Writober2018

      Алый от шепота осени, словно снова согретый огнем, курган непокорно выгибал спину среди седых туманов. Кургану многие тысячи лет, а он жив, живее многих — дыхание его ровно и чисто, как дышат спящие берсерки подле своих командиров. — Это твой могильник? — кивнул Эверард на рукотворный холм, игнорируя завистливые взгляды друзей и кутаясь в свой теплый плащ. Вечерний воздух октября пробирал до костей.       Мигель вскинул брови. — Не мой, но тот, который нам нужен, — он помолчал. — Отец говорил мне, что это не могильник. — Что же? — Могила.       По спинам путников пробежал жутенький холодок, и туманы, словно отозвавшись, подступили ближе морем осеннего молока. А далеко-далеко, на грани возможностей человеческого слуха, одинокая дудочка заиграла старинную мелодию.       Потом туман наполз еще ближе и накрыл раскопанный курган и приключенцев, добравшихся до самого его сердца. На них четверых лежит проклятье, способное поспорить древностью с самим миром. Про квартет пуников никто во всех Обитаемых Землях больше не помнит, сколько бы дорог бок о бок не прошел. А потому они здесь, у костей первого короля — у их последней надежды.       Пока Мигель и Эверард отдыхали, Хьюго присел на корточки и осторожно коснулся королевской золотой короны самым кончиком одного пальца. И затаил дыхание, чай, стреляный уже, знает, что шутки с Древними плохи, да и чувство юмора у них препоганейшее… — А знаете, — протянул рыжий вор после секунды раздумий, — он неплохо сохранился для такого почтенного возраста. Мое уважение, Ваше Величество.       И, не моргнув глазом, запустил тонкую ладонь куда-то под кольчугу, где белела каким-то чудом уцелевшая плоть. Раздался звук удара, Хью отдернул руку и вскинул на клирика обиженный взгляд: — Эв, за чтооо? — А не мародерствуй, — строго велел тот. Рыжий обиженно надулся, но руки в карманы убрал.       Тем временем Юджин уже дважды обошел вокруг останков, сверяясь со своими внутренними ощущениями. Колдовством фонило нещадно. Он задумчиво и грустно улыбнулся, уходя в себя… — Сможешь воскресить? — в самое ухо ему спросил Мигель, и голос его явственно выдавал сталь манер лорда, не простого наемника.       Юджин аж дернулся. — Я тебе что, некромант? — с ходу огрызнулся. — А диплом у кого? — Хьюго высунул рыжую макушку из-за плеча файтера, даже не пытаясь скрыть накативший азарт. — Во-первых, диплом по боевой магии! А во-вторых, я тебе такой же нарисовать обещал, если это тебя успокоит, помнишь?       Воришка расцвет невиннейшей из всех невинных улыбок, вытаскивая из-за ремня штанов свернутую в трубочку гербовую бумагу. — Этот диплом?       Маг среагировал мгновенно: швырнул в него шариком огня из пальца, но Хьюго — стреляный, помните? — мигом исчез за наемником, и заклинание ударило тому по крепкому плечу.       Монах хмыкнул, не сдержав короткий смешок, когда Мигель прищурился на ойкнувшего паренька:  — Советую не маяться дурью, а напрячься, придумать что-нибудь и колдануть это вот прямо сейчас. А рыжий тебе бумажку вернет, м?..       Маг закатил глаза приличия ради и встряхнул кисти, собирая искры волшебства из воздуха и из своей души. Колдовство струится по его венам, мир переворачивает наизнанку, презирая хрупкий горизонт и земли, и сил человеческих — а теперь и голос кургана, мерный и бархатный, тоже немного часть паренька. Навсегда.       «Ваше величество!..»       И он слышал его, слышал, и позвал за собой, почтительно, но твердо. И древний король, пока лишь мысленно, отозвался хриплым далеким смехом — приближающимся и наливающимся жизнью с каждым мгновением. А потом его бледное тело вдруг тронул пронзительный холод — и властитель из прошлых эпох словно проснулся, а смех его зазвучал и в наземном мире.       Все, кроме мага, шарахнулись по сторонам, даже повидавший много разнопородной жути клирик и закаленный боями файтер.       А Хьюго улыбался. — Ваше Величество, — ошалело, отчаянно, полубезумно. — Здравствуйте, Ваше Величество.       И туман схлынул, как вода в полосе прибоя. Оживший мертвец растянул поблекшие губы в улыбке. — И вам добрых дорог, путники. Долгих, но не таких, как моя, — голос его был просто голосом, не слишком старым и не слишком молодым, без того недавнего хрипа и уж тем более без дыхания смерти. Всего лишь голос. — Спасибо за магию, парень. — А… — Мы… — Под действием одного знакомого мне проклятья, конечно, — хмыкнул древний король. И, обведя их плывущим с непривычки взглядом (потом Хьюго готов был поклясться, что видел в нем озорное ехидство), щелкнул пальцами. — Но больше нет. Как ощущения?        Они перелядывались ошалело, как только что смотрел воришка, и впервые заметили, что изо рта от горячего дыхания идет пар, а вечер сменился октябрьской ночью. Проклятье. Спало! Теперь их узнают друзья, снова попытается выгнать взашей злопамятный трактирщик, снова будет смущенно улыбаться знакомый принц…       Древний король осторожно поднялся на ноги под удивленными взглядами квартета. Еще раз улыбнулся им — и неспеша, размеренно и немного устало, молча ушел в густой туман, гордо неся свою извечную корону. Его фигура растворилась среди мутной пелены, подобно сну, и от этой диковинной встречи — почему-то язык не поворачивался назвать это оживлением или, уж тем более, некромантией — остался только брошенный королем сломанный щит и пустующее место под остывающими ребрами кургана.       Октябрь бросал ночной ветер друзьям в лица и, кажется, хохотал.