То, что говорят лично

Таймлайн: после фильма «Первый мститель. Противостояние» Тони действительно не понимает, что делает Наташа на базе, после всего, что было. Она смотрит на него искоса и неодобрительно, старается не оставаться с ним наедине, практически не разговаривает. Но не уезжает. По какой-то причине. Она сидит на бежевом диване, перед телевизором, с тарелкой попкорна и маникюрной пилочкой. Обманчиво мирно. Тони собирается пройти мимо как можно более незаметно и терпит поражение. — Ты должен вернуть ему щит, — спокойно говорит Наташа, не поворачивая голову. — Шутишь? — Тони на самом деле может очень много добавить. Например: откуда ты знаешь про щит? Почему ты думаешь, что я могу выйти с ним на связь? И наконец: ты что, издеваешься? — Отнюдь, — она забирается на диван с ногами, разворачивается к нему, тычет в него своей пилкой, — или ваши отношения ничего для тебя не значили? — Откуда ты… кто тебе сказал? — Тони… — она снисходительно улыбается, — я — шпион. Первоклассный. И я разбираюсь в людях. — Ты ничего не знаешь, — уверенно говорит Тони, стараясь быть таким же твердым, каким был Стив. — Серьезно? — ее улыбка делается еще более снисходительной. Солнечный свет падает на волосы, заставляя их вспыхнуть. Стив бы это нарисовал, обязательно, — все твои отношения похожи как две капли воды. Дай угадаю: ты испугался и сбежал? Или совершил что-то отвратительное? — Ничего я не совершал, — он не особо уверен. Потому что есть одна вещь, которую он вроде как совершил. — Серьезно? И поэтому мечешься сейчас, как лиса в клетке? Тони, — она устраивает голову на сложенных на спинке дивана руках, — тебе придется очень постараться, чтобы найти кого-то кто будет терпеть твои выходки. Стив чудесный, но и он, и Пеппер… — Шутишь? Серьезно думаешь, я кого-то ищу? Я что, спятил? — ее волосы так сияют на солнце, что Тони остро, физически не хватает того, кто смог бы ее нарисовать. Почему-то ему делается больно от того, как Стив далеко. И он выплескивает на нее свою боль, ведь она напомнила, опять затронула это, так и незажившее, — ты вообще представляешь, каково это? Привыкать к человеку, сживаться, срастаться с ним до косточки, до клеточки… А потом все, конец, и опять по-новой? Снова привыкать? — горько произносить это. Горько осознавать, что и на самом деле он больше не хочет. Никого, ничего и ни с кем. — Тони, — ее лицо делается мягче, дружелюбнее. Она смотрит так, будто он тяжело болен, — все наладится. Ты еще влюбишься. — Если бог существует, — серьёзно говорит Тони, чей атеизм заметно покосился с появлением Тора и Локи, — он такого не допустит. Хватит с меня. — Он что, был таким… таким, — Наташа не может подобрать слов. И да, она абсолютно его не понимает. Их не понимает. Великий шпион. — Да мать твою, обычным он был! — взрывается Тони, — обычным! Трахаться любил. Кошмары ему снились, как он падает, падает, падает. Бесконечно, а внизу вода. Просыпался весь мокрый от ужаса. Холода боялся. Любил хот-доги и пироги с вишней. Обычный! Ходил, как и все на двух ногах, по ночам спал, в зале дрался с грушей, в бою дрался с врагами. Нужно было сражаться — сражался. Было тяжело — уставал. Как все! Уставал, злился, не любил чужих, в первый раз дотронуться боялся, сделать больно. Только так… кончиками пальцев. Обычный человек. У него и родинки были. Ничего в нем не было такого, что вы все себе придумываете? — Тони, — она поднимается с дивана, подходит ближе. — Что Тони? Только сигареты любил крепкие, память о войне. — Он разве курит? — она легонько улыбается. — Конечно. И тащился от Ремарка, — он тоже улыбается, вспоминая, как аккуратно Стив держал электронную читалку, все боялся сломать. — А что не так с Ремарком? — Любовная линия должна быть побочным сюжетом, — автоматически отвечает Тони, весь в воспоминаниях, где Стив, лежащий на этом самом диване, бережно сжимает электронную книгу, а челка падает ему на глаза, — разве в жизни не так? — Я не знаю. А ты знаешь? Видимо она и правда отличный шпион, и психолог, а может непрошеные воспоминания, (Стив поднимает голову, видит его и улыбается) так действуют или все это сразу. Но только Тони вдруг ведет, и он срывается и говорит ей, говорит взахлеб, правду, ту самую, о которой и сам понятия не имел: — Он умел меня любить. Только он и умел, он один. С ним было идеально, так как надо, ничего лишнего. Даже если он был не готов к этому, даже если не любил, но он умел меня любить. А разве не это нам всем нужно? Чтобы нас любили? Просто так. Несмотря ни на что, такими, какие есть. Разве не это? И он, он умел меня любить. Только он и умел. А теперь его нет. — Тони, — она кладет руку на его плечо, и Тони может поклясться, что видит в ее взгляде сочувствие, — почему нет, Тони? Он есть. И ты есть. Если все именно так, почему бы вам… — Потому что нас нет, — перебивает Тони, скидывая ее руку, — он есть, и я есть. А нас — нет. В отличии от Пеппер, ее руки теплые. **** — Как чувствуешь себя? Тяжело потерять друга? — приветствует его Земо. — Не твое дело. Кто тебе сливал файлы ЩИТа? Земо усмехается: — Надо же, — протягивает он. — Что, думал, мы не вычислим… — Такая любовь, — перебивает его Земо, — и что в итоге? Опять кончается ничем? Опять пустота? Одиночество? Каково это? Расскажешь? — Файлы ЩИТа. Кто их слил? — Вы хоть переспать-то успели? И как оно было? Как твоя сбывшаяся мечта? — Расскажу, если сдашь мне своего дружка, — Тони гордится своей выдержкой. И почему бы не рассказать? Пусть послушает, не каждому мужику приятно узнавать подробности гомосексуального секса. — А руки-то дрожат, — замечает Земо, — можешь не рассказывать, я угадаю. Испугался своих чувств и сбежал, верно? А что в итоге? Не представляю каково это, — Земо делает театральную паузу, — как жить, зная, что от тебя отказались? А ведь тот, кто отказался, потерял свой лучший в жизни шанс. Да я бы сказал единственный шанс! — Это я-то лучший шанс? Да еще и единственный? Куча женщин с тобой не согласиться. Ты и понятия не имеешь сколько, — Тони и самому смешно, как жалко это звучит. А потом понимает, что только что сказал. И что ему сказал Земо. Нет, быть такого не может. Стив не мог испугаться. Он просто был не готов. — Вы такие кретины, — Земо выглядит серьезным, — вас и стравливать не надо, сами все ломаете. И мозаика складывается, все становится на свои места И как «можно любить того, кого вообще не знаешь». И «я тебе не верю», не «я не готов», а «я не верю». И Тони стонет от осознания собственной слепоты. Земо продолжает говорить что-то, что-то еще, но Тони его больше не слышит. Он видит серые башни, зеленое небо, золотистую челку над глазами, синими-синими. Видит, как Стив поднимает голову и улыбается ему. Только ему. У Тони голова кружится. — …кретины, — заканчивает какую-то безусловно важную речь Земо. — Сам ты кретин, — отвечает Тони на автомате, — а глаза у него, кстати, голубые. — Что? — Земо или не понимает или притворяется, что не понимает. В любом случае Тони прервал его пафосную речь. — У Капитана. У Капитана глаза голубые. — Красота в глазах смотрящего, — хмыкает Земо, — мы всегда заблуждаемся, если речь о… — Ни хрена. Дело в фоне. Каждый художник знает, цвет меняется из-за фона. Фон у тебя дерьмовый, как и мотивы. Мм, видел бы ты его глаза на фоне грозового неба… А, когда он злился: синие-синие… — Ты можешь думать… Тони не дослушивает, смысла нет. Тони поднимается и уходит. К своему светлому будущему.