Меня зовут Примроуз Эвердин и я трибут 74-ых Голодных игр

Глава 4 Меня разбудил стук в дверь, через оконные занавески уже просочился серый свет. Я услышала визг Эффи: «Подъем, подъем! Нас ждет важный-преважный день!». - Да, Эффи, я уже встала! – крикнула я сопроводительнице, и услышала удаляющийся стук каблуков. Я сняла ночную сорочку, приняла душ, и одела брюки и светло-синюю блузку в тон глазам. Хотя все равно за меня скоро возьмется стилист. Я вчера спала с той же косой, перевезянной черной ленточкой. Прическа только немного помялась, но смотреть не страшно. Поэтому я оставила все как есть, взяла вторую черную ленточку и сунула в карман джинсов. Ни за что с этими ленточками не расстанусь. И точка. Я вышла из купе и направилась к вагону-ресторану. Мимо проскользнула, тихо ругаясь, Эффи с чашкой кофе в руках. Она выдавила мне улыбку и поспешила убраться из столовой. Я увидела, как Хеймитч давится от смеха, а вот Пит выглядел смущенным. - Давай садись! – помахал мне Хеймитч. Я, стараясь ни чем не выдать отвращения, села напротив него, рядом с Питом. Не понимаю, как можно так много пить? Папа никогда не пил. И я знаю, что даже если бы были деньги на спиртное, он бы не пил. Едва я опустилась на стул, передо мной возник большой поднос. Ветчина, яйца, гора жареной картошки. На льду стояла ваза с фруктами. Булочек в корзине хватило бы нашей семье на неделю. В изящном стакане апельсиновый сок. Чашка кофе. Как-то мне доводилось пробовать кофе. По мне, так нормально, а Китнисс, как только о нем слышит, кривится и бросает: «одна горечь во рту». Еще одно доказательство того, что она пошла в папу – папа также не любил кофе. А мама, наоборот, его обожает. И в довершение – красивая чашка с чем-то коричневым. - Да это же горячий шоколад! – вскрикнула я. - Ты знаешь его? – поднял брови Пит. - Мне однажды в Котле дали попробовать. – объяснила я, делая первый глоток и едва удерживаясь от того, чтобы не выпить весь стакан залпом. – В обмен на козье молоко. - Окуни в него булочку, будет еще вкуснее. – посоветовал Пит. Я так и сделала. Действительно, очень вкусно. И только после того, как безгласые убрали пустую чашку, я взялась за завтрак, стараясь не налегать на жирное. Когда мой живот уже чуть не лопнул, я откинулась на спинку стула. Пит все еще ел, а Хеймитч почти ничего не взял с подноса, зато постоянно опрокидовал стаканы с ярко-алой жидкостью, от которых пахло спиртным. Я подумала, что если уж я решила иметь дело с Хеймитчем, то лучше начинать прямо сейчас. - Так вы будете давать нам советы? – спросила я. - Даю прямо сейчас: останься живой. – ответил Хеймитч и дико захохотал. Я в растерянности взглянула на Пита, и с удивлением заметила в его глазах жесткость. - Очень смешно. – сказал он без обычного добродушия, и внезапно выбил из рук Хеймитча стакан. Тот разлетелся на осколки и его содержимое потекло по проходу, как кровь. – Только не для нас. Хеймитч на секунду остолбенел, потом ударом в челюсть сшиб Пита со стула. Я, воспользовавшись тем, что он отвлекся, взяла бутылку со спиртным, к которой он точно потянется после того, как задаст жару Питу, и вылила ему ее всю на голову. Поежилась, приготовившись к гневной тираде, если не удару, однако Хеймитч откинулся назад на стул, прищурившись. - Надо же! Неужели в этот раз мне досталась пара бойцов! - Бойцов? – переспорила я с усмешкой. – Не смеши меня. Это я-то боец? - Что ты умеешь? – повернулся ко мне Хеймитч. – Ну кроме того, чтобы лить на головы людям бутылки со спиртным. – сказал он, захохотав. - Раны лечить. – ответила я. – У меня мама лекарь, и она постоянно говорит, что я родилась целительницей. Она с детства учила меня лечить людей. - Боюсь, целительство тебе не очень на арене поможет. – сообщил Хеймитч, как будто я и так не знаю об этом. Потом он увидел, как Пит поднялся и потянулся за льдом, и отвлекся на него: - Нет. Пусть останется синяк. Все будут думать, что ты сцепился с кем-то из конкурентов еще до арены. Не утерпел. - Это ведь не по правилам. - Тем лучше. Значит, ты не только подрался, но и сумел сделать так, чтобы тебя не поймали. Пит скорчил ему рожу. Хеймитч скомандовал, кивая на середину вагона: - Станьте вон там, вы оба! Мы послушались, и он начал ходить вокруг нас кругом, тыча в нас пальцами, словно мы лошади на рынке, щупать мускулы, заглядывать в лица. - С тобой, парень, вроде не все безнадежно. – сообщил Хеймитч. – Не дохляк. А стилисты поработают, так даже симпатичным будешь. - А я? – спросила я. - Как бы ни жаль огорчать тебя, солнышко, но на арене ты сдохнешь сразу. - Не сдохнет. – возразил Пит. – Мы уже решили заключить союз. - Тебе не очень-то выгодно связываться с младенцем. – сказал Хеймитч, словно меня тут и нет вовсе. Или же я настолько умственно отсталая, что не понимаю, о чем он говорит. - Она может вылечить почти что любые раны. Свою козу она почти что воскресила из мертвых. Я беру ее в союз. – сказал Пит тоном, не терпящим возражений. - Ладно. – пожал плечами Хеймитч. – Предлагаю сделку: вы мне не мешаете пить, а я остаюсь достаточно трезвым, чтобы вам помогать. Только, чур, слушаться меня беспрекословно. Условия, конечно, не идеальные, но тем не менее по сравнению с тем, что было десять минут назад, прорыв огромный. - Идет. – согласился Пит. - Вот и помогите. – сказала я. – Когда мы попадем на арену, как лучше всего действовать у Рога изобилия, если... - Не все сразу. – прервал меня Хеймитч. – Через пару минут мы прибываем на станцию, и вас отдадут стилистам. Уверен, вам понравится далеко не все из того, что они будут делать. Что бы это ни было, не возражайте. - Но... - Никаких «но». Делайте, как вам говорят. Хеймитч взял со стола другую бутылку и ушел. Как только закрылась дверь, стало темно. Внутри вагона еще можно что-то разглядеть, кое-где горела подсветка, а за окнами словно опять наступила ночь. Должно быть, мы въехали в туннель через горы. Наконец поезд сбавил ход, и мы с Питом словно по команде понеслись к окну, чтобы увидеть то, что раньше видели только по телевизору: всевластный Капитолий. Телекамеры ничуть не преувеличивали его великолепия. Скорее наоборот. Разве что-то может передать такое величие и роскошь? Люди узнали поезд, перевозящий трибутов, и возбуженно начали тыкать пальцами в нашу сторону. Мне было тошно от того, как они воодушевлены, предвкушая зрелище нашей смерти, однако вспомнила слова Гейла и начала по примеру Пита махать капитолийцам из окна и вымученно улыбаться до тех пор, пока поезд не заездил на станцию и мы не скрылись от их глаз. Нас повезли в Центр преображения. Меня сразу же отвели в комнату, к группе подготовки – Вении, Октавии и Флавию, которые тут же велели раздеться. Сначала я была смущена, и мне позволяли время от времени надевать тонкую накидку. Впрочем, ненадолго. Сначала обтерли жесткой губкой, содрав при этом не только грязь, но и слоя три кожи, потом обрезали ногти так, что все они стали одинаковой формы и удалили волосики на теле. Впрочем, мне повезло, что я маленькая, их не так много. А вот каково приходится более старшим девушкам – и подумать страшно. Вся кожа саднила и жгла. Однако я выполнила свою часть сделки с Хеймитчем, и с моих губ не сорвалось ни слова протеста. Прошло уже три часа, а я даже еще не видела своего стилиста. Однако, похоже, мои мучения кончились, и скоро я его увижу. Флавий, взбивая ярко-оранжевые локоны и накладывая свежий слой фиолетовой помады на губы, приказал Вении и Октавии оботреть меня лосьоном. Лосьон вначале щипал, а потом успокаивал измученную кожу. Меня стащили со стола и приказали снять тонкую накидку. Я стояла совершенно голая, пока они втроем суетились вокруг меня с щипчиками, удаляя чудом уцелевшие волосики. Наконец они отошли и начали любоваться результатом. - Прелестно! Теперь ты выглядишь почти человеком! – сказал Флавий, и они рассмеялись. Я заставила себя улыбнуться, чтобы не казаться неблагодарной. - Спасибо. – любезно сказала я. — У нас в Дистрикте-12 редко выпадает повод выглядеть красиво. Теперь их симпатии целиком на моей стороне. - Да, конечно, бедняжка! – Октавия сочувственно всплеснула руками. - Не переживай. – подбодрила Вения. – После того как тобой займется Цинна, ты будешь просто неотразима! - Можешь не сомневаться! Мы только грязь и лишние волосы убрали, а ты уже ничего, не такая и страшненькая! – вторил ей Флавий. – Пойдем звать Цинну. Меня окружили холодные белые стены, и я с трудом переборола желание накинуть на себя накидку. Все равно Цинна наверняка сразу же велит ее снять. Вместо этого я подошла к своей, ну или не совсем своей, одежде, брошенной на стульчик, и забрала из кармана джинсов черную ленточку. Другая до сих пор перетягивает косу – единственное, к чему не притронулась группа подготовки. Я сжала в руке ленточку, и это действовало на меня немного успокаивающе. Эти две ленточки – единственное, что осталось у меня от дома. Дверь отворилась, и вошел молодой человек — по-видимому, Цинна. Его внешность настолько обычная, что я была поражена. Стилисты, которых показывают по телевизору, все как один крашеные и с карикатурными от множества пластических операций лицами. У Цинны коротко подстриженные каштановые волосы, вполне натуральные. Одет он был в простую черную рубашку и брюки. Единственная уступка всеобщей тяге к самораскрашиванию — легкая золотистая подводка вокруг глаз. Несмотря на все мое отвращение к Капитолию и к его омерзительно причудливой моде, я невольно залюбовалась этими зелеными глазами с отражающимися в них золотыми крапинками. — Привет, Примроуз. Я Цинна, твой стилист, — сказал он спокойным голосом, в котором почти не чувствовалось капитолийской манерности. — Привет, — ответила я. – Называй меня просто Прим. Он кивнул. — Так, посмотрим. Цинна принялся ходить вокруг меня, не притрагиваясь, но впитывая взглядом каждый дюйм моего обнаженного тела. Цинна ни в чем не соответствовал моим представлениям. На его месте я ожидала увидеть какого-нибудь молодящегося фигляра, для которого я всего лишь кусок мяса, ждущий, пока его искусно приготовят. — Вы тут недавно, правда? Мне кажется, я вас раньше не видела, — сказала я. Большинство стилистов, работающих с трибутами, были хорошо известны. Некоторых я помнила с детства. — Да, это мой первый год на Играх. — Поэтому вам всучили Дистрикт-12, — констатировала я. Новичкам обычно доставалось то, что не хотели брать другие. — Я сам попросил, — сказал Цинна. — Можешь надеть халат, и мы обсудим твой образ. Одевшись, я пошла за Цинной в зал, где стояли два красных дивана с низким столиком посередине. Три голые стены, четвертая — из стекла, сквозь него открывается вид на город. Небо, с утра солнечное, теперь было затянуто облаками, но судя по тому, как падал свет, сейчас было около полудня. Цинна предложил мне присесть и сам занял место напротив. Он надавил кнопку сбоку столика, тот раскрылся, и снизу выездила полка с нашим завтраком. Цыплята в сливочном соусе с кусочками апельсинов, уложенные на гарнир из жемчужно-белых зернышек, крохотных зеленых горошин и лука, булочки в форме цветов, а на десерт — пудинг медового цвета. - Итак, Прим, поговорим о твоем костюме для церемонии. Моя коллега Порция работает с твоим земляком Питом. Мы решили, что будет хорошо создать ваши образы в одном стиле, отражающем дух вашего дистрикта. Нам с Порцией кажется, что шахтерская тематика порядком приелась. Этим уже никого не удивишь. А наша задача сделать своих трибутов незабываемыми. Так что на сей раз мы решили обратиться к углю, а не к угледобыче. А что мы делаем с углем? Сжигаем его! — воодушевленно продолжил Цинна. — Надеюсь, ты не боишься огня, Прим? Спустя пару часов я облачена в самый поразительный, а может статься, самый убийственный наряд за всю историю Игр. От щиколоток до шеи меня обтягивало обычное черное трико; на ногах — блестящие кожаные сапоги, зашнурованные до самых колен. Но главное — это легкая развевающаяся накидка из желтых, оранжевых, красных лент и соответствующий ей головной убор. Цинна подожжет их перед нашим выездом на колесницах. — Огонь, разумеется, ненастоящий. Нам с Порцией удалось раздобыть немного синтетического пламени. Совершенно безопасно, — уверял Цинна. Меня это не убедило. Боюсь, пока мы прибудем в центр города, я успею хорошенько прожариться. На моем лице минимум косметики, всего несколько легких штрихов. Мне расчесали волосы и снова заплели так, как я обычно их ношу. К моей огромнейшей благодарности, Цинна согласился перетянуть их моей черной лентой из дистрикта, а вторую обещал сохранить до тех пор, пока Церемония открытия не кончится, и он сможет мне ее вручить. Пришел Пит в точно таком же костюме и мне стало спокойнее. Кому лучше знать об огне, как не сыну пекаря? Пита сопровождала его стилист Порция с командой помощников. Быстрый лифт доставил всех нас на нижний этаж, представляющий собой гигантские конюшни. Церемония вот-вот начнется. Пары трибутов забрались в колесницы, запряженные четверками лошадей. Наша квадрига угольно-черная. Лошади так хорошо обучены, что сами идут куда нужно. Цинна и Порция указали нам, как встать в колеснице, поправили нашу одежду. Потом отошли в сторону и начали обсуждать что-то друг с другом. Начала играть музыка. Ее отлично было слышно даже здесь, а снаружи, наверное, хоть уши затыкай. Массивные двери разъехались и открыли вид на улицу; по обеим ее сторонам стояли толпы народа. Вся поездка должна занять двадцать минут и закончиться приветствием и гимном на Круглой площади, после чего нас отправят в Тренировочный центр, который станет нам домом и тюрьмой до начала Игр. Первыми на колеснице, запряженной белоснежными лошадьми, выехали трибуты Дистрикта-1. В серебристых туниках, сверкающих драгоценными камнями, они выглядили великолепно. Дистрикт-1 изготовляет для Капитолия предметы роскоши. При виде всегдашних фаворитов толпа взорвалась овациями. Следующий — Дистрикт-2. Через считанные минуты подошла и наша очередь. Под хмурым небом уже сгущались сумерки. Как только тронулись трибуты Дистрикта-11, к нам подбежал Цинна с зажженным факелом. — Ну, пора, — сказал он, и поджег наши накидки, мы и ойкнуть не усели. Я вздрогнула от ужаса, но, как ни странно, не почувствовала жар, а только легкую щекотку. Цинна взобрался повыше, поднес пламя к головным уборам и с облегчением перевел дух: «Работает». Затем мягко приподнял мой подбородок. — Выше голову! И улыбайтесь. Они вас полюбят! Цинна спрыгнул с колесницы. Мы выехали. При нашем появлении толпа ахнула, потом восхищенно заревела и начала скандировать: «Двенадцатый, двенадцатый!» Все взгляды были обращены в нашу сторону, остальные колесницы забыты. Я увидела нас на огромном экране, и моя первоначальная скованность прошла. Мы выглядили потрясающе: в вечерних сумерках лица сияли отблесками огня, а горящие накидки оставляли за собой шлейф искр. Хорошо, что Цинна не переусердствовал с косметикой. Мы были вполне узнаваемы. «Выше голову. И улыбайтесь. Они вас полюбят», — зазвучали в голове слова Цинны. Я вздернула подбородок, приклеила на лицо самую обворожительную улыбку и приветственно начала махать свободной рукой. Рядом твердо, как скала, стоял Пит. Постепенно я стала даже посылать толпе воздушные поцелуи. Капитолийцы сошли с ума от восторга, забрасывали нас цветами и выкрикивали наши имена. Надо же, не поленились найти их в программках! Оглушительная музыка, крики, овации будоражат кровь, и меня переполняет радостное возбуждение. Кто-то бросил мне алую розу. Я поймала ее и послала воздушный поцелуй. Двенадцать колесниц объездили круглую площадь. Зазвучали фанфары, музыка оборвалась. Встал президент Сноу, произнес официальную приветственную речь. Я заметила, кому отдали предпочтение камеры на этот раз: почти все время камеры направлены на двенадцатую колесницу. Мы совершили финальный объезд и исчезли в воротах Тренировочного центра.