Связанные болью

На Раннохе были очень красивые закаты. Гаррус помнил, как про это говорила Шепард. Бросок в родной мир кварианцев был довольно безумным сам по себе, а уж его финальный аккорд, в ходе которого Шепард оказалась один на один со Жнецом, стал вершиной безумия. И ночь, которую Шепард и Гаррус провели вместе после этого, смешала в себе яростную страсть прошедшего боя, опьяняющую нежность и радость от того, что они победили и всё ещё могли вернуться в объятия друг друга. «Нормандия» стремительно неслась сквозь космическое ничто, когда они лежали, обнявшись, и смотрели в иллюминатор в потолке. — На Раннохе красивые закаты и рассветы, — тихо сказала Шепард, не отрывая взгляда от холодных светящихся точек по ту сторону стекла. — Особенные. — Почему особенные? — Не знаю, может, потому, что мы были первыми живыми существами, которые их увидели. Первыми за очень долгое время. — Она вздохнула. — Сложно объяснить. Они ни на что не похожи. Будто что-то очень далёкое и совсем новое, не запачканное всем тем, что происходит в Галактике. — Шепард усмехнулась одной стороной губ, получилось саркастично. — Глупо звучит, я знаю. — Нет, не глупо. — Гаррус обнял её крепче. — Если подумать, там и правда был рассвет нового мира. Для гетов и кварианцев, если мы победим. — Шепард расслабленно улыбнулась, водя пальцами по его пластинам. Гаррус немного помолчал прежде, чем спросить: — Может быть, после войны мы тоже найдём себе какую-нибудь отдалённую планету с отличными рассветами и закатами, как считаешь? — Это было бы чудесно, — сонно улыбнулась Шепард, укладываясь поудобнее у него под боком, — просто чудесно… — Просто чудесно, — мелодичный голос вырвал Гарруса из воспоминаний. Тали подошла к нему со спины. Её руки скользнули по поясу, обнимая, а голова легла на плечо. Прошло не так уж много времени, но благодаря технологиям гетов кварианцы всё дольше могли обходиться без своих костюмов, и Тали наслаждалась этим. Особенно, когда они с Гаррусом оставались наедине в подобные вечера. — Смотрю на это небо каждый день, и всё не могу наглядеться. Такая красота… такой простор. И это всё наше. «Наше». Гаррус не был в этом уверен. Он не был уверен, что в Галактике осталось хоть что-то «его». Но закат в самом деле впечатлял, и турианец не собирался портить момент, поэтому его мандибулы разошлись, показывая улыбку. Тали улыбнулась шире. — Ну что, ты идёшь? — пропела она, а изящные быстрые пальцы дразняще прошлись по его поясу. — Я всё подготовила, «Флот и флотилия» ждут! Её глаза сейчас светились не только естественной биолюминесценцией, но и по-детски ярким предвкушением. Тали обожала этот фильм, она могла смотреть его по кругу, и Гаррус был уверен, что она знает в нём не только каждую реплику, но и каждую интонацию. Сам он был равнодушен к этому жанру, но ему нравилось наблюдать за Тали, которая даже зная фильм наизусть, всякий раз попадала под его воздействие. Это было мило. Это заставляло верить, что пережитые испытания хоть что-то оставили от прежней Тали. Заметив его задумчивость, Тали улыбнулась, промурлыкав: «Не заставляй меня ждать слишком долго», — затем привстала на цыпочки, чтобы на кварианский манер прижаться щекой к его щеке, и упорхнула раньше, чем Гаррус успел ответить на этот жест. Оно и к лучшему. Он до сих пор время от времени забывался и тянулся поцеловать её. Поцелуи смешили Тали, она говорила, что не понимает, как люди и азари это делают и зачем, собственно? Она смеялась и фыркала, но никогда не спрашивала, каково это было для него. Возможно, ей было не интересно. А возможно, она слишком хорошо знала ответ. Гаррус нахмурился, попытавшись остановить движение мысли, но потерпел неудачу. Опять. Он обернулся, наблюдая, как Тали ходит по саду, подбирая оставленные днем инструменты и прочие вещи, которым было тут не место. Она двигалась легко и пружинисто, в каждом изгибе её тела ощущалась природная грация, в каждом шаге и жесте — гибкость и капелька соблазна, наверняка не намеренная, но отчетливая. Она появлялась просто от того, что Тали чувствовала себя раскованно и свободно, от того, что она была счастлива и никакие напасти не скручивали её мышцы и не давили на изящные плечи. Шепард ходила не так. В её движениях всегда было напряжение, готовность реагировать и сконцентрированность. Ну, почти всегда. Гаррус мог вспомнить случаи, когда она упускала контроль, и от этих воспоминаний у него до сих пор учащалось дыхание, но всё же те случаи лишь подтверждали правило. Тали не была на неё похожа. Ни в чем, а то, что могло бы в первый момент показаться сходством, при более близком взгляде превращалось в ещё большее различие. Например, её волосы. Гаррусу долго пришлось привыкать к тому, что когда кварианцы стали снимать шлемы, волосы Тали оказались столь же тёмными, как у Шепард, и на тот момент они были почти такой же длины… Они бежали к лучу через поле, которое то и дело прочёрчивали испепеляющие лучи Жнеца. Некогда было думать о том, чтобы уворачиваться — только полагаться на удачу и бежать так быстро, как никогда раньше. Зрение сузилось, отбрасывая всё лишнее, оставляя перед глазами лишь цель и путь к ней. И ещё спину Шепард, мчавшейся к лучу на пару шагов впереди. Она потеряла шлем — опять! — так что волосы плескались за спиной. И в них, и в пластинах брони отражались алые всполохи лучей. Но им было не достать её. Не достать их! Ничто не могло встать у них на пути, на этом последнем рывке… ничто, кроме проклятущего взорвавшегося Мако! Инстинкты бросили Гарруса в сторону в самый последний момент, но этого хватило лишь, чтобы не дать чёртовой машине погрести его под собой. В следующее мгновение сознание затопила боль, и разум на пару секунд отключился. За это время внутренние системы бронекостюма вкатили ему дозу панацелина, а Явик и Шепард выволокли из-под обломков. Когда он снова смог сфокусировать зрение, происходило что-то чудовищно неправильное: Явик перекинул его руку через плечо и затаскивал на «Нормандию», а Шепард говорила… её слова вибрировали и отражались под сводами черепа многократным, болезненным эхом. Она с ним прощалась. Гаррус распахнул глаза, чувствуя, что задыхается, и обнаружил себя в постели, явно не больничной, и он явно был в ней не один. Комната тонула в темноте, но немного света пробивалось сквозь неплотно закрытые жалюзи. Гаррус повернул голову, взгляд наткнулся на спящую на боку женщину, чьи тёмные волосы рассыпались по подушке. Волна облегчения затопила Гарруса, когда он понял, что всё увиденное было сном. Его шершавые пальцы тут же легли на плечо подруги. Он хотел посмотреть ей в лицо, увидеть, как она зажмурится, морщась со сна, и проворчит, что в ближайшие два часа Галактике придётся самой себя спасать. Гаррусу нравилось это ворчание, и нравилось прерывать его поцелуем. Он сжал пальцы, поворачивая её к себе… — Ммм… Гаррус? Уже пора вставать?.. — зевнула Тали. Гаррус тряхнул головой, отгоняя то воспоминание. Дурное воспоминание. Сколько таких было за прошедшее время? Он смотрел, как Тали, пританцовывая, убирает в сарай грабли, и вспоминал, сколько раз забывался, называя её другим именем. Тали не сердилась. Или не показывала этого. Иногда она фыркала, иногда обнимала его, и её прикосновения менялись, из темпераментной страсти превращаясь в нежную, утешающую ласку. Это заставляло Гарруса чувствовать себя ещё хуже. Он ни за что бы не признался в этом Тали, но в такие моменты ему хотелось, чтобы она злилась, устраивала сцены, швырялась в него чашками… он заслуживал именно этого, а отнюдь не её тихой, понимающей заботы. После подобных случаев он часто приходил сюда, на эту террасу, висящую над долиной. Здесь всегда думалось проще. Если что-то вообще было просто после того проклятого дня. Стоя здесь и всё ещё ощущая на себе её мягкие прикосновения, Гаррус думал о том, что ему стоит уйти. Из этого дома, из этих отношений, из её жизни. Так было бы куда честнее. Он с первого дня знал, что их отношения не нормальны, что они — точно искажённое отражение чего-то правильного и настоящего. Они с Тали многое повидали вместе, включая и ранние версии друг друга. Гаррус помнил, какой кварианка была на первой «Нормандии»: наивная, одновременно решительная и застенчивая, иногда немного неуклюжая в словах и действиях, но преданная. Преданная своему народу, преданная их миссии. И уже тогда Гаррус замечал на себе её взгляды, чуть более долгие и внимательные, чем можно было ожидать. Его это не интересовало, даже веселило немного. Она казалась совсем девчонкой, впрочем, как и Лиара тогда. Они обе безнадёжно меркли на фоне Шепард. Капитан крала каждый момент его жизни, в котором появлялась. Сейчас Гаррус отдавал себе отчёт, что большую часть тогдашнего их пути едва ли сильно отличался от Кайдена по части идеализации Шепард. Он был молод, и влюблённость в неё была соответствующей: горячей, безнадёжной, переворачивающей всё внутри. Он и сам не знал, в какой момент это чувство проросло в глубину его души, заставив повзрослеть и изменив его навсегда. Но мысли о застенчивой кварианке с дробовиком потерялись тогда в этом океане. После, когда все они вновь встретились на борту возрождённой «Нормандии», изменения, произошедшие в Лиаре, потрясли Гарруса, а вот Тали, по его мнению, осталась прежней. Это было мило и вызывало тёплое чувство ностальгии внутри. Хотя бы что-то в этом мире не менялось. Характер Тали по большей части был прежним. Да и её взгляды на него тоже. Но тогда Гаррусу не было до этого дела ещё в большей степени. Его жизнь выделывала такие кульбиты, что просто не хватало времени задуматься о симпатиях кварианки, которые слегка выступали за границы чисто дружеских. Всё это время Тали оставалась для Гарруса «девчонкой с соседней улицы»; потребовалось много времени, чтобы понять, что Тали тоже не оставалась неизменной. Перемены в ней были упрятаны слишком глубоко, чтобы его поверхностный взгляд это отметил. Возможно, жизнь внутри костюмов-коконов влияла на психологию кварианцев больше, чем принято было думать. Когда они проснулись в одной постели после особенно отчаянной вечеринки, затеянной Вегой и Джек, Тали только посмеялась, отпустила пикантную шуточку и хлопнула его по плечу со словами: «Да расслабься, мы же друзья». Они и правда были друзьями, и интрижка их была дружеской, так казалось Гаррусу. И вновь он особенно не задумывался о происходящем между ними. Так продолжалось довольно долго. …а однажды утром, ускользая из постели, чтобы поскорее закутаться в костюм, Тали сказала: «Я тебя люблю». И скрылась в ванной, не дожидаясь ответа. Её не было долго, и всё это время Гаррус неотрывно смотрел на дверь. Почему она не стала ждать, что он скажет? Или хотя бы не заглянула ему в лицо? Всё, что Гаррус знал о ней, подсказывало, что причина в смущении. Тали была застенчивой девушкой, хоть со своим, глубоко запрятанным огоньком бунтарства, но он показывался только в особых условиях, например, когда она напивалась. А признаться в любви вот так, на трезвую голову, да еще будучи без извечного безопасного шлема — это наверняка было для неё адски трудно. Так говорила логика. Но логика ошибалась. Гаррус смотрел на дверь, ошеломлённый внезапным пониманием. Тали не дождалась ответа не потому, что была смущена, и не потому, что ей был не интересен ответ, она просто уже знала его. Знала, что если задержится, Гаррусу придётся выбирать между честным молчанием и лживыми словами, и не предоставила ему такого выбора. Выйдя тогда из ванной, она выглядела всё той же неизменной Тали. — Ну чего ты зависаешь? — насмешливо фыркнула она и, подхватив с пола его вещи, швырнула их в него. — Отдирай гребень от подушки, работа уже заждалась. И она упорхнула из комнаты, свежая, лёгкая и такая беззаботная на вид. Это выбило Гарруса из колеи. Весь тот день у него всё валилось из рук, а мысли были очень далеки от положенного направления. Он думал о Тали и её словах, о том, во что превращается их безобидная интрижка… и о том, насколько же зреющее сейчас из-за Тали беспокойство отличается от того, другого, которое мучило его во время погони за Коллекционерами. То беспокойство лишало его сна, мешало работать, подгрызало контроль и пропитывало мысли страхами, порой настолько нелепыми, что он сам над собой смеялся. Но оно оборачивалось вокруг его любви к Шепард, и это чувство с лихвой компенсировало всё. У нынешнего беспокойства не было такой сердцевины, оно вращалось вокруг пустоты. К концу того дня Гаррус был убеждён, что Тали, понимая, что он не может ответить так, как ей хочется, прошедшим утром закончила их отношения, и он крайне удивился, когда через пару дней она как ни в чём ни бывало оказалась на его пороге и предложила провести время вместе. Он знал, что не любит Тали, и даже будь она самым идеальным существом во всей Галактике, это ничего бы не изменило. Он должен был закончить всё ещё тогда. Это было очевидно. Гаррус не знал, почему в тот день открыл дверь, пропуская Тали. Он не представлял, почему согласился, когда она предложила присоединиться к ней в работе на Раннохе. Он не понимал, как и когда их отношения, всё это время бывшие — по крайней мере, для него — поверхностной интрижкой, привели его в эту точку пространства. В этот дом над живописной долиной, где по утрам слышны крики птиц, а по вечерам сад наполняется мириадами светящихся насекомых. В дом, куда они оба возвращаются после работы и подолгу сидят на подвесных качелях на крыльце, глядя на заходящее солнце и рассказывая о том, что произошло за день. В дом, где они смеются и смотрят глупые фильмы, готовят и делают уборку вместе, где они обсуждают ремонт и спорят о преимуществах разных кровельных материалов… в дом, где они живут. Гаррус вздохнул, вспоминая все эти моменты. Они были такими простыми и незамысловатыми, и всё же приносили радость. По большей части. Ровно до того момента, пока в голове турианца не просыпался отравляющий шёпот. Он сообщал ему, что всё это ложь. Только блёклая подделка, лишённая самого главного. Потому что на самом деле Гаррус хотел подобной жизни с другой женщиной. И здесь он лишь потому, что у него не хватает силы остаться одному в этом новом, но совершенно не нужном ему мире. В этом шёпоте, доносящемся из самых глубоких теней внутри, звучало презрение и брезгливость. Голос был уверен: это место было для Гарруса сломанной мачтой, за которую цепляется утопающий, когда его ведёт слепой инстинкт. Голос этого инстинкта разительно отличался от ядовитого шёпота подсознания. И он был хорошо знаком Гаррусу. Любимый голос, теперь звучащий лишь в его голове. Он велел: «Живи!» — и Гаррус следовал приказу, даже не смотря на то, что её голос молчал в ответ на полный отчаяния вопрос: «Зачем, если тебя нет со мной?» Гаррус услышал треск и запоздало осознал, что слишком сильно сжал руки, и когти процарапали в мягкой древесине перил глубокие борозды. Он решительно тряхнул головой, расслабил пальцы и направился к дому, окна которого уютно мерцали маленькими жёлтыми огоньками гирлянды. Этот свет вызывал тёплую боль в середине груди. Тали забрала гирлянду с «Нормандии», та была одной из многих, которые украшали корабль в канун земного Нового года. Гаррус помнил, как Шепард таскала его по магазинам Цитадели и придирчиво выбирала эти гирлянды. Ему тогда казалось, что все огоньки одинаковы, но Шепард заставила продавцов включить пару десятков прежде, чем выбрала нужный цвет. «Они должны быть домашними, — серьёзно пояснила она на обратном пути. — Тёплыми, знаешь. Как дом. Как семья». Мерцающие в сумерках огни и правда были тёплыми. — Я причиняю тебе боль, — негромко сказал Гаррус, когда Тали удобно и привычно устроилась в его объятиях. Он видел следы своих когтей в паре мест на её бёдрах и боках, но мысли его были не о них. — Вовсе нет, — расслабленно улыбнулась Тали. После этих слов на какое-то время воцарилась тишина, но Гаррус чувствовал, что она не закончила. И оказался прав: в конце концов Тали приподнялась на локте и повернулась, заглядывая ему в лицо. — Ты делаешь меня счастливой. И ради этого я готова потерпеть немного боли. Ты знаешь. И это было правдой. Гаррус вздохнул, задумчиво проводя подушечками пальцев по её щеке. Он всегда знал, что в этих отношениях есть что-то глубоко неправильное. Он мог быть здесь, а мог бы быть в тысяче других мест в Галактике, и для него от этого изменилось бы преступно мало. Но в жизни под этим кровом была и другая сторона. Сейчас она отражалась в спокойных, понимающих глазах Тали. Он не лгал ей. Она не лгала себе, зная, что на то «Я тебя люблю» никогда не последует ответа, произнесённого его голосом. Тали заслуживала лучшего, но по какой-то причине она этого не хотела. Почему-то она не хотела оставить его и «Нормандию» в прошлом и начать новую жизнь в новом мире Ранноха. Ей не нужен был Кэл’Ригар и другие кварианцы, откровенно засматривающиеся на неё. Именно присутствие Гарруса делало Тали счастливой, и он знал это. А если так — несмотря на всю неправильность и безнадёжность ситуации, — это место немного отличалось от всех прочих в Галактике. Если так, во всём этом был какой-то смысл.