Тридцать один день октября

Какого это — терять близких? О, Серо предпочел бы так никогда не узнать ответа на этот вопрос. И тем, кто видел холодное дыхание смерти на белых губах Киришимы, желал того же. Смерть в героике обычное дело из разряда повседневности, даже если это стараются не афишировать. Но что, если кто-то просто не успел стать героем? Киришима мог спасти тысячу жизней, а спас всего несколько — своих друзей. Серо знает обо всем лишь из чужого рассказа, но запомнил его почти наизусть: Каминари и Ашидо попались в приковывающую к месту ловушку, злодей навел на них оружие... Прежде, чем кто-то что-то успел сделать, яркий столб желтой энергии уже пробил тело Киришимы. Он упал. И на этом все обрывалось бессвязными всхлипываниями и потоком слез Мины. Но дальше же было что-то еще. Например, похороны, на которые пришел весь класс. Те, кто были друзьями, стояли теперь на расстоянии. Они причиняли друг другу боль. Бакуго злился на всех: на Каминари и Ашидо, что так по-идиотски подставились под удар; на Серо за то, что его не было в тот момент рядом; даже на самого Киришиму, так опрометчиво рискнувшего своей жизнью и поплатившегося за это слишком многим... больше всего на самого себя. Мина все время плакала, буквально не переставая, и тоже считала себя виноватой. Ханта видел все это. Ханта ничем не мог им помочь — в нем самом словно что-то перемкнуло, и он еле волочил негнущиеся ноги по земле. В один день все было хорошо, в одно мгновение все разрушилось. На могилу Серо положил чудом добытый им в это холодное время года мак — что-то в его красных лепестках и черной сердцевине напоминало о Бунтаре. И не ясно, причастны ли к этому его крашеные волосы со слишком быстро отрастающими вновь корнями. Только Каминари вел себя совсем странно. Все время, что они провели на кладбище, он был какой-то нервный, постоянно смотрел по сторонам и витал где-то не здесь. У самого выхода Денки схватил Серо за предплечье и заговорщически шепнул на ухо: — Не грусти так сильно. Разве я не говорил, что моя бабушка была колдуньей? — после чего подмигнул и убежал. Ханта остался стоять, не понимая, что произошло, но почему-то это сделало дыру в его груди еще больше. Долгое время Серо не видел тех, кого мог назвать друзьями; смотрел не на них, а сквозь, и ни разу не попытался заговорить. Жизнь превратилась в однообразную, жидкую, серую, вязкую рутину, и это сохраняло от падения. От осознания. От полного разрушения. Так было правильно, поэтому Ханта, стоило увидеть Бакуго или Мину, отворачивался. Им он тоже был не нужен. Не время. Время настало спустя почти целый месяц, в начале удушливого промозглого октября, вечером, и все сложилось совсем не так, как могло бы. Словно Серо попал в какой-то сумасшедший сон. В одно мгновение он сидел за столом и делал домашнее задание, собираясь с силами, чтобы не отрубиться, а в следующее раздался стук в дверь. От неожиданности Серо выронил ручку. За все это время безмолвного траура он понадобился только Мидории, который пытался хоть как-то помочь, не понимая, что помощь нужна ему самому — смерть одноклассника оставила свой отпечаток на каждом. На пороге стоял Каминари, весь покрытый какой-то дурно пахнущей грязью, слишком счастливый для человека, которому пришлось кого-то потерять. — Пошли-пошли! Я должен показать тебе нечто удивительное! — Денки снова схватил Серо и потащил за собой. Даже если бы Ханта хотел сопротивляться, то не смог, поэтому он плелся чуть позади, чувствуя крепкую хватку на руке, и просил только о том, чтобы все это поскорее закончилось. Из комнаты Каминари валил свет и, несмотря на позднее время, слышались громкие голоса. Уже на подходе Серо смог различить слова и целые предложения. — Блять, ты можешь есть так, чтобы все это не вываливалось обратно?! — этот громкий голос определенно принадлежит Бакуго. — Не кричи на него! У него же дыра в желудке! Не слушай его, Киришима-кун, и кушай... Нам для тебя ничего не жалко! — а этот радостно-взволнованный Мине, и... «Киришима»? Он не ослышался? Но прежде чем Серо смог осмыслить услышанное, Каминари уже отворил дверь, открыв ее нараспашку, с торжественным: — Та-да! На кровати, заваленной упаковками с различными закусками и напитками, сидели Бакуго, Ашидо и Киришима. Киришима. Не вполне живой, но точно Киришима. И все трое уставились на Серо, словно это с ним здесь что-то не так. Сначала Ханта решил, что, пока он тихо предавался трауру, его друзья окончательно двинули и каким-то образом протащили труп в общежитие, а теперь с ним разговаривают. Но тут Киришима заговорил с ним сам, подняв руку и помахав, ярко улыбнувшись. Так по-киришимовски, что Серо стало плохо. Слов он уже не слышал — достаточно оказалось одного звука голоса, чтобы ноги перестали держать. Каминари как-то предусмотрительно посадил его за свой рабочий стол. Первая минута прошла в полном молчании, пока Ханта пытался безуспешно прийти в себя, глупо моргая. Когда крупицы разума вместе со способностью размышлять здраво вернулись, Серо увидел гораздо больше: синий оттенок кожи Киришимы и его губ, чертова дыра в области живота насквозь, а еще странная кашица... Впрочем, Ханта увидел в ней очертание чипсов, быстро все понял и больше на нее не смотрел. Что касается запаха, то комната настолько сильно пропахла каким-то клубничным ароматизатором, что запаха разложения, если он здесь и есть, не различить. Серо еще раз осмотрел обстановку в целом, остановился на светящемся от переполняемого счастья лице Каминари и тихо пробормотал: — Объяснения? Совершенно дикий, сумасшедший сон. Денки облокотился об стол. — Это слишком долго... — сказал Каминари, вздохнув, но несмотря на это принялся рассказывать: — Помнишь, я сказал, что ба-чан у меня колдунья? Это полная правда. Но знания свои согласна передать лишь потомку женского пола, и это довольно дерьмово, потому что пока у нее только два сына и один внук... Что-то я отвлекся. Забыли про пол, потому что я смог украсть у ба-чан это! — Денки постучал пальцем несколько раз по какому-то фолианту на столе, обтянутому чем-то вроде черной кожи, закладкой для которого почему-то служил засушенный красный цветок мака. — И проблема с Киришимой решена, Каминари герой и молодец. — Черная магия? — уточнил Серо. — Черная магия, — кивнул Денки. — Безумие, правда? — А это все реально? Вместо очевидного ответа Каминари как-то странно улыбнулся: — Разве это важно? — и тут же стал собой, засуетившись. — Блин, прости, но мне некомфортно под этим слоем могильной земли, так что я в душ. Развлекайтесь тут. «Развлекайтесь» — слишком легко сказано, но Каминари уже убежал. Бакуго и Мина с обеих сторон ворковали над вернувшимся к ним Киришимой, который пытался что-то растолковать, и Серо только удивился тому, как же они быстро поверили во все происходящее. Сон? Да. Проснуться? Нет. Но что у них будет дальше? Киришима все еще считается мертвым и, судя по виду, таким и является. Как он вернется на занятия? А вернется ли? Что Эйджиро вообще будет делать? Он восстановится или всегда будет таким? Ну, как зомби. Впрочем, даже если Серо потребуется время, чтобы принять новую странную реальность, Каминари все-таки прав — некоторые, даже особо важные, вопросы теряют свою необходимость, когда с неба падает такой подарок. Больше никто не подставит и не подставится под удар. Смотря на наконец-то оживших друзей, шутливо препирающихся, словно ничего не произошло, Серо тихонько радовался, что слетел с катушек именно таким образом.