Writober2018

      Стиви плохо помнил свои старые дома, когда оказывался в новых. Оставался только легкий флер воспоминаний, приросших на уровне чувств, запахов, впечатлений. Их бы по банкам разлить да запрятать в погреб — но Стиви только снова и снова ставил чайник, а пока тот закипал, сумарачно рассматривал желтую лампочку над плитой. Почему-то в каждом доме была такая лампочка, света грязного и тусклого, но какого-то до дрожи бесконечного. Он не был уверен, что чувствует к лампочке, но знал, что к ней стоит что-нибудь чувствовать: потому что кто, если не он?       Стиви выключил чайник за секунду до противного свистка и плеснул кипяток в кружку со сколотым краем. Помедлил и почему-то долил и в соседнюю, и еще в несколько, сам не зная, почему, но наполнил весь сервизный набор.       А мгновением позже раздался звонок в дверь — парень вздрогнул, так редко в дверь к нему звонили. И почти побежал открывать.       Лампочка над плитой мигнула. — О, черт подери, какой же холод там, снаружи! — А кто просил тебя наряжаться так, словно сейчас еще август? На дворе месяц ведьм, дружок, так ты соответствуй. А не то без носа останешься. — Или с носом? — хихикнул кто-то лукавый, и раздался характерный звук подзатыльника. — А это уже от меня зависит, с чем я там остану… О, трем’р гхарт! Мы потеряли Габриэля!       Незнакомцы мгновенно заполнили собой тесную прихожую, так, что не стало видно облупившихся обоев и заметенную по углам пыль. Они принесли с собой запах дождя и мокрого вереска, почему-то мотоциклов и мотоциклетных курток, стали, морской соли и словно бы запах холода — хотя откуда, казалось бы, у него может быть запах?.. И чем-то еще, но чем же, чем же?       А лица были сплошь знакомые, такие привычные, словно годами маячили рядом, да так незаметно и притерлись к плечам, к спине, к мыслям. — Добро пожаловать, — выпалил он, ошалело внешне, но внезапно окаченный волной тепла изнутри.       Они по очереди поздоровались с ним: верзила с командирским лицом и легко появляющейся на нем ухмылкой почти до боли крепко пожал руку; рыжий и миловидный парень порывисто обнял; строгого вида мужчина с волосами и глазами, как самое настоящее золото, вскинул на него незнакомый, но отчего-то умиротворяющий жест благословения, а невысокий южанин учтиво кивнул, улыбаясь загадочно и спокойно.       И тогда Стиви узнал тот последний запах, глубже других пробравшийся ему в легкие. Это был запах старой библиотеки, где пыльные книги пахли колдовством, а по вечерам длинные тени шептали ему что-то такое, от чего мурашки предвкушения пробегали по коже.       Стиви поймал себя на мысли, что он улыбался.       Квартира, где были ободраны обои, где пыль заметали в углы, а лампочка над плитой горела нестерпимым тусклым желтым, в первый день осени осталась пустой. Не покинуто-пустой, когда стены стонут и нагоняют плохие сны, а подобно отмершей раковине, позабытой на берегу.       Темное море выбрасывалось на берег, запах соленой воды пьянил и отчаянно веселил. И до самого горизонта, что по воде, что по суше, не было ни-че-го.       На валуне, точно на спине диковинного животного из ночной тьмы, примостился парень с книгой. Просоленный ветер трепал светлые волосы. — Эй, Габриэль! Ты опять отлыниваешь, вот паршивец!       Смеясь, книжник спрыгнул на песок и оказался по щиколотку в воде. Пятеро человек стояли перед ним, и за их спинами растворялся и угасал проем тамбурной двери на площадке направо от лифта.       У Стиви кружилась голова, но он смеялся.