Вместо предисловия: Сингулярность
2 октября 2018 г., 20:06
Гулко и металлически лязгнуло, послышалось жужжание, замигал зеленый огонек. Источник света поплыл наверх, ощупывая декорации, метр за метром. Луч нашел его посреди сцены и мгновенно ослепил, но он стоял и смотрел вперед, не отводя глаз, словно от этого что-то зависело. Наконец, проигрывая мимолетную схватку, заслонил лицо ладонью.
Где-то там, за границами белесой световой пелены, стояли люди. Они перешептывались, наблюдали за ним оценивающе, обсуждали дальнейший процесс… словом, делали свою работу. Но эта невесомая молочная штора разделяла их, нарушала всякую общность. Он чувствовал, что под прожектором сейчас совсем один.
Есть ли ему что сказать, спустя все эти годы? О, да. Иногда он чувствует непреодолимое желание схватить весь мир за грудки и говорить, говорить: болтать без умолку часами, чтобы все и каждый знали его историю.Чтобы любой, кто согласится слушать, стал его невольным союзником. Но вслед за этим неминуемо приходит апатия. В эти периоды он весь сжимается, — реально и фигурально, — и перестает отвечать на звонки. Ему кажется, что любое небрежно оброненное слово растопчет даже те несмелые всходы счастья, которые он так лелеет.
Которые они вырастили.
Ему нравится понятие сингулярности в его философской трактовке: единичность, неповторимость, уникальность чего-либо — факта, явления… Существа. Что-то, идущее не по плану. Что-то, заставляющее вести себя нетипично, реагировать иначе, меняться, перестраиваться. Особенно запомнилось ему прочтение сингулярности как «события, порождающего смысл».
«Это поворотные пункты и точки сгибов; узкие места, узлы, преддверия и центры; точки плавления, конденсации и кипения; точки слез и смеха, болезни и здоровья, надежды и уныния, точки чувствительности…»
Когда был безвозвратно (неотвратимо?) завязан их узел? Где они проходили свои линии сгибов? Он плавился и кипел десятки раз, смеялся сотни, а плакал, казалось, и того больше. Болен он или здоров? Есть ли у него надежда?
Доподлинно он знал только одно: у его точки чувствительности есть имя.
Как все чертовски сложно! Вместо того, чтобы выгуливать по утрам собаку, смазывать петли скрипучей калитки у их дома, покупать в пекарне за углом его любимые булочки и ворчать, что кухонный стол снова захламлен туристическими брошюрами, он… Ему пришлось оглядеться, снова находя связь с реальностью. Вместо этого всего он стоит тут в кусачей одежде, которая пахнет, словно кукольная. Стоит, дабы попытаться хотя бы спеть о том, что его переполняет.
«Я свалился в это замерзшее озеро, я похоронил свой голос ради тебя».
Так не должно было случиться. Все пошло неправильно и, как следствие, наперекосяк. Проклятая сингулярность! Ему предначертано сиять, купаться в любви, смеяться и принимать все подарки мира. В конце концов, ему безумно повезло. Почти никому так не везет. Он долго и упорно работал, учился, старался, выживал — и был замечен. Огромной, до монструозности, волной его вынесло на самую вершину, выше уже просто некуда. Его мечта исполнилась тысячекратно. Но… Почему тогда он не может сделаться счастливым? Вся эта гора из чистого золота теряет смысл, будто отсутствует важный катализатор, без которого он упорно отказывается вступать в реакцию с собственной жизнью.
И у этого катализатора есть имя. Всё то же имя.
— Если ты готов, мы можем начинать, — говорит режиссер где-то по ту сторону белого марева.
Готов ли он? Какой хороший вопрос. Прежде, чем кивнуть в ответ, он закрывает глаза, силясь понять: был ли он готов хоть к чему-то из того, что принесла ему эта воплощенная сингулярность с человеческим лицом…
