То, что говорят лично

Таймлайн: после фильма «Первый мститель. Противостояние» Светлое будущее никак не наступает, потому что для наступления, Тони нужно бы позвонить. Есть телефон и есть номер и раньше этого было бы достаточно. Но сейчас возникают непредвиденные сложности. Оказывается, очень трудно рассказать про то, что по-настоящему чувствуешь. Практически невозможно, Тони — вот так и не решается. Есть телефон и есть номер, а позвонить не выходит. Но светлое будущее должно наступить, зря что ли столько лет они кружили вокруг друг друга. Тони открывает устаревшую до неприличия раскладушку. И не может нажать на зеленую клавишу. Не может. Никак. Что он скажет? Я когда-то ошибся и сказал тебе правду, сам того не зная? А потом много лет думал, что ты тоже сказал мне правду и, что твое мнение не могло измениться? Нет, это полная чушь. Сознайся, что любишь меня? Ага, так он и сознается. Мой дом — это ты? Я кретин? Определенно, некоторые вещи нужно говорить, глядя в глаза. Жаль, сейчас это не осуществить. И тут Тони осеняет. Он находит Наташу в спортзале, где она увлеченно избивает бывшую грушу Стива повышенной прочности. Несколько минут Тони разглядывает как высоко она вскидывает ноги, любуется прорисованными мускулами. Потом собирается (чего он там не видел? В бою она и повыше ноги поднимала), кашляет, привлекая внимание. Наташа бьет грушу контрольным правой рукой, и останавливает ее вращение. Подходит к нему, тяжело дыша. От нее резко пахнет мускусом, волосы потемнели от влаги, руки едва ощутимо дрожат. — Чего тебе? — Хочу, чтобы ты кое-что передала Капитану, — спокойно говорит Тони, спрятав свои руки в карманы. — Спятил? Я не общаюсь с Капитаном. Она врет совершенно точно, Тони уверен. Не хочет выдать своего друга, или просто не хочет говорит конкретно с Тони, или просто не хочет говорить. Но точно врет. Ладно. Тони глубоко вздыхает и говорит очень-очень спокойно: — Просто запомни это, хорошо? И, если вдруг его встретишь, передай. У вас чисто статистически шансов больше. Наташа молчит долго, так долго, что Тони становится неуютно. Точнее еще неуютнее, чем было. — Допустим, — нехотя говорит она, — и что мне нужно передать, если мы случайно, совершенно случайно пересечемся? Теперь Тони приходится замолчать. Потому что это чертовски сложно произнести вслух, даже перед человеком, который вроде как в курсе про их старые отношения. Ладно, хорошо. — Некоторые вещи, — он непроизвольно задерживает дыхание, — некоторые вещи нужно говорить лично. А мы уже и так наговорили больше положенного. – И? — Наташа изгибает красивую бровь, — что я должна передать? — Вот это и передай. Он поймет. Должен понять. — Ты, что шутишь, Старк? Что, это все? — Все, — говорит Тони, — некоторые вещи нужно говорить лично. Он поймет. **** У Тони нет острых глаз Клинта, опыта Наташи или звериного чутья Брюса. Но он ощущает опасность буквально всей кожей, стоит свернуть за угол. Он даже успевает собрать мини репульсор и поднять руку, но помогает это слабо. Нападавшей обладает какими-то суперсилами (да у кого их сейчас нет? Разве только у Тони. И то, если не считать супермозг) и Тони еще успевает увидеть краем глаза блеск лезвия внизу. Тони стреляет куда-то перед собой, обреченно понимая, что кажется все, поздно. Но парень перед ним нелепо скалится и заваливается набок, открывая за собой потрясающую картину: Стив полностью в черном. Тони прижимает руку к животу, ощущая что-то липкое горячее, начинает задыхаться. Стив мгновенно оказывается совсем близко, подхватывает. Тони не успевает отследить его перемещения. Слишком быстро движется, научился телепортации? — Ты ранен? Тони? Тони?! Дай мне взглянуть, — круглые прозрачные голубые глаза оказываются в паре дюймов от его лица. Тони тянется к нему, хватается за каменные плечи, наверняка пачкая кровью. Плевать, на черном не будет видно. Хочется провести кончиками пальцев по губам, хочется ударить его, хочется притянуть к себе и не отпускать больше. У него будто магнит под всей кожей вшит, магнит, притягивающий к Стиву. Стив расстегивает его рубашку, придерживая за плечи второй рукой. Достает откуда-то, Тони не успевает заметить откуда, тонкий фонарик, наклоняется. Тони никак не может отцепиться от капитанских плеч, хватается, как за спасательный круг. Рассматривает, концентрируется на том, что попадает в поле зрения (старательно не замечая, как внизу горит кожа под пальцами Стива): светлые волосы, упрямый завиток на затылке, розовые кончики ушей. Хочется плакать. Стив поднимает голову, выдыхает с облегчением. — Пустяк, царапина. Задел кончиком лезвия. Даже швы не понадобятся. Могу обработать, сейчас... Теперь Тони смотрит, как Стив роется по каким-то тайным карманам своей обтягивающей формы. Как там могут поместиться карманы? — Я... — начинает Тони и задыхается. Нельзя давить на него. Нельзя снова напугать. Нельзя говорить, что умереть сейчас, на его руках, было бы идеальной смертью и вообще... Тони справляется с собой, старается говорить ровно, получается быстро, речитативом. — Пустяк? Рубашке конец! Это Диор вообще-то, коллекция 2009, сейчас такую не купишь, ретро... Стив стремительно выпрямляется, отшатываясь, будто его ударили. Тони отцепляется от его плеч, с удивлением понимая, что может оказывается ровно стоять и без опоры. — Какого ты хрена творишь? — Стив почему-то не кричит, говорит как-то даже неприлично тихо. — Он первый напал, я не давал повода... Эй, ты же не будешь бить раненого человека! — Ты псих, Тони. Зачем ты это устроил? — Да что устроил? Меня многие ненавидят, я, чертовски красив, умен, богат и... Стив все-таки не сдерживается, хватается за его плечо, сильно встряхивает. Тони с наслаждением вдыхает запах лайма, мяты, стирального порошка и немного мускуса. Даже боль в плече не мешает радости от осознания близости Стива, с такими темпами можно заделаться мазохистом. — Ты. Пошел. К Земо, — с каждым словом Стив легонько встряхивает его, Тони ощущает жесткие горячие пальцы. С каждым прикосновением по телу разливается тепло. — Зачем? — Его надо было выманить. У него точно был сообщник, знаешь... — И ты не придумал ничего лучше, чем ловля на живца? — глаза у него совсем темные, видел бы Земо. — Да ладно, я бы справился. Кто знал, что он пошлет сюда какого-то суперчеловека. — Это обычный парень, Тони, Никакой не суперчеловек, — Стив вроде успокаивается. Рука на плече разжимается, — ты должен прекратить это, ясно? Нельзя быть приманкой. Зачем ты сказал Земо о своих подозрениях? — Нужно было его выманить. И я выманил, — Тони поднимает было руку, чтобы растереть ноющую шею, но сдерживается и медленно опускает ее, под внимательным взглядом Стива, — неужели не ясно, у него был сообщник в Щите. Иначе как бы он попал на допрос к Баки? Стив едва заметно кивает, но выглядит при этом недовольным. Тони продолжает: — И лучшее, что можно было сделать, показать ему, что мы всё знаем, дождаться покушения, и он у нас в кармане, — Тони пожимает плечами, от чего левое пронзает острой болью. Он старается не кривиться, не стоит давать Стиву еще один повод для самобичевания. — Для такого плана, — жестко говорит Стив, — должно быть несколько человек. — Что поделать. У меня только я. Не мог же я послать туда Пеппер, — Тони миролюбиво улыбается. Стив открывает было рот, чтобы возразить. Тони видит краем глаза какое-то движение прямо за его спиной, и стреляет сразу, не раздумывая, оттолкнув Стива в сторону. Только бы это не был поздний прохожий, случайно забредший на улицу, только бы не ошибиться. Он стреляет, и рука дергается, больно отдаваясь в и без того ноющее плечо. Стив хватает его за руку, сильно сжимает. — Все, хватит, хватит. Он мертв, Тони. Прекрати. Тони ошарашенно смотрит в его лицо, не понимая половины слов. Потом расслабляет руку, складывает репульсор, понимая, что не прекращал стрелять, хорошо Стива не задел. Плечо теперь ноет просто безбожно. — Ладно, — Стиву приходится откашляться, прежде, чем продолжить, а это верный знак, что и с ним не все в норме, — ты был прав. Это суперсолдат. Обычный человек от моего удара приходит в себя сутки спустя. Стив улыбается ему немного нервно, ожидая какой-то реакции. Тони нужно некоторое время, чтобы сообразить, как лучше ответить. — Боишься признать, что потерял хватку? — ничего больше он придумать не может. Но Стиву хватает, он улыбается с облегчением, убирает руки. — Нам придется спрятать труп. — Нечто новое в наших отношениях, — неуклюже шутит Тони. Зря он это сказал. Для Стива любая тема отношений (особенно отношений с Тони) больная и говорить он об этом не хочет. Никогда не хотел. Сразу сбегает, стоит только упомянуть это слово. — Ты что-то хотел мне сказать? Что-то личное? Что-то, что касается отношений, верно? — спокойно спрашивает Стив, который очевидно не знает, что тема отношений для него больная и обсуждать ее он не готов. — Так что, Тони? Что ты хотел? Этого письма недостаточно, верно? Наташа говорила: я пойму. Я могу понять, если ты считаешь, что... — Почему небо зеленое? — прерывает Тони, не в силах слушать его и дальше. Боясь снова вернуться к причине их ссоры, когда воспоминания еще слишком свежи и остры. — Что? — Небо... — Тони тычет пальцем вверх для убедительности, — на твоих рисунках оно всегда зеленое. Почему? — Тони, — Стив становится очень-очень серьезным и Тони понимает, что вдруг, случайно, нащупал что-то важное, какую-то ахиллесову пяту. — Я раньше не спрашивал, а сейчас хочу знать. Я много, о чем не спрашивал, а надо бы. — Мм... Я так вижу? — И все-таки? — если бы это не имело значения, Стив давно бы его остановил. Прекратил это. Но не останавливает, а значит Тони наткнулся на что-то ценное. Они стоят рядом с мусорными баками, Тони в рваной рубашке, у Стива почему-то измазано кровью лицо, а за ними лежит обугленный труп. Тони нашел идеально романтичный момент, чтобы наконец узнать Стива получше. Небо, кстати, сейчас серое, будто запачканное. Скоро рассвет. — Это вода. Ну... то есть... — Стив смотрит на него как-то совершенно не по-кэповски, напугано и загнанно, будто в поисках поддержки. Будто умудрился наговорить лишнего. Зачем-то трет лицо руками, ерошит волосы, — в нем вода отражается. — Что? — Так говорят... — с трудом произносит Стив, почему-то отводя глаза, будто его жутко интересует грязная стена и граффити на ней, — в небе отражается вода. — Но вода же голубая, — Тони вот-вот ухватится. Вот-вот поймет наконец, — или серая. Или коричневая, или... — Зеленая. Тони... Морская вода..., например, морская вода зеленая. В прудах центрального парка тоже зеленая, там ряска растет. В общем вот так, поэтому небо зеленое. — И ты что... смотришь в небо и видишь там морскую воду? — Тони, — внезапно беспомощно просит Стив, подняв на него свои собственные, серые в утренних сумерках, глаза, — хватит об этом, пожалуйста. Тони, пожалуйста. Но ты же сам хотел, чтобы я понял, иначе зачем оставлял эти рисунки повсюду? И Тони понимает. Ему жутко становится, аж в груди стынет. Это сверху, не небо вовсе, это вода, тонны, тонны соленой стылой воды, и она давит, давит постоянно. Не дает вдохнуть, не дает дышать свободно. Не отпускает. Все под водой, города, мосты, небоскребы, люди, Стив. И в толще этой воды, красная фигура. Как... как спасение. Тот, кто мог бы спасти, вытащить. Не вытащил. Твою мать. — Я ни черта о тебе не знаю, — не может удержаться Тони. —Ты знаешь обо мне больше всех, — серьезно отвечает Стив. Никто не говорил ему, что будет так. Никто о таком не предупреждает. Нигде и никто не говорит: тебя могут похитить террористы, в твоем сердце будет ядерный реактор, и тебе придется учиться летать. Почему в школе не говорят, что такое возможно? Что ты можешь очнуться однажды в пустыне совсем один? И никого на мили вокруг? Почему никто не учит тебя, что делать, если на твой город однажды нападут пришельцы и боги? Что делать, если ты проснешься в одной постели с кумиром своего детства? Почему никто не говорит тебе, что самый уравновешенный и стойкий из твоих кумиров, вдруг может оказаться потерянным ребенком, ежедневно погибающим под толщей зеленой воды? Почему никто и никогда не говорит, что такое возможно? Никто не учит, что делать с таким. Тони отчаянно хочет коснуться, потрепать по плечу, обнять его. Но он сдерживается, поправляет волосы, говорит со смешком: — Выходит ты ужасно скрытный. — Каждый видит то, что сам хочет. Ты хотел обсудить, насколько я скрытный? — Стив успокаивается, превращаясь в полностью уверенного в себе Кэпа. В недостижимого Кэпа. — Не совсем. Я хотел спросить: тебе не кажется, что ты упустил лучший шанс в своей жизни? — Что? Какой еще шанс? — Стив теперь смотрит прямо в глаза. Он не боится обсуждать отношения. Он, оказывается, боится неба. — Ну, — Тони продолжает паясничать, в надежде рассмешить его. Потому что это, то, единственное, что он правда умеет, — видишь ли Земо сказал мне, что я потерял лучший шанс в своей жизни, потому что струсил. Но я не трусил, не сбегал, и ничего такого я не делал, верно? Я часто бывал подлецом в отношениях, избегал разговора, сбегал из кровати, но только не с тобой. Я всегда был готов говорить с тобой. И я пытался быть честным, верно? Стив кивает нехотя, будто сомневаясь в своем желании сделать это. — И я подумал. Может быть... — тут Тони сглатывает. Ему приходится приложить все силы, чтобы говорить и смотреть прямо на Стива, — так вот... Может, это ты был тем, — он говорит очень быстро, чтобы успеть, пока Стив не прервет его, —... кто струсил и упустил свой лучший шанс. Ну то есть меня. Говорить так Стиву ужасно больно, стоит вспомнить красную фигурку в толще воды. Но иначе Стив его не услышит. — Лучший шанс? Ты — мой лучший шанс, и я его упустил? — Стив коротко смеется, — Что ж, от скромности ты не умрешь. — Ты не ответил, — Тони начинает паниковать. Он приложил столько усилий, практически душу открыл. Он ждал хоть какой-то реакции: ярость, злость, что угодно. Но, чтобы ничего... — Не ответил? — Стив еще и улыбается, — нужно что-то ответить? — Да, — Тони не сдается, это его единственная возможность спросить и другой уже не будет, — ты согласен, что упустил свой лучший шанс? То есть — меня? — Нет, — Стив все еще улыбается, — определенно, нет. Не согласен. — Ясно, — Тони ощущает пустоту. Тяжелый, ужасно тяжелый день, где он успел встретиться с акционерами, журналистами, Россом и убийцей, наваливается на плечи, заставляя пошатнуться. И то, что продолжает говорить Стив, доходит до него не сразу. — Как и с договором, виноваты мы оба. — Что? Что ты сказал? — Виноваты мы оба, — Стив выглядит... понимающим, — Но сейчас, когда мы... — Я — идиот, — прерывает его Тони, — Я — кретин. Но и ты не лучше. — Давай не будем начинать, — морщится Стив, — мы, кажется, закрыли этот вопрос. — Я не про... боже, — Тони закрывает руками лицо, трет глаза, — Я и правда идиот. Дай мне пару минут, ладно? — Я не очень-то понимаю, что тут еще обсуждать, — Стив скрещивает руки на груди, выпрямляется. Ждет. Глаза — серые на фоне серого неба. — Вот, слушай, — Тони мысленно скрещивает два пальца, — сейчас лето, верно? Когда мы говорили в прошлый раз, что было? Зима? — Тони, я не понимаю. — Зима. Столько... которая это по счету зима? Мы знакомы, сколько лет? — Тони, давай ближе к делу. Я правда не понимаю к чему ты клонишь. Скажи ему, — думает Тони, — Скажи, давай, смелей. Придется душу открыть, оставить ее обнаженной. Беззащитной перед ним. Но если не сказать, так ничего и не выйдет. — Мы были вместе, помнишь, Стив? — Тони. — Помнишь? — он делает шаг навстречу. Стив не отступает. — Да, но какое это... — Нам было хорошо, — решается Тони. Тянет было руку к его лицу, но опускает ее. Не сейчас, — Мне точно было хорошо. Я спал спокойно, мне нравилось жить с тобой, спать с тобой. Но мы мало говорили. — Мы постоянно говорили, Тони. Иногда ночи напролет. — Но не о том, — и Тони сдается ему, открывается, — Я должен был сказать тебе, хоть это и унизительно, что эти несколько месяцев были моими самыми здоровыми отношениями в жизни. Я должен был сказать, что я жалел. Действительно жалел, когда все кончилось. Я очень хотел вернуть тебя. Я должен был попросить прощения. — Тебе не за что извиняться, — спокойно поправляет Стив, — Это я все не так понял и испортил... — И я так думал. А теперь не думаю. Я тебе фактически солгал. — Ты не лгал, — за спиной Стива появляется розовая полоска. — Нет, — уже рассвет, а они так и не решили ничего. Тони подавляет панику, не думая, какими пустыми будут дни, если он не убедит его. Какой пустой будет жизнь, —Я сам не знал, что лгу. Стив, правда в том, что я так не могу. Сколько еще должно пройти времени, чтобы ты понял наконец, я сказал правду, сам того не понимая. Ты мне нужен, Стив, — его срывает куда-то, несет и он говорит, говорит, захлебываясь собственными словами, — ты, весь, целиком. До конца жизни. Выслушай меня, выслушай хоть раз! Пожалуйста! Поверь мне. — Я тебя слушаю, Тони, — Стив гладит его по плечу, успокаивающе. Кожу под его пальцами покалывает, — Я тебя слушаю — Ох... я как раз закончил. Я все сказал. — Я не могу остаться, — говорит Стив через какое-то время, — И не могу ничего обещать. — Понимаю, — Тони хочет убрать его руку, но Стив не позволяет. — Погоди, — мягко просит он, — я... мне тоже нравилось быть с тобой. Если ты хочешь... попытаться еще раз... Я бы... — Нет, спасибо. Не хочу пытаться. Я хочу быть с тобой, всегда. Я уже вырос из попыток. — Ладно, — легко соглашается Стив, — Ладно, попробуем что-нибудь придумать. — Серьезно? И с чего же мы начнем? — А на чем мы остановились? — Ты что... заигрываешь со мной? — Тони хочет попросить его не шутить так, слишком свежо. Но горло перехватывает, когда Стив прижимает его к стене у мусорного бака. — Я соскучился, — мягко шепчет Стив. И Тони кивает, не в силах ответить. Неожиданно то, что казалось сломанным и разбитым, делается вновь цельным. Он звонит Россу, сообщая о нападении и трупе в подворотне. Практически посылает его в ответ на приказ дождаться его людей. —... Не могу, важная встреча, — Тони бросает трубку и с большим трудом запихивает телефон в карман. Сильно мешает Стив, целующий его шею. — Пошли, — говорит Тони, — пошли домой. Телефон яростно вибрирует в кармане. Стив постоянно хватается за его запястья, прижимая к каждой встречной поверхности, будь то стена или дверь и целует. Тони в принципе не против, но синяки, Росс, что если он догадается? В любом же случае завтра заявится в башню на допрос. Что если поймет, кто именно оставил эти следы? Что если он в курсе о природе их отношений? Что если...? Стив хватается за предплечья, целует куда-то в шею, и Тони становится плевать. Существуют бадлоны в конце концов. Стив стаскивает свою водолазку сразу за дверью башни и подхватывает Тони на руки, не прекращая целовать. Что ж, если Росс действительно следит за ним, инфаркт старику обеспечен. **** Утром залитая солнцем постель абсолютно пуста. То есть в ней нет Стива. Вообще нет. В глухой тишине Тони слышит тиканье собственных наручных часов со столика, слышит свое дыхание и стук сердца. Пахнет почему-то пылью. И унынием. Тони берет вторую подушку, чтобы вдохнуть горький лимонный запах Стива, и отделаться от запаха пыли. Но не вдыхает, отшвыривает ее. — Пошел ты! — кричит Тони в пустоту. Откуда-то (с подушки), планирует на пол листок с рисунком. Сердце замирает, а потом колотится часто-часто. Тони ощущает себя школьником. Он осторожно поднимает листок. «Увидимся» — написано ровными ровными буквами на желтом стикере в углу рисунка. На самом рисунке розовые «пряничные» домики, ратуша желто-лиловая, сизая вода в канале, маленькие суденышки. Амстердам. Сказочная сторона Амстердама, один только Стив и мог увидеть его таким. Попроси кто Тони рассказать об Амстердаме и на ум придут только кексы, электромобили, и квартал красных фонарей. Но леденцовые домики с красными крышами там тоже есть. Тони переворачивает стикер, но ни время, ни дата не указаны. Издеваешься? Мне прямо сейчас направляться туда и ждать тебя? Потом он понимает и вглядывается внимательно в часы на ратуше, где стрелки замерли на 15:30. Ладно, Кэп. Я тебя недооценил. Тони откладывает рисунок в сторону, замечает, что свежая краска осталась на пальцах. Он стирает синие и розовые следы салфеткой. Потом осознает, поднимает рисунок, вглядывается, чтобы убедиться. Небо над Амстердамом голубое, пронизанное светом. Нет больше зеленой воды.