Writober2018

      В ведьминой лавке все наперекосяк. Не спасает даже подружка, зашедшая помочь: с раннего утра все вверх дном, что-то ищут, что-то спешно расставляют по местам, на что-то этого самого места не хватает, и приходится еще более спешно искать, куда бы пристроить пузырек или сушеную веточку с заячьей лапкой. Одним словом, кавардак и предвкушение. — То, что после Мабона собрано, в левом сундуке! — кричит хозяюшка, сдувает со лба черную непослушную прядь и подхватывает уже летящий со стола не закрытый горшочек со снадобьем. — Почему в левом?! На правом же написано! Из груди ведьмы-хозяйки вырывается безнадежный стон. — Ну хорошо-хорошо, я сейчас все сложу рядом, и получится, что как бы оба сундука вместе, ладно? — подружка успокаивающе машет руками. — Все в порядке, он еще далеко в пути, а у тебя тут только немного прибраться осталось. — Немного! — снова стонет черноволосая ведьма и бросается в кладовую за новыми веревочками для сухоцветов. Нагулялись девушки, наплясались среди трав: пришло время работать, не покладая рук. Это же осень — нельзя расслабляться. Осень — время без сна.

***

      Горгулье на крыше собора сегодня как-то неспокойно. Ему тревожиться нечего, но вот священники последние два дня словно на ушах стоят, все бегают, молятся рвано и нервно, теребят нательные кресты да начищают все, что еще можно начистить из древностей. Да и ангел этот больной куда-то запропастился, как всегда, когда ждут этого гостя… Сбегает, чертяка, и только ищи его.       Горгулья знает все, что окружает его родной собор и чем дышат старые камни. И чем дышали, конечно. Немножко, совсем чуть-чуть — даже чем будут дышать, но об этом он старается не слишком-то распространяться, даже для каменной горгульи на карнизе под самым небом. Лучше молчать о таких вещах: тем более все равно есть, о чем поговорить. Например о странных домыслах людей. О, как они были бы удивлены, узнай они, что священники в черных одеждах готовятся к визиту Инспектора с не меньшим тщанием, чем ведьмы далеких полей и октябрьские твари из темноты. Потому что… ну вот потому что такой расклад.       Он зевнул, щелкнув зубастой каменной пастью, и сонно прикрыл глаза, прислушиваясь к дыханию собора. Священники суетились далеко внизу.

***

      А среди дорог и старинных замков высокородных лордов девушка щурилась на одинокую звезду и рассеянно трепала по холке коня. — Что за чудесная ночь, долгая, темная ночь, — проворковала она, — как много видно, если смотреть. Может быть, сегодня я повстречаю старого знакомца. Может быть, он даже узнает меня и будет рад встрече. Ну не замечательно ли, а?..       И всадница рассмеялась чему-то своему, не отводя взгляда от темного неба. Одинокая звезда, кажется, подмигнула ей.

***

      В своей лавке не спал и книжник — они с монахом коротали время за картами возле свечи, подозрительно напоминающей ту, которые благословением богов зажигаются в храмах. — Много он обещал тебе, этот клиент? — спросил монах, сдавая карты.       Габриель лукаво повел бровью и ничего не ответил. Игра продолжалась.       Когда же в книжную лавку зашел укутанный в плащ путник, книжник из вежливости снял ноги со столешницы, однако не кинулся направо и налево предлагать книги и карты. Звук шагов вошедшего походил на стук копыт, но кого в такую ночь этим удивишь, а? — Как обычно, старина? — потянулся Габриель.       Незнакомец рассмеялся гортанно и хрипло: — О, вот тут ты прав. И как из меня еще песок не сыпется, ахаха?.. — отсмеявшись он щелкнул пальцами: — Давай как обычно, парень. Давай…       Книжник развернул перед ним обыкновенную карту материка. Незнакомец стукнул копытами, подпрыгнул, кажется, на половину своего роста — и исчез из комнаты, оставив после себя легкий запах серы и гари.       Сидевший тихо Эрик в молчаливом вопросе повернулся к другу, но тот только махнул рукой, мол, не спрашивай, все равно не отвечу. — Твой ход.       Монах хмыкнул и взялся за оставленные было карты.

***

— Доброго вечера, милые дамы! — Как ваши дела, святые отцы? — Привет тебе, всадница. Славных дорог и долгих лет впереди!..       То, как в Рождество праздничный старичок оказывается одновременно во всех дымоходах мира — это еще не самый главный вопрос. Есть в октябре такая ночь, когда серийный инспектор приходит навестить тех, кто касался когда-нибудь или касается мира теней. Кто-то боится его (ведьмочки жались друг к дружке и опасливо переглядывались, пока незнакомец клыкасто им улыбался), кто-то не может унять внутреннее отторжение (священники нахмурились при виде знакомого типа с двумя копытами, торчащими из-под плаща), а кто-то… — О, давно же мы не виделись, Эрти! Когда ты наконец прекратишь указывать мне на мое бессмертие и мою проклятую сущность и займешься делами, а, темный? — она улыбалась ему в ответ своей прекрасной улыбкой, точно старому другу. — Мм… никогда, принцесса? — в его голосе так и сквозит ехидство. — Еще чего выдумал! Принцесса! Откуда ты знаешь вообще?.. — Слишком много вопросов, слишком много. Знаешь, ночь так хороша!..       Всадница рассмеялась, откидывая волосы со лба. Ночь действительно была чудо как хороша, этого не отнять.