нади за спиной. Хейл рассматривает диски на маленькой полочке и кидает взгляд на Надю. Пустые голубые глаза смотрели прямо, не замечая ― или просто игнорируя ― Питера. ― Я знаю, что ты меня слышишь, ― говорит Питер, подходя к кровати и присаживаясь перед ней так, чтобы его лицо было на уровне глаз Нади. Он внимательно всматривается в голубые омуты, но девушка на реагирует ― продолжает смотреть в одну точку, мимо него, словно загипнотизированная. Или мертвая. От такого сравнения Хейл вздрагивает. Он не забывает о том, что перед ним ― Волчья пара его племянника. ― У ведьм совершенное здоровье, Надя, ― доверительно шепчет Питер. В его голосе нескрываемая усмешка. ― У них не бывает психических отклонений, болезней, начиная обычной ветрянкой и заканчивая раком. Даже твое зрение, ― Хейл легко проводит вокруг широко распахнутых глаз, слушая чужое сердцебиение. Ровное. ― Оно не плохое, просто в попытках убедить тебя, что ты обычная, твоя мать наложила небольшое проклятья. Ты физически и психически идеальна, Надя. Девушка не реагирует. Удары сердца не срываются ни на минуту, органа продолжает отбивать ровный ритм. Питер невольно заинтересовывается ― что же происходит с юной ведьмочкой, раз она действительно ведет себя как человек с маниакальной депрессией? Это просто самовнушение? Или Надя просто такая слабая ведьма? ― Дерек явно не обрадуется, ― говорит Питер, надеясь, что имя пары приведет Стилински в сознание. По крайней мере, с волком это бы сработало. Но Надя даже не дергается, а вот хорек позади нее заинтересовано фырчит. Питеру действительно весело, но он все-таки хочет дать племяннику шанс поговорить с парой, потому что Питер ― Альфа, но не злодей. Ему дали шанс в виде гордой и разбитой Есфирь Мартин, так почему Дереку не помочь в этом? Жить в страхе, что никто не услышит твои рыдания. Питер протягивает руку и аккуратно, кончиками пальцев, проводит по черным спутанным волосам. Фенрир рычит, но Хейл сверкает красными глазами до того, как храбрый символ любви Дерека вцепится в руку альфы. ― Надя, тебе дана эта жизнь потому что ты достаточно сильная, чтобы прожить ее, ― говорит Питер. Он недовольно поджимает губы, а потом вздыхает. ― Я не хочу этого делать, но… по –другому мне твое внимание не привлечь… Мужчина выпускает когти и вводит их неглубоко в шею, совсем немного. Такая рана ничего не стоит ― она не обратит, не парализуют, просто как укол волчьими когтями. Немного неожиданной боли, чтобы ведьма пришла в себя, Питер не считает это плохим поступком. Видимо, это работает, потому что Питера заставляет скользит по полу и мгновенно вскочить сильная энергетическая волна. Надя делает глубокий вдох и поражённо моргает, садясь на кровати. Питера она замечает не сразу, но спустя пары секунд переводит взгляд на хищника, что находился в ее комнате. ― Ты… ― говорит она шепотом, и Питер удивленно замечает, что голос ее не дрожит, а запах мимолетного страха заменяет ядовитый аромат ярости. Надя подрывается, вставая на кровати, и всматривается в чужое лицо. В Питера мгновенно летит ваза с цветами, но Хейл ее моментально ловит. Голубые глаза всматриваются в чужие, точно такие же голубые, с необычайной злостью и решимостью. Волкам нельзя показывать свою слабость, сколько бы у них ни было ног — четыре или две. ― Спокойно, мисс Стилински, ― едва ли не мурлычет Питер, отчего Надя еще больше начинает злиться. Кажется, Альфа совершенно спокоен, и даже немного весел в этой ситуации, отчего ведьма едва ли не дрожит от ярости. ― Мы же не хотим тревожить твоего отца? ― Он на работе, ― рычит Надя. На самом деле, она не знает, но слова об отце немного остужают. Она не хочет быть причиной того, что Питер ее навредит. Она сама себя не простит. ― Ммм, думаю, что нет, ― произносит Питер, ставя вазу обратно на низкий столик, откуда пару минут назад его сорвала Надя. ― Он так беспокоился за дочь, что решил пропустить один день работы. Бедняга спит на диване, видимо, кофе уже не помогает… ― Замолчи, ― шипит ведьма. Второй глаз тоже почему-то голубой, хотя линзу девушка потеряла еще вчера, и только сейчас Питер обращает на него внимание. Все колюще-режущие предметы, которые находились в комнате, ножницы, булавки, все взмывает воздух. Надя не удивляется этому ― это очень легко, даже напрягаться не приходится. Мозг сам знает, что делает, какие приказы отдавать. Возможно, магия и мозг, понятия не совместимые, но в данный момент Стилински решает именно так. Потому что это чертовски легко ― заставлять вещи парить. Питер смотрит на это с легким удивлением. ― Надя, боюсь, если ты сейчас меня ударишь чем-то из этим, ты расстроишь свою милую бордововолосую подругу. ― Не делай вид, что тебе есть до нее дело. Глаза Хейла загораются красным, но он справляется со своим гневом. Надя медлит, потому что его слова действительно были правдой ― Есфирь была связанна с ним, и вряд ли смерть Питера доставила бы ей большое удовольствие. Но они же действительно не рассматривали возможность убийство оборотня-Альфы с помощью острой канцелярии? ― Надя, я пришёл с благими намерениями, ― примирительно говорит Питер. Ему не совсем важны хорошие отношения с Надей, но она была парой Дерека и лучшей подругой Есфирь, а значит, Питеру должны быть не совсем плевать. ― Я дам тебе возможность поговорить с Дереком, пусть он объяснит, почему остался со мной. ― Плевать мне на ваши объяснения, ― говорит Надя, голос ее дрожит. В другое время Питеру бы показалась брюнетка, стоящая в боевой стойке на кровати, забавной, но сейчас было не очень смешно. ― Убирайся из моего дома. Может, ты не заметил, но у меня проблемы с гневом. Когда что-то происходит с моими друзьями, моей семьей, я просто не могу сдерживаться. ― Я хочу доказать тебе, что мои намеренья заключаются только в месте тем, кто убил мою семью, ― терпеливо продолжает Питер, словно говорит с маленьким ребенком. ― И уж точно, я не собираюсь разлучать тебя и Дерека, как его дядя, благословляю ваш союз. И мои планы на Есфирь должны быть тебе более, чем понятны ― она моя пара, и она мне дорога. Надя рассматривала вариант, что он врет, но что-то заставляет внутри дернуться. Это как шестое чувство. Предметы опускаются на места бесшумно, а Надя спрыгивает с кровати. ― Ладно, ― говорит она. ― Черт с тобой. Не думаю, что сказанное тобой стопроцентная правда, но поверю, ― и, увидев взгляд Питера, быстро добавляет. ― Но не думай, что я успокоилась. Если ты хоть еще один раз обидишь Есфирь, я тебя убью. ― Ты знаешь, почему волкам так важна пара? ― внезапно спрашивает Питер, и в его голосе Стилински слышит явное упрямство. Возможно, даже немного детское. Таким голосом требуют: «Не трогай мои вещи! Не трогай мои игрушки! Не трогай мою Волчью пару!». ― Потому что волк осознает, ощущает смысл и цель собственной жизни, лишь когда сознает, что нужен другим. Есфирь моя пара, и ее благополучие единственное, что волнует меня. Собирайся, я подожду тебя внизу. Надя справляется относительно быстро, но задерживается на несколько секунд напротив комнаты Стайлза. Она заходит, а через минут пять спускается вниз. На кухне отец делает кофе. Питер был прав, он выглядит чертовски усталым, даже немного болезненным, словно один день состарил его на добрые десять лет. ― Папа, ― говорит ведьма робко и виновата. Шериф мгновенно оборачивается, и в его глазах мелькает облегчение. Надя первая шагает к нему, позволяя отцу заключить в сильные, теплые объятья. ― Надя, ― шепчет Джон, обнимая свою дочь, чувствуя, как вместе с ней наполняется жизнью. Надя сжимает его в ответ не менее крепко. Мужчины всегда хотят сыновей, но именно дочери являются для них предметом любви и обожания. Джону Стилински повезло ― у него было и то, и другое. Был сын, который мог быть немного неуклюжим и гипперактивным, но бесспорно любимый, потому что именно поступки Стайлза раз за разом заставляли шерифа встряхнуться и вспомнить, что у него есть дети, которые нуждаются в опеке. Была красавица-дочка, спокойная, в отличие от своего брата, которая с недетским рвением принялась выполнять все обязанности хозяйки дома, обустраивая уют и заботиться о двух самых главных мужчинах в ее жизни. Эти двое сорванцов составляли весь мир Джона и, пожалуй, пропади они, и ему незачем было оставаться. Джон играл в жизни Нади огромную роль, и девочка никогда этого не стеснялась, скорее, старалась подчеркнуть важность этих взаимоотношений. Мужчинам легко любить своих дочерей. Сначала отец в «одностороннем порядке» заботился, опекал, защищал, учил, являясь при этом самым сильным, умным и авторитетным человеком из взрослого мира. Потом, когда дочь повзрослела, она в свою очередь принялась заботиться об отце ― точнее еще усерднее, чем в детстве ― и мужчина перестал быть только обожаемым и нужным, а стал объектом трогательного и нежного внимания. При том, что в юном возрасте Надя заботилась не только о своем отце, но и о брате, который умудрялся попадать в самые комичные и опасные ситуации, утягивая за собой сестру. ― Папа, ― Надя внезапно порывисто отстранилась, заглядывая в глаза шериф. ― Прости, но… мне надо уехать. Понимаешь, кое-кто дорогой мне… ему плохо. И я должна ему помочь. Я еду к нему. ― Надя, ―растерянно произнес Джон, не ожидающий таких известий. ― Прости. Не ругайся, пожалуйста. Я очень его люблю. Это было почти первое, что Джон узнал о Дереке Хейле от своей дочери. И пусть шериф не знал, что именно происходит между дочерью и Хейлом ― он даже не знал, о ком идет речь ― он понял, что дочь влюбилась сильно. Даже нет, не влюбилась — полюбила. До этого, в доме Стилински постоянно с придыханием и почти что суеверным трепетом произносилось лишь одно имя — Скотт, Скотт МакКолл, лучший друга ее брата. А несколько недель назад это имя ушло из привычного значения, Надя говорила о МакКолле, как Стайлз ― лучший друг, «брат не по крови». А другое не появилось. Надя любила — сильно, искренне. Но о своем избраннике молчала. И только теперь мисс Стилински сказала об этом своему отцу, причем таким тоном ― мягким, но решительным, что стало ясно, что уже все решено. Единственное, что мог сделать шериф ― смириться и отпустить дочь. Она идет к машине Питера, на ходу встряхивая мокрые волосы и без особых размышлений садится на переднее сидение рядом с водителем. Питер так же молча заводит машину, которая плавно трогается с места. ― Должна предупредить, что если ты навредишь Скотту, ― Надя делает паузу и смотрит на оборотня. ― Я тебя убью. ― Ты так мило беспокоишься о своем бывшем парне, что назревает вопрос, ― словно в насмешку, Питер делает такую же паузу, а потом говорит. ― Ты девушка моего племянника или Скотта? ― Я девушка Есфирь. ― Что? ― Что? Питер смотрит на нее, а Надя широко улыбается и тихо смеется. Альфа недовольно фыркает, но тоже улыбается. — Ладно, значит, Волчья пара моего племянника — ведьма, — внезапно говорит Питер с усмешкой. — Интересно. — Я ведьма-то от силы два-три дня, — замечает Надя. — Сильно сказано. — Ты еще очень молодая. Ведьмы всю жизнь развивают свою силу, а таким одиночным как ты — еще сложнее. Надя хмурится, и ее глаза сверкают ярко-голубым. — Я не одиночка, — грубо кидает Стилински. Питеру нравится ее способность за секунду изменяться от одного настроения к другому. — Нет, конечно, нет, — говорит он. — Да я и не про это. Одиночка в понимание ведьм — та, кто растет без покровительства более старшей ведьмы. Будь у тебя хоть тринадцать детей, шестнадцать братьев или сестер, для ведьм ты — одиночка. Надя отвернулась. По сути, она мало то знала о бытие ведьм, и возможно, Питер был прав — без покровительства старшей ведьмы она была одиночкой. И перспектива стать ведьмой — а точнее, уже бытие ведьмы — сильно пугало Стилински. В конце концов, знать, что ты ведьма — даже не оборотень — и не иметь поддержки, было сложно. У Скотта все же был Дерек — более опытный и сильный волк, который мог направлять и рассказывать. У Нади же не было никого. — Ты выглядишь так, словно это тебя действительно волнует, — говорит Надя. — Ты будешь удивлена, узнав, как именно я отношусь к дорогим мне людям, — спокойно говорит Питер, словно слова Нади его совсем не задевают. Ведьма бросает на него хмурый взгляд. — Несмотря на то, что я убил людей, которые так или иначе виноваты в гибели моей семьи, и даже на убийство своей племянницу, чтобы стать Альфой, я все еще забочусь о Дереке — своем единственном оставшемся в живых родственниках. И для меня, точно так же, как и для любого другого оборотня, Истинная Волчья пара — священная, — Хейл делает паузу, давая Стилински время осознать его слова. — Ты и Есфирь особенные для меня. Ты — как пара Дерека, а Есфирь — как моя. Питер тормозит недалеко от леса, дальше машина просто не могла пройти. Надя отстёгивает ремень и в ожидании и смотрит на Питера. ― Он ждет тебя, ― говорит Хейл. ― Только у меня есть еще кое-что, что можно тебе показать. Поэтому не задерживайся, — Надя бросает на Питера хмурый взгляд, не понимая, о чем он говорит. Хейл закатывает глаза. — Беги, ну же! Надя выходит из машины и идет к лесу, постепенно увеличивая шаг, а потом и вовсе срывается на легкий бег. Желание увидеть Дерека оказалось куда сильнее, чем она думала. Сначала девушка увидела спину оборотня: Дерек стоял на опушке, напряженный. Не сбавляя скорости, Стилински крикнула: — Дерек! — и оборотень молниеносно развернулся, вытягивая руки и хватая налетевшую на него девушку. Надя врезалась в Дерека с такой силой, что упала бы на землю, не поймай он ее. От удара из легких вышибло весь воздух. — Надя, — проговорил Дерек ей в волосы, словно не веря, что ведьма действительно здесь. Он прижимает ее к себе крепче, девушка сама жмется сильнее. Ведьма как ни странно, чувствовала себя отлично. Полноценным живым человеком. Сердце бодро стучало, горячая кровь неслась по венам, а легкие наполнял сладковатый, лучший в мире запах ее Волка. В общем, Надя ожила: не то чтобы выздоровела, а будто никогда от боли и не страдала. — Я не думал, что ты придешь, — признается Хейл. Надя смеется, хотя сама дрожит. — Потому что ты идиот, Дерек, — говорит она, и Волк слабо рычит ей в ухо. — Глупый-глупый Волк, я люблю тебя. Дерек снова рычит — уже немного радостнее. Надя была его «девочкой-солнцем», его якорем и надеждой. Они оба были упрямыми, с несовместимыми с жизнью душевными травмами, мечтами и идеями, и она оба исцеляли друг друга. Глаза Дерека загораются синим, когда он вглядывается во что-то за ее спину. Но Надя не отстраняется, лишь ближе жмется, едва ли не скуля от удовольствия. — Питер? — спрашивает она. — Он уехал, — говорит Дерек. — Он оставил нас одних. Надя тихо смеется, уткнувшись оборотню в шею, и Волк довольно вздрагивает под этими вибрациями. Все это время после драки в больнице, ему натерпелось обнять девушку, прижать ее к себе и больше никогда не отпускать. Теперь Дерек мог оценить, какого это — принудительно находиться в дали от Пары, знать, что ты не можешь в любой момент сорваться к ней. Казалось, что минуты идут словно часы. Когда Питер сказал подождать его здесь, прозрачно намекнув о Наде, Дерек нервничал, словно подросток — перспектива близкого нахождения Пары рядом с дядей-психом его не прельщала. И ему не нравилось это чувство —мужчина не привык чувствовать себя ребенком, а со Стилински он был именно таким и по-другому быть не могло. Раньше он все и всегда держал под контролем, не позволял волнению взять верх над собой, а теперь, когда он думал о Наде, его руки начинали трястись. Когда она появилась здесь — Питер все-таки не солгал — в мужском сердце вновь зародилось волнение и трепет. Дерек все еще не мог поверить, что добился расположения этой прекрасной девушки. Он не мог поверить, что теперь она только его. Раньше он и мечтать не мог о такой жизни, но когда появилась Надя, все изменилось. Легкий, летний ветерок скользил сквозь деревья и траву, обдавая прохладным дыханием кожу. Виды действительно завораживали своей красотой. Надя словно очутилась в сказке у волшебного леса, где звери умеют говорить, а деревья тихо перешептываются. А вдали была лишь бесконечность. Дерек и Надя стояли в тени деревьев, а вокруг была тишина. Не было слышно ни пения птиц, ни светлячков. — Мне бы хотелось остаться здесь навсегда, — тихо промолвила Надя. — Подальше это всего этого. Дерек согласно хмыкнул ей в волосы. Оба — не эгоисты по своей натуре, но желание спрятаться от всех и вся одолевало с внезапной силой. — Питер сказал, что хочет мне что-то показать. Поэтому вряд ли я здесь надолго. — Это подарок для Есфирь, — внезапно сказала Дерек. Надя удивленно посмотрела на парня. — Я бы не отпустил тебя, если бы он не назвал мне причину. Дерек сделал шаг и прижал девушку к дереву, крепко сжимая ее талию. Сердце Нади забилось точно так же, как и в ту ночь, когда Дерек впервые поцеловал ее. На мужское лицо падала темная тень, создавая иллюзию маски, а блеск в глазах заставлял кожу девушки покрываться мурашками. — Поэтому у нас не так много времени. Дерек, словно дикий зверь, напал на девушку и, обхватив ее бедра руками, поднял вверх по стволу дерева. Движение отдалось неприятной болью в спине ведьмы. Теперь поцелуи волка небыли похожи на предыдущие. Он целовал ее грубо и неистово. Его руки сильно сжимали ее кожу, а из груди вырвалось рычание зверя, которого выпустили на волю. Он больше не сдерживал себя, сильно сжимая девушку в своих объятиях. Наде было больно, когда он сильно кусал, но это лишь больше возбуждало. Грубые движения заставляли ее кричать, вызывая лишь очередную волну удовольствия, граничащую с болью. Стилински никогда не испытывала такого. Казалось, теперь с ней был совершенно другой человек. Человек, которого она раньше никогда не знала. Взгляд Дерека был затуманен, и Надя не видела в его глазах того оборотня, с которым она провела последние несколько недель. Но ей совершенно точно нравилось то, что происходит. Возможно, потом она пожалеет о том, что позволяла Дереку делать с ней все, что ему хотелось, но сейчас она лишь подавалась вперед. Опустив и повернув девушку к себе спиной, Дерек грубо схватил ее за волосы и дернул на себя, заставляя откинуть голову назад. Надя вскрикнула и лишь сильнее сжала пальцы на коре дерева, чуть морщась от резких движений. ♪ ♫ ♩ ♬ ♭ ♮ ♯ ° ø Когда Надя — растрепанная, но тем не менее счастливая — снова садится в машину Питера, мужчина окидывает ее хитрым взглядом и ухмыляется. — Вижу, что все хорошо, —говорит он, и ведьма отвечает ему насмешливой улыбкой. Но счастье Стилински Хейл чувствует. — От тебя пахнет счастьем, Дереком и сексом. — Ой, заткнись, — смеется Надя. — Уверена, что если бы я увидела сегодня Есфирь, сказала бы тоже самое. — Только она пахнет мной, а не Дереком. Надя рассмеялась и, кинув взгляд в окно, заметила взгляд Дерека. Волк был хмурый и настороженный. Надя улыбнулась ему, но Дерека это не успокоило — он явно подавлял желание броситься за ними, и держать пару подальше от альфы. Он все еще помнил, как был напуган в больнице, когда Питер двигался к Наде. Столько силы, власти, контроля исходило от Альфы. Будучи даже не бетой, омегой — Дерек не мог защищать Надю так, как требовалось. — Надя, ты должна понять, что я не против тебя, — произносит Альфа. Надя невольно заостряет внимание на длинных пальцах оборотня, сжимающие руль. — Ты мне даже нравишься… — Аккуратнее, — говорит Стилински. — Я могу все рассказать Есфирь. Питер смеется — эту даже не-угрозу он не воспринимая всерьез. Надя тоже кривит губы в усмешке. — Я имею в виду, — снова говорит Хейл. — Ты же умная девочка. Я не оставлю Есфирь, чтоб не случилось Ты и твои друзья должны это понимать, и не вставать между нами. Надя подумала, что в этом весь Питер Хейл— в целом дружеский разговор он виртуозно вплетает угрозы, и даже если не знать, что этот человек — Альфа, который убивает людей, он может испугать, и угроза выйдет более, чем внушительной. Надя чувствовала, как вибрации, силу и власть, уверенность. Она не могла объяснить, чем именно это было — аура, ощущении, пресловутое шестое чувство, но если бы она увидела Питера просто на улице, то непременно бы опустила глаза. И все же, пожалуй, именно такой мужчина нужен был Есфирь Мартин — тот, кто справляется со своими демонами, сможет справиться и с чужими. — Я не волнуюсь на счет Есфирь, — сказала Надя и с удивлением поняла, что это правда. Понял это и Питер. — Если она твоя пара, ты будешь рвать за ее глотки и вырывать сердца, нет, тут я спокойна, но… Волнуюсь и боюсь я за себя… точнее, — Надя запнулась, понимая, насколько эгоистично прозвучали ее слова, поэтому поспешила исправиться. — Я боюсь за них из-за себя. Стилински окончательно смущается и опускает глаза на руки, сжимающие ремень безопасности. Питер глянул на девушку: Надя была худой, бледной, словно больная. Тонкие руки напомнила напоминали покрытые инеем тонкие веточки, которые, как и всю девушку в целом, можно было переломить. В своей жизни Питер видел не так уж много ведьм, а более близко знал только двух — Даграту Рассел и Гану Уиджи. Это были красивые, сильные, уверенные в себе женщины; уверенные настолько, что оборотни чувствовали, как клокочет в них горячая и разрушительная магия — словно кипящая вода, или полыхающий огонь. По сравнению с ними, Надя была серой мышью, зажатой и неуверенно юной ведьмой — хотя человеком была довольно сильно, совсем другой. Питер напоминает себе, что девчонка и вправду была слишком молодой, и ей тоже надо учиться. Ведьмой, как и оборотнем, можно родиться, но учиться контроль придется в любом случае. — Это пройдет, — говорит он. — К бытию ведьмы можно привыкнуть. Ты научишься управляться своими силами, как делает твой друг Скотт. — Это другое, — возражает Стилински. — Совсем не другое, — в том же тоне возражает Хейл, усмехаясь. Надя посмотрела на него — она уже поняла, что они ехали в центр города. — Разница в том, что Скотт превращается в оборотня, а у ведьм происходит мощный выброс магии, способный стереть с лица земли небольшой поселок. Но и ты, и он могут навредить людям. — Но Скотт теряет контроль только в полнолуние, и может научиться контролю, а разве у меня не все на эмоциях? Питер кинул на нее насмешливый взгляд, и Надя поняла, что ошибается в своих же рассуждениях. — Полнолуние, Надя, — сказал Альфа, и Стилински вся обратилась в слух. Ее немного смущало то, что Питер зовет ее по имени, и она не знала, почему. — Все упирается в него. Из-за легенд действия полной луны приписывают только оборотням, хотя это не верно. Практически все сверхъестественные существа — ведьмы, оборотни — реагируют на полную луну. Она зовет всех, кто вынужден жить в тайне, заставляет наши эмоции колебаться. Волки теряют контроль, но и ведьмы тоже. К примеру, многие природные катаклизмы совершенны ведьмами под влиянием полной луны. Ты слышала о Кипящем озере? Стилински согласно мычит. — Это озеро на Доминике и температуры воды в кипящем озере достигает 90 градусов Цельсия. На дне озера есть трещины, через которые извергается раскаленная лава, поэтому оно кипит. — Верно. Вижу, кто-то любит читать. Но суть в том, что моя сестра Талия верила в то, что трещина появилась из-за того, что какую-то ведьму разозлили местные жители, и она решила им отомстить таким образом. — И как мне быть? — спросила Надя, поджав губы. Хейл свернул на другую дорогу, и девушка рассматривала город с поджатыми губами. Люди тут жили, у них были свои проблемы, радости, но уровень дерьма в жизни Стилински подскочил — она ехала в машине с Альфа-оборотнем, который последние месяцы убивал людей, и ломала голову над тем, как ей не убить своих друзей по неосторожности. — Я не хочу быть угрозой для кого-то. — Ты научишься, не волнуйся, — обещает Питер, но от его слов совсем не легче. — У Скотта Волк всегда внутри, как и у тебя — колдовская сущность. Ты справишься с этим. — Я надеюсь, — бурчит Надя. Машина останавливается, и она выходит. Потягивается, а потом смотрит на дом перед собой. Они находились по узкой улице, по обеим сторонам которой высились бывшие склады, превращенные в жилые дома; на подоконниках стояли цветы, ветерок играл кружевными занавесками в открытых окнах. — И зачем мы сюда приехали? Питер не отвечает, молча делает знак следовать за ним. Стилински закатывает глаза, но все-таки идет за Волком. Они поднялись на несколько этажей, и Питер достал связку ключей. — Я купил квартиру, — объявляет он. — Поздравляю. Хейл раздраженно цокает, но удерживается от закатывания глаз. — Она для Есфирь, — поясняет он, и видит, как брови девушки удивленно взлетают вверх. — Это один из пунктиков Истинных пар — мы с завидным рвением бросаемся исполнять все желания своих избранных. Я знаю, что Есфирь хочет съехать от Мартинов. Надя кивает. Это было правдой — отношения Есфирь с родителями и сестрой складывались не очень. Любой повод не оказаться дома она использовала по максимуму, поэтому было ясно, что идея Хейла по завоеванию сердца — а в данном случае, еще и доверия — Сиф сработает. — И я должна оценить то, как ты ее обустроил? — с насмешкой спросила девушка, переступая порог. — Типа того. Мебель в квартире была, но вся — в чехлах. Оборудовано была только кухня. Надя заметила лестницу на второй этаж. Пол из каменной плитки. Но никаких личных вещей или чего-то еще. Только мебель и пустые шкафы, не горящий камин. — Если будешь зажигать камин, добавь морской соли, — внезапно сказала Надя. — Тогда пламя будет сине-зеленое. — Я позвал тебя оценить, а не давать советы. Надя внезапно громко рассмеялась. — Да, но ты ведь хочешь, чтобы здесь было уютно для Есфирь? Тогда слушай, — девушка развернулась и, раскинув руки, сказала. — Стены не помещает украсить картинами, я скажу, какие нравятся Есфирь… а еще назову тебе ее любимых писателей, чтобы ты мог купить книги, которые ей нравятся, и которых у нее еще нет… Ведьма и оборотень исследовали всю квартиру, и в конце Питер сдался на милость победительницы. Надя составила подробный список того, что необходимо для завершения идеальной картинки, и отправила Хейла в магазины, а сама принялась аккуратно стягивать чехлы с мебели. Питер возвращается не скоро — девушка успевает «раздеть» всю мебель, аккуратно сложить чехлы и убрать на антресоль. Разжечь камин, который начал гореть обещанными сине-зеленым пламенем. Питер возвращается с картинами — в которых Надя узнает оригиналы и, как выясняется, удачно хранившиеся где-то в хранилище Питера — книгами, одеждой, и Надя поражается оперативностью оборотня. И лишь позже замечает, что за окном уже темнеет. — Дерек просил вернуть тебя, — говорит Питер. Надя кивает. Это был странный, немного сумасбродный день, но девушка чувствует себя живой. И даже Питер ей теперь нравится — возможно, с ним не все потеряно. В конце концов, Дерек сам говорил о парах, вероятно, любовь действительно меняет людей. По крайней мере, Стилински хочет, чтобы у них с Есфирь все получилось. Дерек смотрит на дядю настороженно, стоит Питеру и девушке появиться рядом с домой Хейлов, и когда Надя оказывается ближе к нему, чем к Альфе, собственнически притягивает к себе и разве что не рычит. Надя смеется, улыбается Дереку и обнимает его за шею, утыкаясь в нее носом. — Я вас оставлю, — едко говорит Питер. — У меня еще свидание. Хейл уходит, а Дерек продолжает смотреть ему вслед, слушая, как спустя минуту заводится мотор машины. Надя слегка щелкает его по уху. — Не напрягайся так, — весело говорит она. Кажется, девушка в прекрасном расположении духа. Стилински хитро щурится. — Лучше поцелуй меня. Дерек хмыкает. Волей-неволей Волк расслабляется рядом с ведьмочкой, и Дерек ничего подделать не может — он плавиться, черт возьми, в руках Нади и, хоть убейте, ему хорошо. —Ты скажешь, что я тебе нравлюсь, или нет? — внезапно спрашивает Дерек. Стилински удивляется такой быстрой смене настроения. Она щурит голубые глаза. — Ты скажи, я тебе нравлюсь, или нет? — Я говорю, что ты мне нравишься! — Ну, тогда я говорю, что мне нравишься ТЫ! — Отлично! — ОТЛИЧНО! — Надя делает шаг назад, смотря на Дерека одновременно влюбленно и с вызовом. — Тогда, я думаю, мы встречаемся! — ОТЛИЧНО! — рычит оборотень. — ОТЛИЧНО! Дерек потянул девушку на себя и уже через секунду целовал ее губы, прижав хрупкое тело к себе, а после перенося на уже знакомую старую кровать. Темные силуэты еще долго бродили по стенам, а громкие стоны эхом разносились по всему дому до тех пор, пока не погасла последняя искра в глазах ведьмы. ♪ ♫ ♩ ♬ ♭ ♮ ♯ ° ø Это был длинный коридор, заполненный множествами зеркал. Они были разного размера — большие и маленькие, прямоугольные, круглые, овальные и круглые, они увещевали все зеркала. Они все сверкали, отражая золотой свет от большой люстры. Потолки были высокие, и Надя подумала, что находится в дворце или вроде того. Она оборачивается вокруг себя, рассматривая свои отражения и пытаясь понять, где и как именно оказалась. — Где ты? — внезапно говорит она. — Как тебя найти? Коридор длинный настолько, что Надя не видит его конца. Она вздрагивает от холодного ветра, что скользит по голым ногам и опускает взгляд вниз: она босая, на ней — свободное домашнее платье темно-синего цвета. Внезапно он слышит какой-то звук в другом конце коридора, похожий на слабый стон. Брюнетка сглатывает и делает аккуратный шаг вперед, шипя от боли — словно идет по стеклу. Но девушка упрямо продолжает идти вперед, а после — уже бежит в другой конец зеркального коридора. — Ничего не исчезает бесследно, — говорит она, продолжая бежать. —Что-то всегда остаётся. Ничего не исчезает бесследно. Что-то всегда остаётся. Ничего не исчезает бесследно. Что-то всегда остаётся. — Найди ее, — слышит она откуда-то сверху. Голос знакомый, но доносится как через толщу воды, и Надя не может его узнать. — Ищи ее. — Ничего не исчезает бесследно, — повторяет Надя, как молитву, как мантру. — Что-то всегда остаётся. Бежать больно, и с каждым шагом становится словно все тяжелее, но не из-за того, как осколки врезаются в ноги, а из-за тяжести в животе. — Ничего не исчезает бесследно, — повторяет ведьма, зная, что эти слова имеют большую важность. — Что-то всегда остается. Свет исчезает, и Надя оказывается в сплошной темноте. Она испуганно стонет, останавливаясь, как вдруг свет освещает одно-единственное зеркало. Темнота словно смыкается плотнее, отчего становится сложно дышать, и Наде требуется время, чтобы восстановить дыхание. — Раз, два, — считает кто-то вместе с ней. — раз, два… Девушка подходит к зеркалу. Свет падает откуда-то сверху, и это единственное, что она видит во тьме. Зеркало прямоугольное, высокое, с толстой золотой окантовкой, увитой серебряными орнаментом, наподобие лиан. Надя подходит ближе, и что-то в зеркале тоже движется. В отражение находится одновременно Есфирь, и не Есфирь в тоже время. Надя коротко выдыхает, чувствуя, как глаза начинают слезиться. У Есфирь были темно-каштановые волосы, концы которых были завиты на крупные кудри. На девушке черные туфли с толстым каблуком, узкие черные джинсы и серая майка. Есфирь одевается так, но именно сейчас это выглядит неправильным. На ключице у нее татуировка лилии, на руке — кельтский знак, который словно вырезали у нее ножом. Это была неправильная Есфирь, но Надя все равно тянется к зеркальной поверхности. Есфирь смотрит на нее так, будто не узнает, хмурится, и зеленые глаза быстро окидывают ее взглядом, останавливаясь на животе. Надя смотрит вниз — живот выпирает, она на пятом месяце беременности, а в ногах у нее сидит филин. ♪ ♫ ♩ ♬ ♭ ♮ ♯ ° ø — Надя, Надя! — Дерек рычит, грубо пихая девушку по ребра. — проснись, черт возьми. Стилински просыпается резко, глубоко вдыхая. Садится, смотря на взъерошенного Хейла. Тот, полностью одетый, швыряет девушке ее одежду. — Одевайся, и беги, — говорит он. Глаза его сверкают леденисто-голубым. — Что? — растерянно шепчет Надя, все-таки одеваясь. — Сюда идут охотники, — говорит оборотень. — Они не должны тебя увидеть. Уходи! Надя не знает, почему она безоговорочно верит Дереку Хейлу, но все-таки выполняет его просьбу. А Дерек… Дерек успел сделать много вещей, пока Надя спала — он велел Джексону Уиттмору прийти сюда, и тот был уже в пути, теперь ему надо убрать отсюда Надю. Волк неодобрительно рычит на Хейла, потому что тот врет своей Паре, но Дерек заглушает его. Он помогает Наде спуститься через окно — объясняя, что так будет лучше — и смотрит на то, как девушка исчезает в темноте леса. Тот словно укрывает ее, спасает ведьму, которая теперь станет его частью. Дерек не волнуется. Стоит Наде оказаться в собственном доме, как тут же из кухни появляется Стайлз. Брат — хмурый и недовольный, усталый. Надя замирает, видя, что тот недоволен. Двое Стилински всматриваются в лица друг друга, такие похожие и разные одновременно. — Стайлз… — начинает Надя, как тут ее обнимают. Ведьма замирает, а потом расслабляется в сильных руках брата и крепко сжимает его в ответ. — Я люблю тебя, Надс, — говорит Стайлз. Ведьма слышит, как надламывается голос, словно он говорит о чём-то очень грустном, но пытается быть сильным. Эту храбрость недооценивают. — Чтобы не случилось. Надя всхлипывает, ее рыдания заглушаются тем, что она прижата к брату. — Я знаю, — между рыданиями говорит она. — Я тоже тебя люблю, Стайлз. Стайлз считался старший братом, и Надя его безумно любила. Что бы не происходило в ее личной жизни, она знала, что наверняка любит только своего старшего, гиперзаботливого брата, и не важно, кто ее обидит — Дерек, Джексон, Питер или даже Скотт — Стайлз будет готов защищать сестру с битой на перевес. Пожалуй, тут отец был наверняка спокоен: между двойняшками не было вражды, семья Стилински, возможно, являлась самой любящий и заботливой, бережно оберегая покой и счастье каждого члена своей семьи, порой даже забывая о себе самом. Брат за ней присматривает и всячески ее защищает. Сестра может всегда обратиться к старшему брату за советом. Сначала между ними бывают ссоры и разногласия, но уже через несколько минут они готовы стоять друг за друга горой — в том числе и перед родителями. Когда дети играли во дворе, брат часто заступался за сестру, а, когда брат выступает за школьную команду по лакроссу, сестра становится главной болельщицей и не пропускает ни одной игры. На вырванном листе из тетради, оставленного на столе Стайлза, было написано аккуратным подчерком: «Я люблю его Стайлз, и ничего не могу с этим подделать. Я к Дереку. Я нужна ему».