Закадычные друзья

Сначала он помогает ученому по привычке. Заезженные слова, широкая улыбка и просьба не пороть горячку. Все по стандарту, но потом... Инк хочет ему помогать. Желает этого всем своим существом, и он это видит. В глазах ощущается благодарность за все потуги и старания. И она не фальшивая. Не из вежливости. Она не исчезнет, как только погаснут вспышки эмоций. Инк не знает, что делать с этим, как отвечать на эту правду, которая впервые не норовит ударить прицельно по больному. Они не делают вещей, которые принято у друзей. Не пьют чай с печеньем, о чем-то дискуссируя. Не гуляют по полям, не играют, не готовят, не занимаются каким-то общим делом. Они и разговаривают-то нечасто. Но именно это тусклое молчаливое тепло опаляет Инка как огонь мотылька, сжигая до тла, впервые не понимая, что ему как-то тепло. Хранитель не знает что такое преданность. У него не было выбора на нечто подобное, да и когда задумывался об этом, то просто предпочитал думать, что не всем такое дано. Он привык слышать, что способен лишь предательство и поражается, как созвучны эти слова и как различны. Х!Гастер не требует от него чего-то запредельного, порой даже просит попридержать коней, поберечь хоть немного себя. Задает разные вопросы, от которых Инк невольно впадает в ступор, вызывая замешательство обеих сторон. Как порой Хранитель просто лежал на кушетке лицом к стене, пока ученый что-то делал, стараясь не сильно тревожить покой гостя. Именно в такие моменты Инк боится даже пошевелится, боясь нарушить идиллию. Ведь именно сейчас он чувствует словно сейчас все на своих местах. В том числе и он в кои-то веки. И это кружит невольно голову хлеще любого алкоголя или смешивания красок. Однажды, Хранитель вываливает все. Говорит быстро, скомкано, понимая, что путается в словах все больше и больше. Он так многое хочет передать, но эти слова… Они не те. Все не то. Не так. Огромная лужа чернил тут же вырывается из него, заливая пол. Когда колотун проходит, он тихо извиняется, на что получает понимающий взгляд, а не фальшивую улыбку. И за место «ничего страшного» или «все хорошо», он слышит вопрос «как ты?», чувствует, как стакан воды придерживается чужими ладонями, не давая развести еще больше сырости. И Инк понимает, что Х!Гастер не осуждает его, не боится. Он просто выслушивает и сочувствует ему. Честно признается, что далеко не все понимает, но он постарается понять и разобраться. Не жалеет, словно он убогий. Он сострадает, как к настоящему живому существу. И Инк чувствует, как внутри все успокаивается. Не потому, что действие краски кончилось или крыша решила притормозить от такой крутой поездочки. Инк чувствует нечто похожее на умиротворение. Душевный покой и впервые за долгое время засыпает спокойным сном. И это чувство всегда исчезало, когда Инк был далеко от Х!Гастера и появлялось, когда тот оказывался где-то по близости. Хранитель перепроверил, не понимая, что с ним происходит. Неопределённость не давала полностью сконцентрироваться на разговоре, выдавая его с головой. Но Х!Гастер лишь замолкал, когда замечал, что собеседник не слушает, спокойно ожидая возвращения оппонента в реальный мир. В такие моменты Инку хотелось провалиться сквозь землю, очутившись в анти-пустоте и еще долгое время не показывать носа. Но ученый лишь ответил, что нет ничего плохого в том, чтобы подумать над чем-то важным. И у него, в отличие от некоторых, память отличная и спокойно удержит суть разговора. Подколка заставляла скорчить обиженную рожицу, но улыбка уже сама вылезала, выдавая, что это ни капельки не задело бездушного. Во время очередных посиделок ученый спросил Инка, о чем он мечтает. Хранитель ничего не ответил. Не то, чтобы у него не было мечты, просто, когда о ней он задумывался, то в грудине начинало отвратительно ныть, а в голове спокойный голос начинал твердить как заезженная пластинка без шанса вырубить. «Это невозможно». Он не помнил, сколько они сидели в такой тишине, но Х!Гастер говорит простую фразу, от которой у Инка замолкли все голоса в голове, а по костям прошлась мгновенная дрожь. Инк даже не может двинуться, стараясь переварить то, что сказал ученый. Шанс порвать эту цепь и ошейник, вздохнуть полной грудью. Сломать клетку вдребезги, не оставив и следа от нее. Стать свободным. Не пустым. Не зависеть от чего-либо. И возможность написать свою историю жизни. Хорошую, плохую, короткую, длинную, не важно. Это наслаждение в любом виде, когда зависит решение только от тебя самого. То самое счастье, которое так хочет понять и почувствовать Инк. Не от неустойчивых людей, которые в любой миг могут создать и бросить, не закончив. Зацикленные, запрограммированные. Вечный круг, вечный повтор. Впрочем, охранять кладбища тоже не особо прельщает. Но выбора нет. Это его работа. Инку все равно. И это спасает, не смотря на то, что он уже давно сошел с ума. Подумаешь, больше презрительных взглядов и фырканий, что как он может защищать такие убожества. Для Инка они все живые. И все они его забота. Зато у него наконец-то появился друг. Настолько настоящий, что Инк задыхается. Он не может подобрать слов, которые могли передать его чувства. Когда-то давно нечто похожее Хранитель чувствовал, но он не помнил. Когда это было? Что это было? Как? Х!Гастер понимает его, только ученый понимает, каково это, по-настоящему задыхаться от груза, что давит на шею хлеще любой удавки. От того бессилия, что забирает все силы и желание продолжать борьбу. Как смирение ломает всего тебя, перемалывая в мелкую пыль, не давая ни единого шанса на спасение. Он поражается, что, не смотря на это все, Инк встает. Инк смеется. Инк борется. Не смотря, на это хрупкое тело, которому вечно холодно и одевается в кучу одежек, не смотря, на ту боль, которая неожиданно настигает его, не смотря на факт того, что он не может чувствовать, держит в себе две противоположные самые сильные эмоции, притупляя все остальное. Спокойно принимается удары камней, от которых даже нет возможности отмахнуться. Что Инк продолжает шутить, сверкая разноцветными глазами, пытается приободрить ошарашенного ученого. Не смотря на все окружающее безумство. Х!Гастер невольно чувствует восхищение и ужас. Ему казалось, что это он в ловушке, из которой не выбраться, что только он осознает все происходящее сумасшествие. Что это ненормально. Но перед ним сидит тот, кто живет с этим с незапамятных времен, выполняя свой долг, умирая и воскрешаясь. Раз за разом. Он понимает что, клетка всегда остаётся клеткой, вне зависимости какие декорации в ней созданы. И это поистине удручает.