Тридцать один день октября

— Я, блять, просто не могу поверить в это! — в полной темноте Бакуго щелкает зажигалкой — неровный огонек пламени вспыхивает несколько раз перед тем, как перекинуться на свечу и стать больше, ярче. Теплый мягкий свет освещает стены и перекошенное от злости лицо Катсуки — становится по-настоящему жутко. — Только ты из всех, мать твою, людей мог забыть заплатить за электричество в первый же месяц! — Я не забывал, — повторяет Шото в который раз, найдя место для свечки на полу. Из мебели только два придвинутых друг к другу футона, и больше их ставить некуда. Бакуго берет вторую свечу, и снова щелчки зажигалки в тишине, прерываемой разговорами на повышенных тонах. — Тогда иди и еще раз залезь в щиток. Пусть тебя током ебнет, хоть какой-то толк, — ворчит Бакуго, и оранжевая свечка в стеклянном подсвечнике, похожем на маленький стакан, ложится возле его ног. Света становится немного больше, но его все еще недостаточно, чтобы осветить всю огромную залу. Зато уже видно причудливые тени, затаившиеся по углам, ожидающие своего часа. Но это лишь мерещится после фильма ужасов... Верно? Тодороки и Бакуго начали встречаться еще в старшей школе, а после нее решили съехаться, как любая нормальная пара. Хотя, конечно, на самом деле все было не так, и о нормальности не может быть и речи. Взять хотя бы тот факт, что встречаться они начали как-то не по-человечески, если начали вообще — после одной из повседневных когда-то драк за двором школы Бакуго притянул Тодороки за шкирку к себе и поцеловал. Шел уже четвертый год вместе как «пара», а Шото так и не оттолкнул. Решение съехаться вместе? Просто мама Бакуго отправила сына «во взрослую жизнь» вон из ее квартиры, да и сам Катсуки не собирался всю жизнь сидеть на шее «старой карги»; Тодороки сам собрал вещи и ушел в ночи, так по-книжному драматично, как только на пороге появился потенциальный отчим. Снимать вместе квартиру оказалось выгоднее и просто удобнее, чем поодиночке, или шароебиться по общежитиям. И с квартирой как-то странно повезло: быстро нашли удивительно дешевый вариант с просторными комнатами, еще и практически в центре города. В контракте никаких подвохов тщательным Бакуго обнаружено не было, так что отказываться от такого подарка свыше было бы полной глупостью. Вот только уже после переезда выяснилось, что мебель и квартира вместе не прилагаются. — Тодороки, блять! — кричал тогда Бакуго, схватив того за шкирку, пробудив тем самым у парня одно из самых лучших воспоминаний в жизни. — Каким местом ты читал договор, что мы остались без мебели?! Шото почти напомнил, что всей документацией занимался Катсуки, а он сам только подписал все бумаги, но его уже отпустили. На предложение разорвать сделку и найти другой вариант Бакуго лишь злобно зашипел, зарычал даже, как злая собака, у которой собрались отобрать любимую кость. Одной фразы: «Где мы, твою мать, найдем квартиру в центре за такую же цену?!» — хватило, чтобы закрыть вопрос. Тодороки вполне устраивали и два футона, и стопки книг у стен, похожие на небоскребы, и все остальное, что они уже привыкли раскидывать на полу за неимением других поверхностей. Зато с ванной все оказалось в порядке — полностью обустроенная по всем стандартам, еще и с простой душевой кабиной, в которой помещаются и двое человек. Но и с ней возникли проблемы, хотя и не сразу. Тодороки в тот вечер уже вернулся домой после подработки, поэтому сидел на своей половине «постели», ел собу и разговаривал в видеочате с друзьями, которых Бакуго очень сильно не любил, когда сам Катсуки вышел из душа с одним полотенцем вокруг бедер, со стекающими капельками воды по сильному, мускулистому телу; Тодороки под встревоженные возгласы потерявших его Мидории и Урараки с (почти) самым невозмутимым видом чуть не уронил изо рта лапшу. — Пошли, блять, у нас там проблема. Шото при слове «проблема» мог ожидать всего, но только не надписи чем-то красным — кровь? — на стене: «Убирайтесь». Хотя и не очень сильно удивился, ведь это почти повседневная вещь для какого-то третьесортного ужастика. — Эта хуйня на меня еще из крана полилась, — сказал Бакуго, имея в виду, видимо, жидкость, которой нарисовали послание. Впрочем, вода на его теле казалась вполне прозрачной. — Призраки? — сделал первый вывод Тодороки, и тут же добавил более логичный: — Киришима и Ашидо? — Хоть призраки-хуизраки, хоть тупые кретины — хуй я куда денусь, — зло констатировал Бакуго, принимая вызов от неизвестного соперника. — Тащи ведро и тряпку, на это блядское творчество аутиста я любоваться не намерен. Таким образом Бакуго готов был вытерпеть все, что ему — и отчасти Тодороки — свалилось на голову: мигающий временами свет, летающие и телепортирующиеся по разным комнатам предметы, убогие завывания по ночам и надпись в ванной, которая, как ни оттирай, все равно проступала снова. Теперь это было делом принципа, очередным соперничеством для Бакуго, на этот раз с потусторонними силами или тщательно спланированным гениально-тупым розыгрышем. Оставался ли он спокоен? Абсолютно точно нет. И уже начал называть квартиру «нехорошей» — это если коротко и цензурно. Какое-то время ничего нового не было, но неожиданно отключили электричество. Правда, помимо каких-то там призраков это также могла быть обычная ошибка электрокомпании. Не то чтобы Тодороки это сильно волновало. Правда, свечки, которые они нашли на полке в ванной, оказались ароматическими, и от всех запахов фруктов-цветов-сладостей одновременно, дающих что-то сладко-приторно-тошнотворное, начинало становиться дурно. Но мягкий теплый свет, ложащийся на голые руки Бакуго, его сосредоточенное нахмуренное лицо немного компенсировали все неудобства. Шото сказал, перебивая матерную тираду Катсуки, первое пришедшее в голову: — Ашидо говорила, что вечера среди свечей очень романтичны. — А ты больше забивай голову всяким романтическим дерьмом, — послужило ответом, но при этом Бакуго как-то странно хмыкнул, а затем и вовсе усмехнулся одним уголком губ. Их окружало уже по крайней мере пять свечей, расставленных хаотичным образом. Может быть, в них действительно есть что-то особенное, или успокаивающее, или настраивающее... Тодороки в этом не разбирается. Мысли все равно резко сконцентрировались на Катсуки, его чуть расслабившемся за столько напряженных дней лице. Захотелось вдруг приблизиться и поцеловать Катсуки, и внутри до сих все горит от мысли, что у него есть полное право, дозволенность это сделать... — Эй-эй! Стойте! Вы тут не одни, вообще-то! Может, хоть один день обойдетесь без этого... всего? Катсуки и Шото резко отстранились друг от друга и синхронно посмотрели в сторону. На нескольких сантиметрах над полом зависла полупрозрачная сущность, чуть отсвечивающая легким зеленым свечением. Самый настоящий полтергейст. У Бакуго опасно задергался левый глаз от вида того, кто все это время портил ему жизнь, и срать тысячу раз на то, что это ебучий призрак. — Кажется, зря я это сказал... — нервно посмеялся мастер неловких моментов, отведя взгляд в сторону. — В общем, меня зовут Каминари Денки, я умер здесь десять лет назад и... Бу! Я должен вас пугать. Занятие обычно интересное, но в этот раз безрезультатное... Вы смелые! В общем, будем знакомы или как? — Ты, — хрипло начал Бакуго, вставая — это не предвещало ничего хорошего, и призрак, уже по сути мертвый, попятился назад. Но неожиданно вместо того, чтобы покрыть матом и ругательствами, втоптав достоинство оппонента так низко, что пришлось бы потом выкапывать, Бакуго резко развернулся к Тодороки, не прекращая при этом сжимать кулаки до побелевших костяшек: — Собирай, блять, вещи, мы съезжаем! — снова полный ярости взгляд на Каминари, при этом с абсолютно безумным оскалом. — Пока не найдем способ прикончить этого летающего вуайериста! — Н-ничего я не подсматривал! — возразил призрак, протестующе размахивая руками, как вдруг резко успокоился и заговорил тише — впрочем, его голос все равно звучал, словно эхо: — А, может, не надо? Ну, съезжать. Новые люди, новые лица... Лучше договоримся! Пока Каминари, явно страдавший от одиночества все эти годы, и Бакуго начали словесный бой, Тодороки пересел на футон, уже практически засыпая и не слушая, о чем спорят за его спиной. Ни о какой «нормальности» в жизни Шото и Катсуки не может быть и речи, но в какой-то мере это всех устраивает.