Артллоуин

— Держи, мальчик. Хлеб черствоват, но когда с утра во рту маковой росинки не было, то и такой за счастье. А ведь в последний раз нормальную еду, а не ту, что достает Эд, они ели два дня назад. И Тед, привыкший жить впроголодь, жадно вцепился в ломоть. Эд такое не любит, он знал и потому даже не предлагал брату. Эд сидел рядом и ел летучую мышь. Растягивал крылышко, обгрызал тонкие косточки, причмокивал и облизывал пальцы от крови. Сколько Тед себя помнил, брат всегда был рядом. Играть куда веселее вдвоем; таскать воду из колодца — тоже, правда, Эд хромал и часто расплескивал ведра, если мимо проходил кто-то из жителей, и заливисто смеялся, глядя, как ругается сосед или отчаянно визжит девчонка. Когда старухи начинали крестить воздух перед собой, Эд шипел и плевался не хуже гадюки. Старухи переставали. Однажды одна упала замертво, и Эд очень веселился. Именно он предложил сбежать прочь из дома в какое-то сказочное место, где можно учиться столярничать и плотничать, а еще там кормят и не бьют. И в качестве примера немедленно схватил две палки, выпавшие из частокола, и слепил из них — именно слепил! — крест. Тед попытался сказать, что перекладина должна быть наверху, а не внизу, но Эд его и слушать не стал и предложил отнести местному пастору, пусть оценит, как получилось. Пастора в церкви не оказалось, и крест оставили просто на ступенях. Он прирос к двери; Эд долго смеялся и утверждал, что пастору должно очень понравиться. Понравилось ли ему, никто не знал. Больше он в деревне не появлялся, да и дорожка к церкви заросла колючками — никто туда больше не ходил и не решался зайти внутрь. Когда они уходили из дома, Тед подумал, что надо бы плотнее прикрыть дверь, чтобы не сквозило, а то простынет еще кто. Эд согласился и предложил для надежности заложить дверь поленом, а чтоб всем было потеплее, развести рядом костер. Мол, даже если сквозняк пойдет, пусть будет теплый. Тед не спорил. Он вообще никогда не спорил с братом. В соседних деревнях им не нравилось, хотя кое-где Эд находил повод для веселья. Например, однажды, когда их пустили переночевать в овин, Эд о чем-то долго шептался с черным бородатым козлом, а потом открыл его стойло. Сказал, что козлу осточертели эти заборы, пусть побегает на свободе, а потом вернется, если захочет. Уходили они на рассвете. Козел возвращался им навстречу — неспешной трусцой, довольно помахивал бородой и тряс рогами. Теду показалось, что рога испачканы чем-то красным. Эд сказал, что это земляничный сок. В другой деревне одинокая вдова пообещала их покормить, если они помогут ей со стиркой. Эд же, подняв тяжелый чан с мокрым бельем, заметил, что вдова совсем умаялась, и ей, наверное, стоит освежиться. Уже вечером Тед заволновался, что вдова так и не пришла обратно в дом после купания. Брат отмахнулся — ерунда, придет, ей просто плавать понравилось. У них неплохо получалось собирать сено в стога, и за это тоже неплохо кормили. Однажды Эд закинул на стог серп, сказал, что крестьянам полезно лишний раз поднять голову. Чью голову подняли у того стога, Тед так и не узнал — они ушли в другое селение. А Эд не рассказывал. Здесь, у костра, Эд притих и только зыркал на соседей из-под полуприкрытых век. Грыз запасенную мышь, бросал косточки в костер, льнул к брату всем телом — грелся. И молчал. Тед знал это молчание. Брат затевал новую игру.