Драбблы по Майзаве

      Шота не хотел идти домой. Только не сейчас, когда на руках лежит бумажка с сухим заключением врача. Сколько ему осталось? Неделя? Месяц? А может, и завтра уже не наступит никогда. Конечно, он знал, что без последствий встреча его головы с бетоном не обойдется. Но все же надеялся выпутаться, пересилить, спастись… Увы, но теперь он ходит по лезвию бритвы.       И как смотреть в глаза семье? Как смотреть в глаза Хизаши, который до сих пор, спустя 15 лет, трепетно целует прикрытые глаза и костяшки пальцев? Как смотреть в глаза Хитоши, который до сих пор восторженно следит за каждым его движением и с какой-то особой гордостью называет его отцом?       Айзава не знал ответов на эти вопросы.       Дом встретил его запахом ужина, мягким «Ты как раз вовремя, Шота!» и восторженным «Пап, я все же смог улучшить показатели, можно я потом покажу?». Мужчина улыбнулся, потрепав Шинсо по и без того расстрепанным волосам и уткнулся в шею Хизаши, обнимая со спины.       — Надеюсь, врачи подтвердили, что все в порядке? — Скрывая напряжение в голосе, спросил Ямада. Шота вместо ответа лишь сжал ткань на домашней рубашке Хизаши, отдаленно подмечая звук упавшей в раковину тарелки. — Сколько осталось?       — Может месяц, может год. — Еле слышно пробормотал в шею мужа Айзава, словно опасаясь, что Хитоши услышит это из своей комнаты. — А может, всю жизнь смогу прожить с этим чертовым диагнозом. Врачи не знают, как лечить.       — Да что б их.! — Чувствуя, как Шота едва заметно сжал руки на его талии, Ямада понизил голос, выдыхая сквозь зубы. — Они вечно ничего не знают, и, видит Бог, Шота, я бы лично познакомил их лицо с асфальтом, если бы не лицензия героя. Поедем в Токио и пройдем обследование там.       — В середине учебного года? — Айзава скептически хмыкнул, чувствуя, как Хизаши начинает дрожать.       — К черту Недзу, к черту Академию. Когда на кону стоит твоя жизнь, мне совершенно плевать, что мне за это сделают.       Шота тихо вздохнул и пробурчал, что согласен и что придется оставить Шинсо ненадолго. Ямада молча собирал осколки тарелок, сжав губы в тонкую полоску и уставившись в одну точку перед собой.       Может кто-то бы на их месте и сдался, устроив семейную драму и рыдая в обнимку на полу гостинной. Но для них даже смерть — не окончательный приговор.